После развода. Справлюсь сама

От ответа меня отвлекает продолжающаяся навязчивая мелодия.

Телефон вибрирует в руке, будто живой. На экране — имя, от которого сводит желудок. Паша.

Как я и думала.

Я замираю, чувствуя, как пальцы сами сжимаются вокруг корпуса. Взять? Игнорировать? Но если я не отвечу, он будет звонить снова. И снова. Пока не сорвётся на голосовую почту с фальшиво-спокойным: «Перезвони, нам нужно поговорить».

— Мама, это папа? — Лиза тянется к телефону, но я убираю его выше.

— Идите, пожалуйста, — киваю я строителям, стараясь не дрожать. — Я сейчас…

Андрей с Славой переглядываются и вежливо отходят в сторону, делая вид, что изучают стены. Я делаю глубокий вдох и подношу телефон к уху.

— Алло? — голос звучит неестественно ровно.

— Солнышко… — его тон мягкий, почти раскаянный, но в этой сладости — что-то липкое, как сироп. — Ты где? Я волнуюсь.

— Ты знаешь, где я.

— Ну да… — он делает паузу, будто собирается с мыслями. — Но я не знаю, как к тебе подойти. Ты же сама понимаешь… после всего.

После всего. Как будто это просто какая-то досадная мелочь, а не его крики, разбитая посуда и мои синяки, которые я скрывала под рубашками с длинным рукавом.

— Паша, я не хочу это обсуждать.

— Я знаю, знаю… — он резко переключается на шёпот, играя в несчастного. — Я просто… я не могу без тебя. Без Лизы. Ты же понимаешь? Я всё осознал. Я был идиотом. Но я исправлюсь.

Обещания. Их было так много. «Больше не повторится», «Это последний раз», «Я просто сорвался».

— Ты не изменишься.

— Солнышко… — его голос дрожит, но не от слёз, а от злости, которую он сдерживает. — Дай мне шанс. Один. Последний. Я приеду, мы всё обсудим. Я помогу с ремонтом, с деньгами…

Деньги. Он знает, что это моё слабое место.

— Мне не нужна твоя помощь.

— Но тебе же сложно одной! — его тон резко меняется, становится настойчивым, почти давящим. — Ты же сама говорила, что денег нет. А я могу…

— Я разберусь.

Тишина. Потом — лёгкий вздох, будто он разочарован, что я не ведусь.

— Ладно… — он делает паузу, и я чувствую, как он переключает тактику. — Но Лиза… она же скучает по мне?

Удар ниже пояса.

Я сжимаю телефон так, что пальцы белеют.

— Не делай из неё рычаг.

— Я просто отец! — он резко повышает голос, но тут же берёт себя в руки. — Прости… я не хотел кричать. Просто… позволь мне её увидеть. Хотя бы на час.

Я закрываю глаза. Он знает, как давить.

В этот момент в дверном проёме появляется Данил. Он стоит, скрестив руки, и внимательно наблюдает. Его взгляд тяжёлый, оценивающий.

— Паша, мне некогда.

— Ты с кем-то? — его голос мгновенно леденеет.

Я не отвечаю.

— Уже нашла мне замену, да? — он шипит в трубку. — Может давно уже спишь с ним, а из себя святую делала? А он знает, что ты с прицепом?

Манипуляция. Ревность. Контроль. Оскорбления.

Всё как всегда.

— Всего хорошего, Паша.

Я вешаю трубку. Сразу. Потому что знаю — если не сейчас, он затянет, закрутит, заставит чувствовать себя виноватой.

Телефон снова вибрирует. Я отклоняю вызов.

— Всё в порядке? — спокойно спрашивает Данил, но в его глазах — напряжение.

Я киваю, но внутри — ураган.

— Проблемы личного характера.

— Я так и понял, — спокойно отвечает Данил.

– Босс, мы тут Виктории смету накидали, предложили варианты.

К нему подходит Андрей и протягивает ему планшет.

– Конечно, у нее с деньгами туго, но когда она их найдет, мы…

– А откуда мне найти деньги? - резко перебиваю я его. Голос дрожит. – Вы думаете, у всех есть заначка на ремонт?

Данил не реагирует на мой тон. Лишь переводит на меня взгляд.

– Я могу дать материалы по себестоимости. И оплату работ взять на компанию. В качестве рекламы застройщика.

Это предложение звучит заманчиво. Слишком. Но...

– А что взамен? - спрашиваю я, скрестив руки на груди.

Данил пожимает плечами.

– Ничего. Просто…– Он оглядывает голые стены, Лизу, прижавшуюся ко мне. – Я не могу оставить ребенка в таких условиях. Я не зверь в конце концов. Ну, максимум хороший отзыв оставите.

Андрей и Славик переглядываются.

– Шеф, а как же объект на Ленинском? Тамже сроки горят…

– Перенесем, - коротко говорит Данил. – Я туда бригаду Азамата отправлю. – Затем, он поворачивается ко мне. – Так что, Виктория? Принимаете помощь?

Я колеблюсь. С одной стороны - унизительно принимать подачки. С другой - у меня Лиза…я должна ради ребенка засунуть всё свою гордость куда подальше.

– Хорошо, - наконец говорю я. – Но только материалы. Работу я оплачу сама. Когда-нибудь.

Данил кивает, но в его глазах читается сомнение - он понимает, что “когда-нибудь" может не наступить.

– Начнем завтра, - говорит он, возвращая планшет. - А сегодня советую вам решить, где будете останавливаться. Само собой, предложение о том, чтобы пожить в презентационной квартире, остается в силе. Вы пока думайте, а я с вашего разрешения пойду. Мой номер у вас есть.

– Хорошо. И спасибо…

Когда все уходят, я опускаюсь на пол рядом с Лизой. В кошельке - последние пять тысяч. Хватит ли их на гостиницу? И мы будем есть завтра? Кажется, выход и правда только один.

Глава 10 - Опоздание

И всё же… нет. Так просто довериться Данилу я не могу, даже если бы очень захотела. В памяти всплывает тот вечер, когда к нам в дверь ломилась его бывшая. Если, конечно, это действительно бывшая, а не невеста, как он уверяет. Слишком много недосказанности, слишком много теней за его плечами.

Поэтому…

– Знаете, я подумала и всё же нет. Но спасибо за предложение, – голос звучит тише, чем хотелось бы. Я сжимаю пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали. Данил стоит напротив, его взгляд тяжелый, изучающий, словно он пытается насквозь заглянуть в мои мысли. В уголке губ — легкая усмешка, будто он заранее знал мой ответ и даже не удивлён.

— Виктория, это просто квартира. Пустая. Вам не нужно ничего платить, — его голос спокоен, но в нём чувствуется усталость, будто он уже устал спорить.

— Я знаю. Но я не могу, — отвечаю, и на душе становится немного легче, будто я только что сбросила огромный камень.

Он вздыхает, потирает переносицу, на секунду закрывает глаза.— Вы упрямы, — констатирует он, и впервые за всё время в его голосе слышится уважение.

— Да, — просто отвечаю.

За моей спиной Андрей переминается с ноги на ногу, явно чувствуя нарастающее напряжение в комнате, как перед грозой.

— Тогда давайте хотя бы смету утвердим, — осторожно предлагает он, словно миротворец. — Будем работать по частям — сначала санузел, потом комната, — он кивает, в его глазах появляется проблеск надежды.

Я киваю в ответ, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, словно пружина медленно расслабляется. Хотя бы это — уже шаг вперёд.

— Хорошо. Давайте так.

Следующий час мы уточняем детали, спорим и сравниваем варианты, как на настоящем восточном базаре. Андрей показывает образцы плитки на планшете, пальцем листает фотографии.

— Плитку можно взять подешевле, — предлагает он, — вот эта серия — почти в два раза дешевле, а выглядит почти так же.

— А надолго ли её хватит? — спрашиваю я, разглядывая блёклые оттенки на экране.

— Ну… лет пять, если аккуратно, — пожимает плечами.

— Берём, — решаю быстро, будто от этого зависит больше, чем просто ремонт.

— По полу — ламинат вместо паркета? — уточняет Андрей.

— Да, — соглашаюсь, уже устав от всех этих нюансов.

— Электрику делаем минимальную? Только розетки и выключатели?

— Да. Без диммеров, без дополнительных точек, — твёрдо отвечаю, стараясь держаться за каждую копейку.

Андрей что-то подсчитывает на калькуляторе, затем поворачивает ко мне планшет, экран светится цифрами.

— Итого — 198 тысяч, — объявляет он.

Я сглатываю. Это всё ещё много, но уже не смертельно. Как будто камень стал чуть легче.

— Договорились, — Андрей прячет планшет в сумку и улыбается. — Начнём через три дня, как раз материалы подвезут.

Когда они уходят, я остаюсь одна среди голых стен. Комнаты, которые ещё недавно казались чужими, теперь будто смотрят на меня с укором и надеждой. Три дня. Всего три дня, чтобы собрать себя заново.

Телефон в руках кажется горячим, будто только что из духовки. Набираю номер матери, и сердце бешено колотится, словно пытается выскочить наружу. А вдруг откажет? А вдруг не примет? Голова кругом, мысли путаются.

— Вика? — голос мамы хриплый, будто она только что проснулась или простыла.

— Мам… Можно мы с Лизой поживём у тебя? Несколько недель, — слова срываются с губ, я боюсь услышать "нет".

Тишина на том конце. Потом — шум воды, будто она переставляет чайник.

— Конечно, приезжайте. Только предупреди, когда. Дом-то не топленый — надо котёл затопить. Я в летней кухне как всегда живу, мне много не надо.

Я закрываю глаза, выдыхаю. Спасибо.

— Завтра. Вечером.

В голосе мамы — спокойствие или скорее усталость, как будто она знала, что этот звонок когда-нибудь будет.

Билеты на последний поезд до Брянска бронирую сразу, не давая себе времени передумать. 2 340 рублей — сумма кажется неприлично большой в нынешних условиях, но выбора нет. В голове щёлкает калькулятор: остаток — ровно на автобус с вокзала к маме в деревню и пару бутербродов в дорогу.

Лиза, услышав про деревню, подпрыгивает на матрасе, глаза у неё горят.

— У бабушки ещё есть козы?

— Есть, — улыбаюсь ей, хотя в душе всё ещё тревожно.

— А можно мне их доить? Вы в прошлый раз не давали, — упрямство у неё, кажется, моё.

— Попробуем, — целую её в макушку, пряча лицо в её волосах. Хотя бы там мы будем в безопасности, хотя бы на время.

Брянск. Автовокзал. 20:47

Автовокзал встречает нас холодным ветром, пустой платформой и запахом дизеля. Последний автобус в деревню ушёл в 19:30 — надпись на табло мигает злорадно. Людей почти нет, только редкие фигуры, укутанные в тёмные куртки.

— Мам, а когда мы к бабушке доедем? — Лиза прижимается ко мне, дрожа в своей тонкой куртке.

Я лихорадочно листаю приложение такси. "До д. Заречное — 2 800 руб." В кошельке — 3 400. Сердце сжимается.

— Подожди, солнышко, — глажу её по голове, пряча тревогу.

Напротив — заправка. Пара дальнобойщиков курят у своих огромных фур, в воздухе висит запах табака и бензина. Один из них, мужчина в засаленной куртке с усталым лицом, окликает меня:

— Эй, девушка! Куда путь держите?

Я инстинктивно прикрываю Лизу, оцениваю его взгляд, машину. "Газель", в кузове — ящики с бутылками, запах перегара даже отсюда.

— В Заречное…

— О, это мне по пути! Подброшу за тысячу, — ухмыляется, показывая жёлтые зубы.

В голове мелькают тревожные мысли. Машина старая, ночь на дворе, Лиза рядом.

— Спасибо, я… передумала, — отвечаю быстро и разворачиваюсь, крепко держа Лизу за руку.

— Мам, а почему мы не едем?

— Потому что ночью — только волки да дураки по дорогам шляются, — бормочу, заходя в зал ожидания.

Я сжимаю телефон и вызываю такси.

Отказ. Ещё один отказ. Третий.

"Извините, в вашем направлении водителей нет."

Не удивляюсь. Дороги плохие, ночью никто не хочет ехать, а с детским креслом — тем более.

— Мам, мне холодно… — Лиза прижимается ко мне.

Я обнимаю её, чувствуя, как отчаяние сжимает горло.

Осталось два варианта — ночевать здесь, на холодном полу зала ожидания, где даже стены кажутся ледяными. Ближайшая гостиница — слишком дорогая, денег не хватит даже на одну ночь. Или рискнуть, выйти на трассу и ловить попутку с первыми встречными, несмотря на страх и тревогу.

Я смотрю на Лизу, на её усталое личико, глаза, полные надежды и доверия. Сердце сжимается, но я понимаю — решать нужно сейчас.

Глава 11 - Решение

Зал ожидания. Автовокзал. 21:23

Я вдавливаю Лизу в объятия, стараясь согреть её хоть так, пальцами машинально перебираю замёрзший телефон. Внутри — пустота и усталость, но решения требуют не эмоций, а холодного расчёта.

Проверяю расписание: первый утренний автобус — 6:10. Семь часов. Много, конечно, но и не катастрофа. Главное — держаться вместе и не показывать Лизе страха, чтобы не пугать еще больше.

Встаю и осматриваюсь. У дальней стены — пара женщин с детьми, кто-то укутался в плед, кто-то пытается спать вполглаза. В углу — автомат с чаем и кофе. Чай — 50 рублей. Позволяю себе эту роскошь: горячий стакан — как маленький щит от холода.

— Мам, а мы тут будем спать? — Лиза смотрит настороженно, но не плачет, просто устало трёт кулачком глаз.

— Да, солнышко. До утра тут посидим, — отвечаю спокойно, уверенно, словно так и должно быть.

— А бабушка не обидится?

— Нет, — улыбаюсь. — Она будет только рада, что мы осторожные.

Пока Лиза устраивается у меня на коленях, я украдкой ищу в телефоне дешёвые гостиницы неподалёку. Приложение сразу выбрасывает какие-то странные адреса: один номер — почти три тысячи, другой — ещё дороже. В хостеле на окраине даже не берут трубку. В паре гостевых домов просят доплату за ребёнка — сумма выходит совсем неразумная, да ещё и до них идти через полгорода, ночью и с ребёнком. Понимаю: не сегодня. Здесь, на автовокзале, всё-таки безопаснее.

Собираю мысли в кучу, открываю мессенджер — и тут телефон гудит.

Паша.

Сердце обрывается, пальцы сами тянутся отклонить звонок, но не получается — случайно отвечаю.

— Ну что, доигралась? — голос сиплый, захлебнувшийся алкоголем, — Где ты шляешься с ребёнком ночью?

— Паша, не сейчас.

— А вот сейчас! — орёт. — Ты думаешь, я не знаю, где ты? Всё равно найдёшься!

— Не звони сюда больше, — пытаюсь говорить ровно, но голос дрожит.

— Вернёшься домой, или... — он выкрикивает угрозы, шантажирует, обещает проблемы.

Я глушу звук, отключаю вызов и, не раздумывая, кидаю номер в блокировку. Дышу глубоко, стараюсь не думать, что Лиза могла что-то услышать.

Лиза шевелится, сонно щурится.

— Мам, ты не расстраивайся, — шепчет она. – Просто папа, ну он любит покричать.

— Всё хорошо, солнышко, — отвечаю, стараясь вложить в голос спокойствие, которого во мне самой почти не осталось. — Пусть себе кричит, но не на нас, да? – Я подмигиваю Лизе и она широко улыбается.

– Ага.

Выхожу на пару минут, чтобы проверить туалет, и вижу охранника — молодой парень в форме, явно скучающий. Спрашиваю, можно ли остаться до утра. Он кивает, даже приносит дополнительное одеяло из своей коморки.

— У меня дочка такого же возраста, — говорит смущённо, — если что, я тут.

Благодарю его и возвращаюсь к Лизе. Она уже почти спит. Я остаюсь на чеку, до утра не сомкну глаз.

В четыре утра зал наполняется новыми людьми. К пяти — включают яркий свет, слышится возня, запах кофе и дешёвых пирожков с мясом. Лиза просыпается первой, тянется за моей рукой.

— Скоро поедем?

— Скоро, — улыбаюсь, едва сдерживая слёзы облегчения.

В шесть утра мы уже в автобусе. На остановке — морозный воздух, но уже не страшно. Дорога к маме теперь кажется короткой, почти лёгкой. На душе — усталость, но и тихая гордость: мы справились.

Автобус, наконец, въезжает в Заречное, где всё кажется чуть-чуть меньше, чем в памяти. Мама уже ждёт у остановки, закутанная в платок, с тревожным взглядом, будто пытается разглядеть меня сквозь утренний туман.

Лиза сразу бросается к бабушке, та обнимает её, прижимает к себе — и в этих объятиях столько искренней радости, что я на секунду забываю обо всём.

Дома — привычный запах варёного кофе, скрип половиц, старое покрывало на диване. Лиза завтракает быстро, шумно, и тут же убегает во двор — бабушка разрешила ей покормить кур.

Я только опускаюсь на стул, позволяю себе впервые расслабиться, как мама тут же садится напротив и пристально смотрит.

— Викуль, дочка, ну и что ты придумала? — она тяжело вздыхает. — Зачем так ломать всё? Семья — это же не игрушка. Ты хоть подумала, как Лизе без отца?

Я молчу, сжимаю ладони в кулаки. Мама продолжает, уже тише, но каждое слово будто капает на сердце:

— Все мы с мужьями ругались… Ну и что теперь, сразу бежать? Ты бы о ребёнке подумала, а не о своих обидах. Мало ли что у вас там…

Она вздыхает, словно ей искренне жаль меня, а на самом деле — жаль себя, жаль уют, который я разрушила.

– Он изменил мне, мам. Привел любовницу домой, когда там же была и Лиза. Это нормально по твоему?

Мама снова тяжело вздыхает.

— Это неприятно, конечно, но сама пониаешь – это мужики. Гуляют все. И отец твой гулял. Просто раньше женщины мудрее были. Не то, что сейчас. Наслушаются этих ваших психологов и давай показывать собственный гонор. Только ты не обижайся, — тут же добавляет она. — Я ж тебе добра желаю. Не мать тебе советует — жизнь.

Я смотрю на неё и понимаю: спорить бесполезно. Любая попытка объясниться наткнётся на эту стену из привычек и страхов.

— Паша, конечно, не подарок, — мама чуть склоняет голову, — но ты ж сама выбрала. А теперь Лиза без отца…

Она делает паузу, смотрит на меня с укором, будто я не дочь, а нарушительница покоя.

Я встаю, чтобы налить себе воды. Молчу. Всё, что нужно, я уже сказала — себе, Лизе, и миру. Только мама слышит не меня, а свои страхи.

– Ну, и вообще, – мама делает глоток своего кофе. – Вы здесь надолго? Когда с Пашей мириться собираетесь?

Я фыркаю.

– Примерно никогда.

– Даже если он приедет мириться и извиниться? – Уточняет мама.

Я закатываю глаза.

– Да, представь себе. Мне от его извинений ни холодно, ни жарко.

Мама снова тяжело вздыхает.

– Эх, дочка и откуда в тебе столько этой гордости. Вроде ж, не голубых кровей. Тяжело женщине без мужчине, понимаешь?

– Есть такие мужчины, что с ними еще тяжелее, – фыркаю я и поднимаюсь. – Ладно, мам. Мне поработать надо. Присмотришь за Лизой?

Мама тоже поднимается, цокая языком.

– Присмотрю, куда уж мне деваться. Хотя, у меня конечно свои планы. Огородом пора заниматься. Сама видела у других уже давно посадка началась. Но, видимо в этом году я без ничего останусь.

Я подавляю раздражение.

– Мам, я полчасика поработаю и вместе займемся огородом. Обещаю.

Мама снова вздыхает, а после говорит.

– Лучше в магазин сходи. Надо будет приготовить чего-нибудь поинтереснее. Гости вечером приедут.

Я тут же настораживаюсь.

– Какие еще гости?

Мама лишь отмахивается.

– Какая разница? Приедут и увидишь.

Глава 12 - Гость

Мамин голос всё такой же — натянутый, будто струна, за которую кто-то дёргает не в такт. Я еще не успела допить чай, а она уже начинает новый круг:

— Викуль, ну ты сама-то подумай… Семья — это не игрушка, — повторяет, словно я в первом классе, а она учительница с указкой.

Я молчу, делаю вид, что очень занята кружкой. Но мама не отстает:

— Всё ведь наладится, если простить. Вот увидишь! Мужик — он как ребёнок, иногда надо и потерпеть, и простить. Помнишь, как папа твой…

Я сжимаю губы, чтобы не перебить. В голове — только картинки ночи на автовокзале и Лиза, прижавшаяся ко мне.

— Мам, я уже всё решила, — тихо, но твёрдо.

— А тебе не кажется, что ты торопишься? Ты хоть с Пашей поговорила нормально? Может, он сам не свой был…

— Он был очень даже свой, — фыркаю. — И я уверена, что это не первый раз.Мама морщится, будто я сказала что-то неприличное.

— А ты не думай, что у всех всё гладко. Вот у соседки Гали мужа вообще в тюрьму сажали, и ничего, дождалась, детей подняли. Всё терпели, потому что семья — главное.

— Мам, прости, но я не тётя Галя и не хочу так жить, — устало отвечаю.

В этот момент Лиза врывается с улицы — в руках у неё куриное перо, на щеках румянец.

— Мама, бабушка показала мне, где у кур яйца! — радостно сообщает она.

— Здорово, — улыбаюсь дочке и целую в щечку.

Пока я занята работой, которую никто не отменял, в доме снова завязывается жизнь: звонки, топот, соседка заходит спросить соли. Всё как всегда, но напряжение в воздухе висит слишком отчетливо, чтобы я могла расслабиться.

Днём мама возвращается с огорода и всё начинается по новой:

— Ты хоть подумала, как Лиза без отца? Девочке нужен пример!

— Мам, я ей пример. Пусть лучше растёт с пониманием, что уважение — не пустой звук.

— Ну-ну, — ворчит она, — сама ты знаешь, каково жить одной. Тяжело женщине без мужчины. Вот у меня жизнь, у всех жизнь, а ты что, особенная?

Я глотаю раздражение, отправляю отчет, сохраняю файл и иду за Лизой во двор. Там проще — свежий воздух, звонкое солнце, ни одного "дочка, ну подожди-ка…".

К вечеру дом наполняется запахом еды и тревоги. Я нервно поправляю волосы, Лиза крутится рядом. Мама ходит, как на иголках, то и дело выглядывает в окно.

— Мам, может скажешь кто приезжает? — спрашиваю, не выдержав.

— Приедут — увидишь, — снова её любимое.

В шесть вечера подъезжает машина. Я замираю у окна — и сердце проваливается в пятки.

Паша.

Он выходит из машины, берёт что-то из багажника, идёт к дому уверенно, будто всё по-прежнему.

Мама уже у двери, сияет:

— Ну вот, гости приехали! — и смотрит на меня с победным выражением.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

Но больше всего меня задевает то, что Лиза выглянув в окно, улыбается:

– Мам, там папа! С тортом, цветами и подарком каким-то! Можно мне к нему?

Не дождавшись моего ответа, мама кивает:

– Ну, конечно,зайчик. Это же твой папа.

После чего, вновь смотрит на меня со смесью торжества и осуждения.

– Видишь, Викуля, ребенку нужен отец. А ты выдумала не пойми что.

Паша появляется на пороге, будто никогда и не уходил: в руках коробка с тортом, букет цветов и большой пакет с детскими игрушками. Мама сияет, прижимает к груди руки, будто встречает долгожданного зятя, а не человека, из-за которого я провела ночь на автовокзале с ребёнком.

— Ой, Паша, проходи, раздевайся! — хлопочет она, подталкивая его к столу.

— Привет, Викуля, — говорит он с натянутой улыбкой, будто между нами не было ни одной ссоры, — как добрались?

Я киваю, не отвечаю. Лиза тут же подбегает, вцепляется в пакет, а Паша наклоняется к ней, гладит по голове.

— Скучал по тебе, зайка, — говорит ласково, но я слышу в голосе что-то фальшивое.

Мама уже режет торт, суетится с чашками:

— Ну вот, семья снова вместе, как и должно быть! Лиза, зови папу кушать.

Я сажусь за стол, стараясь держаться спокойно, но внутри всё клокочет. Паша кидает мне быстрый взгляд, потом обращается к маме:

— Тётя Таня, спасибо, что позвали. Вика, ну зачем так? Надо было сразу поговорить по-человечески. Ты бы хоть Лизу пожалела.

— Вот именно! — подхватывает мама. — Это ж ребёнок страдает. Ты ведь мать, должна понимать.

Я снова молчу, а Лиза уже просит разрезать торт. Паша усаживается рядом, кладёт руку на спинку моего стула, чуть наклоняясь:

— Мы все ошибаемся, Вика. Но это не повод рушить семью. Нормальные люди прощают. Давай не будем устраивать цирк из-за пустяков?

Я чувствую его дыхание, запах дорогущего одеколона, который раньше мне нравился, а теперь меня от него практически тошнит. Смотрю на маму — та кивает, глаза сверкают:

— Ты подумай, дочка, сколько женщин мечтают, чтобы муж домой вернулся, а ты…

Паша перехватывает инициативу, говорит чуть громче:

— Я всё понял, больше такого не повторится. Я ради Лизы готов на всё, даже на коленях просить прощения, если надо. Но ты должна подумать о будущем ребёнка.

— Да-да, — вторит мама, — Лиза ведь любит папу, ты же видишь, как она к нему тянется! Ты хочешь, чтобы она выросла без отца? Только из-за своих обид?

Я сжимаю губы, пытаюсь выдавить улыбку для Лизы, но руки дрожат.

Паша вдруг берёт меня за руку — неожиданно сильно, будто забыв, что мы не одни:

— Вика, не упрямься. Ты же не хочешь, чтобы всё закончилось плохо? Я могу быть другим, честно. Только ты не разрушай семью по глупости.

– По чьей глупости? – Не выдерживаю я. – Твоей?

– Нашей, – спокойно отвечает Паша. – Но я пытаюсь все исправить, в отличии от тебя.

Мама тут же кивает, словно дирижёр, поддакивая:

— Вот-вот! Доченька, ты же не хочешь, чтобы Лиза потом тебя винила? Одна с ребёнком — это не жизнь. А Паша исправится, он парень хороший, просто характер горячий.

— Мам… — пытаюсь возразить, но слова застревают в горле.

Паша чуть сжимает мою руку, его глаза становятся ледяными:

— А если не передумаешь… ну, ты же понимаешь, Лиза всё равно мой ребёнок. Подумай, прежде чем принимать такие решения.

Он улыбается — почти дружелюбно, но я чётко слышу угрозу под маской заботы.

Мама вздыхает, смотрит на меня жестко: