Страна любви

Страна любви

Глава

Чемодан оттягивал руку. Плечо болело от тяжести сумки. А душа надрывалась от недавнего конфликта с мамой.

Надя вышла из поезда. Ей было сорок шесть лет. Она ехала в пансионат для престарелых людей, где хотела подзаработать. В шумном потоке прохожих, среди оживленной суеты большого города, реальность ей виделась размытой — точно за пеленой. В голове, как в мясорубке, крутилась картинка прошлого вечера и мамины слова:

— Ну-ну! Езжай! Закуси, что за работа — уход за старыми и больными! — злорадно сказала та, отвернулась к окну и презрительно добавила:

— Выискала себе подработку! Посмотрим, что ты там заработаешь за две недели!

Внешне и по ощущениям мама была женщиной советского времени и стандартных взглядов по ГОСТу.

— Как теперь людям в глаза смотреть?! Юрист с образованием! Чего тебе не хватало?! Работать везде нужно! — с акцентом на слове «работать» мама закончила мудрую речь.

Каждое её слово попадало в цель и резало больнее ножа.

Надя споткнулась о ступеньку метро. Нога заныла от боли, а сердце заныло еще сильнее. Мамино непонимание ее душевных поисков и терзаний давно уже стало привычным, но злорадство и презрение…

— Как это возможно?! Как она могла?! — говорила вслух Надя, улавливая странные взгляды прохожих на свой монолог.

Она представляла, как нелепо выглядит со стороны: хрупкая, стройная женщина, тащила чемодан, сумку, сумочку и пакет. От этого была похожа на запряженного в плуг лебедя.

Надя опустилась на скамейку в ожидании автобуса, а в ее душе окончательно всё опустилось от ноющего в груди упрека. С поджатыми от обиды губами и безнадежностью в глазах мама заключила:

— У всех дети как дети, а у меня… от вас ничего не допросишься!

Ох уж это «вас!». Оно рухнуло на спину и давило как бетонная плита. И сколько раз Надя умоляла маму не высказывать претензий к неизвестному количеству людей под названием «вас!». Мама так и не услышала ее.

Надя рассеянно взяла вещи и вошла в автобус. Воспоминания проносились так же быстро, как пейзажи за окном. Вот картина перед глазами: как угостила маму полезным завтраком. Та сказала, что это вкусно, и с демонстративным отвращением выкинула половину. Как однажды купила маме крем для лица, который та приняла с равнодушным «спасибо» и оставила пылиться на полке. Всплыло в памяти, как Надя принесла маме интересную книжку: та улыбнулась и пробормотала иронично:

— Угу! — а затем месяц ставила на нее свою сумочку, как на подставку.

С усилием Надя вернулась к действительности и вышла на автобусной станции. Внезапно руку пронзила боль. Опустив глаза, она увидела, что сломала ноготь. Ее маникюр всегда выглядел красиво. Глянув на пальцы, Надя досадно бросила сумки и отчаянно выдохнула. В голове, как осы, кружились вопросы : «Что она хочет? В чем я виновата перед ней? Может, мама права? Куда и зачем я еду? Или от чего-то бегу?»

— Вы в пансионат? — как в тумане услышала Надя мужской голос.

Она вздрогнула, подняла глаза и увидела высокого худощавого мужчину средних лет.

— Да, — выдавила Надя неуверенно.

— Я за вами! Будем знакомы, Дмитрий — охранник из пансионата. Садитесь в машину.

Старое авто, провонявшее бензином, вызывало тошноту, а неясность происходящего и неуверенность в своих поступках — отвращение к себе.

Дорога вела через лес, втягивая еще глубже в страшную чащобу. Растерянность росла. Ноги и руки немели. Страх охватил ее целиком. Дышалось тяжело, а тошнота усиливалась. За окном мелькали заросли и огромные деревья — голова шла кругом.

«Как жутко заблудиться в лесу и в себе», — пронеслось в голове у Нади.

— Прибыли! — объявил Дмитрий.

С трудом найдя силы, чтобы открыть дверцу, Надя шагнула из машины.

Пошатываясь от слабости, огляделась. Посреди дремучего леса стояло трехэтажное здание, по-дурацки огороженное хлипким железным забором. При желании, его можно обойти или перелезть — как душе угодно. Кованые лавочки под развесистыми елями, резные скамьи на облагороженных полянках. Пост охраны и на страже четыре задорные собаки. Надя услышала щебетание птиц, веселый собачий лай, увидела огромные стародавние сосны. Лесной воздух оживил ее.

Древний лес теперь показался ей загадочным и дружелюбным — в душе потеплело.

— Спасибо! — глянула она Дмитрию в глаза с благодарностью за доставку ее, заблудшей.

Надя подхватила свои вещи и вошла в пансионат.

В вестибюле стоял кофейный аппарат.

— М-м! Жизнь налаживается! — с предвкушением протянула она сама себе, — идем дальше.

Запах затхлости ударил в нос. Взгляд невольно побежал по набитому людьми помещению, в поисках окна. Оно было открыто, но не спасало положения. Недавнее ощущение удовольствия задохнулось от недостатка кислорода.

Унылый тусклый свет «гармонировал» с затхлостью. Впрочем, впечатление было неоднозначным. Небольшой светлый холл — украшен камином, высокий шкаф заполнен книгами. На одной из стен висели оригинальные кованые часы и непримечательная картина. На другой уместился большой телевизор, для культурного досуга местных зрителей.

На мягких диванчиках и стульях разместились постояльцы заведения. Публика была разнообразной. Дряхлая старуха в меховых тапках с потертой сумочкой занимала единственное в комнате почетное кресло. На диване две дамы преклонного возраста, взявшись за руки, уселись необычайно близко друг к другу и шептались; одна из них держала в руке мочалку. Сухонький старичок уткнулся стеклянным взглядом в телевизор, держась за пустующий стул, в центре комнаты — и почему-то не садился. В углу расположился огромный лохматый мужик. Он отвернулся в противоположную от телевизора сторону и, опустив голову, смотрел в стену.

«Что-то здесь не так… Что происходит?.. Не может быть! Они же безумные! — ошарашено подумала Надя. — Но как же? Ведь никто не предупредил! А кто должен был думать?! Нельзя было самой догадаться? Нет, нельзя! Ну и дура же я! Как можно было не разузнать? Что теперь делать?»

Но тут ее пригласили в кабинет врача. Медицинский кабинет, с окнами до пола и сказочным видом на лес, был похож скорее на банкетный зал.

Седая женщина в медицинском халате и больших очках, какие носят только очень умные люди, разговаривала по телефону.

— Ну что вы, да-а, мы следим за этим! Да-а, все лекарства принимает! — скрипучим, медленным голосом убеждала она кого-то. Махнув головой, она указала Наде присесть.

— Сама директор приезжала! Ирина Николаевна. Проследила! Она женщина мягкая, сердечная. Всего вам доброго. — Закончив разговор, она направила свой взор на Надю.

— Без опыта значит. Решили попробовать, — монотонно бубнила она себе под нос, кивая, будто ставила Наде диагноз.

— Будут проблемы — обращайтесь, — высокомерно предложила помощь доктор, как если бы сделала укол.

«Наверно, это главный тут человек, после Ирины Николаевны», — раздраженно подумала Надя, но разговаривать не захотела.

Открылась дверь, и в кабинет зашел лысый тощий старик в модном спортивном костюме и тапках на несколько размеров больше. Походкой дворовой шпаны он медленно поковылял к доктору. Его обвисшие щеки тряслись от возмущения. Глухим голосом, будто с того света, он залепетал:

— Где мой стул?

— Борис Моисеевич, зачем же вам три стула одному? — отстраненно спросила врач.

— Скоро всё отнимете! — затрясся от злости старик.

— Вы взяли стул у соседей. Их трое, а стульев осталось два. Как же им сидеть? — Мы его вернули, — последовал сухой ответ.

— Только возьмите еще что! — взбесился он.

— Борис Моисеевич, успокойтесь, нельзя так нервничать, — равнодушно утешила доктор.

Старик напоминал назойливую муху, которая пыталась вылететь в окно, но всякий раз билась о стекло.

Тут в дверном проеме появилась женщина. На руках татуировки по локоть. Прическа смахивала на шлем: виски коротко обриты, длинные волосы с сединой цвета грязно-желтого песка, заплетены в афрокосички и собраны в хвост. Местным говором она спросила:

— Ты Надя. Где работала до этого?

— Я юрист, вот уволилась и… — ответила Надя, устало вдохнув воздуха, и приготовилась объясняться.

— Меня тоже зовут Надя, — перебила та и понимающе кивнула. — И я была юристом, второй год работаю здесь, старшей сиделкой.

Надя удивленно застыла. Она сразу прониклась к ней доверием и впервые ощутила легкую уверенность.

— Пошли, покурим, покажу тебе здесь всё, — сказала старшая.

Надя собрала в кучу свои сумки — и они вышли.