Его бывшая слабость

— Разминаю мышцы, — равнодушно пожимает плечами она, продолжая терзать мое бедро. — Просто до сих пор помню, как сама очнулась от комы. Все, о чем могла мечтать, — это чтобы кто-нибудь сделал мне массаж.

— Ну и как? Удалось договориться с кем-нибудь в больнице и снять напряжение? — двусмысленно спрашиваю я.

Сам не знаю зачем. Может, уколоть побольнее. Или все же хочу знать, был ли у нее кто-то после меня? От одной мысли об этом сводит скулы.

— Да нет, — отмахивается Аня, проигнорировав скрытый смысл моего вопроса. — Они там вечно носятся как оголтелые. А это вроде мелочь такая… Как-то неловко было просить.

Хмурюсь. Что еще за херня? В смысле «просить»? Ей обязаны были обеспечить полный уход, разве нет?

Усилием воли отсекаю абсолютно неуместные вопросы. Это вообще не мое дело! Видимо, у ее пособников попросту не хватило денег на реабилитацию!

— Сама потихоньку, — продолжает Аня как-то буднично, не прекращая разминать мои бедра. — Сил, правда, особо не было. Но как могла, массировала.

Невольно заслушиваюсь ее голосом, забывая генерировать ядовитые комментарии. Слежу за нежными губами, которые поджимаются каждый раз, когда она делает усилие.

Слишком старательно входит в образ заботливой сиделки. Но я чувствую, что неосознанно ведусь на эту ее игру. Даже дыхание сбивается, пока я наблюдаю за тем, как Аня прикусывает язычок, прикладывая силы.

Сейчас бы взять этот лживый ротик и насадить…

— Завязывай! — рявкаю не так яростно, как хотелось бы.

Усаживаюсь в кровати и поправляю брюки, пока она не спалила мою заинтересованность ей.

— Отдохнули? — Аня покорно отходит к ширме, складывая перед грудью руки, и едва заметно мнет пальчики.

В теле легкость такая, будто после профессионального массажа. Она что же, все время, пока я спал, разминала мои мышцы?

Слегка подвисаю, разглядывая ее подрагивающие ладони. Так близко, что у меня, по ходу, крыша едет. Я так ждал ее. И вот она рядом. Да только если бы знал, как все обернется, лучше бы и не очухивался. Хоть запомнил бы милым заботливым ангелом.

Поднимаю взгляд на голубые глаза, что смотрят на меня с какой-то непроходимой тоской, и невольно глубже вдыхаю. Между нами витает навязчивый цветочно-травяной запах. И мне хочется припереть девчонку к стенке, чтобы впитать ее целиком, всеми легкими. Оказывается, вот как она пахнет, когда не пахнет мной.

Хочу ли я ей верить? Нет. Не могу быть идиотом, который, наплевав на все предоставленные доказательства, ведется на лживую сучонку. Просто хотел бы вычистить память. До нуля. Чтобы не помнить всех тех бумажек, что собрали на нее «добрые люди». Стиснуть в объятиях и любить, пока сама не попросит остановиться.

Морщусь, осознавая, насколько невозможно мое желание, и первым опускаю взгляд, оценивая свою смятую одежду и масштабы личной катастрофы. Я же теперь вечность от ее прикосновений отмываться буду. Кожа буквально горит от одной мысли, что она трогала меня, пока я спал.

Растерзать хочу. И сожрать. Чтобы покаянно стояла передо мной на коленях и буквально высасывала прощение…

Довольно!

В гневе подрываюсь с кровати, чувствуя, что провокационные мысли не планируют останавливаться, и тут же хватаюсь за спинку стула. Меня ведет, а голова словно наливается кипятком.

Аня тут же бросается ко мне и подхватывает под локоть.

— Ну куда ж вы так вскакиваете? — возмущенно, словно имеет право, восклицает она.

Замечаю, что опять перешла на «вы». Значит, сама догадалась субординацию соблюдать. Что еще раз подтверждает: а рыльце-то в пушку.

— Я сказал — завязывай, — шиплю, дергая плечом и высвобождая руку.— Я больше не поведусь на эти твои игры в заботу, так что можешь не стараться.

Вру, конечно. Потому и вынуждаю ее остановиться. Чувствую ведь, что поведусь. И еще как поведусь. Уже начал.

Глава 6.ГЛЕБ: Инстинкты

Аня послушно отходит, а я вспоминаю, как утром она бросилась мне на шею. У ног ползала. И это ее «прости»… По ходу, решила просто добить меня. Если бы не сорвался на поцелуй, то убил бы!

Выпрямляюсь и поправляю закатанные рукава.

— Поехали, — бросаю холодно.

— Куда? — непонимающе хлопает она своими голубющими глазами. И зачем я только смотрю? — Так ведь часа еще даже не прошло. А Валерий Александрович сказал…

— Я как-нибудь сам разберусь, — перебиваю ее, шагая к дивану, на котором оставил пиджак. — В твоей компетенции — родить мне здоровую дочку. Все остальное не твое дело.

Боковым зрением замечаю, как она съеживается при упоминании о ребенке.

— Глеб, прекрати, пожалуйста.

Слышу боль в ее голосе. Наигранную, конечно. Но совсем игнорировать не выходит. Стоит представить, что ей действительно может быть больно, как сердце тут же начинает колотиться, едва не пробивая грудную клетку.

— Я ни в чем не виновата, — с надрывом продолжает она. — И никогда не предавала тебя.

Прикрываю глаза, запрокидывая голову к потолку. Шумно выдыхаю.

— Давай допустим. — Снова поднимаю взгляд на обнаглевшую лгунью, поправляя воротник рубашки. — Тогда ответь мне… Кто оплатил твои больничные счета после аварии?

Этот вопрос у меня как спасательный круг в болоте ее лжи. Чтобы снова не затянуло. Есть только два варианта: либо соврет, лишний раз подтвердив, что предала меня, либо скажет правду, и тогда я получу от нее долгожданное признание в предательстве.

Сам не понимаю, на кой мне это сдалось. Словно собранных доказательств все еще недостаточно. Но кажется, если она доверится мне и признается, мне наконец станет проще дышать.

— В смысле? — Снова непонимающе хлопает голубыми глазками.

Нет. Она не хочет проявить ко мне милосердие.

Что, удивлена, что я в курсе?

— То-то и оно. — Мрачнею. — Ты не можешь ответить. И не утруждайся. Я и без тебя уже знаю, что это мои бывшие, а твои нынешние друзья постарались. Ребята молодцы! Я их недооценил. Поумнели с тех пор, как мы были по одну сторону баррикад. Слепили себе идеального шпиона. Подлатали ровно до того, чтобы ты живой осталась. А со зрением решили повременить. Ведь никто не станет думать на слепого котенка, что он — крыса? Не так ли?

Не смог удержаться от тирады. А ведь планировал вообще без лишней необходимости с ней не говорить. Валерка прав. Она как цыганка. Моя личная цыганка. Зубы заговаривает. Проворачивает эти свои фокусы пикаперские. Или это какое-то НЛП?

Вот как сейчас. Смотрит так жалобно, пробуждая во мне какие-то звериные инстинкты, отвечающие за защиту моей самки. Ротик свой персиковый приоткрывает, будто сказать что-то хочет. Но не решается. Прихватывает влажную губку зубами.

Шумно сглатываю.

Аня тыльной стороной ладони смахивает с шеи каплю пота, вызывая во мне приступ неоправданной заботы этим, казалось бы, безобидным жестом.

— Чувствую, мне придется постараться, чтобы восстановить свое честное имя, — так и не найдясь, что ответить, тихо говорит она.

Стойкая. Сдаваться не намерена, значит. Это мы еще посмотрим!

Шагаю к двери, чувствуя, что меня не отпускает желание и дальше слушать ее. Пусть оправдывается. Пусть врет, что любит. Просит прощения. Только бы этот лживый голос не смолкал в моей голове…

По инерции сплетаю свои пальцы с чужими. Тонкими такими. Подрагивающими… Резко останавливаюсь в дверях палаты и непонимающе пялюсь на хрупкую ладонь в своей руке. Поднимаю очумевший взгляд на обнаглевшую девицу. Какого хера она делает?! И когда только успела?

А она стоит и улыбается.

Сердце предательски екает и подскакивает к горлу. Делаю усилие над собой, чтобы не сорваться. В груди клокочет нечто, напоминающее ярость.

Пока она была слепой, я и не замечал, что она еще и чокнутая, хотя тогда я много чего не замечал. Насколько мне известно, это как раз у ненормальных напрочь отсутствует чувство самосохранения. Или она действительно не воспринимает меня всерьез?

Выдергиваю руку, избавляясь от лживой змеи.

— Не прикасаться! — рычу, предупреждающе выставляя перед ее носом указательный палец. — Не заговаривать без весомого повода! Не пытаться развести меня, пока я в бессознанке! Я все твои фокусы уже изучил! Если еще не поняла, ты для меня — просто инкубатор!

Вижу, что ей больно. Прикрывает глаза, глотая слезы. Вроде так и должно быть. Только не у той, что играла с самого начала. Значит, и это всего лишь игра? Тогда почему я ведусь? Грудная клетка ходуном ходит. Кровь в висках грохочет.

Бездумно тянусь к покрасневшей щеке.

Пальцы замирают в сантиметре от розовой кожи. А Аня будто чувствует. Не открывая глаз, слегка склоняет голову навстречу…

Резко отдернув руку, ошалело гляжу на эту цыганку, что гипнотизирует меня одним своим видом. Глаза мечутся по тонким чертам лица. Вздернутый носик. Темные подрагивающие ресницы над розовыми щеками. И губы.

Сладкие такие. Я-то знаю…

Хотел бы заточкой из памяти это знание выпилить!

Аня вдруг натягивает на лицо ненатурально-вежливую улыбку, распахивает глаза и, вздернув упрямый подбородок, выходит из ВИП-палаты с видом победительницы. Королева… Не иначе. Сейчас бы этот рот, вместе с его улыбочкой, в дело пустить! Сука последняя! Еще издеваться вздумала?! По ходу, так и не уловила основных принципов наших новых взаимоотношений?

Догоняю ее уже в коридоре. Ловлю за локоть и грубо разворачиваю к себе лицом.

— Чувствую, ты все еще чего-то не понимаешь, — рычу, забив на проходящих мимо людей. — Возомнила, что имеешь какую-то ценность для меня и можешь устанавливать правила?! Так вот, девочка, отныне правила здесь устанавливаю я! А ты даже шагу без моего ведома ступить не имеешь права! Усекла?

Дергаю ее за руку и увлекаю за собой к лифту, зло сжимая в ладони тонкие пальцы.

Глава 7.ГЛЕБ: Манипуляторша

Спокойно. Это ненадолго. Сколько мне надо продержаться? Всего-то месяца четыре. Четыре месяца! Вашу ж мать! Да она в прошлый раз за несколько дней управилась. На колени меня поставила и в грязь втоптала. На что я подписался, по собственной же воле?!

До меня только на парковке доходит: что-то не так. Опять как баран смотрю на свою руку и понимаю, что невольно сделал то, чего она хотела. Держу ее пальцы. И словно приклеился. Не могу ладонь разжать.

Вот же… манипуляторша!

Аня отступает первой. Вынимает свою руку из моей, и вижу, что она едва сдерживает улыбку.

— Что смешного? — рявкаю я.

— Если хотели за ручку подержаться, можно было сразу согласиться, — бросает нахалка и прячется за дверью моего внедорожника.

Непонимающе гляжу ей вслед. Как она может оставаться такой непосредственной? Да чтоб тебя! В голове проносятся отборные ругательства, пока я топаю к машине.

— Поехали, — зло бросаю водиле, плюхаясь на сиденье.

Полностью игнорирую свою спутницу, однако взгляд сам ползет к ремням безопасности, обтянувшим округлый животик. Хоть что-то настоящее в этой девчонке есть. Словно холодным душем окатывает осознание: я — папа.

Проглатываю вставший в горле ком и исподлобья гляжу на Невеличку. На меня смотрит. И нежность в глазах такая, что у меня снова начинается тахикардия. Отворачиваюсь. Но кожей чувствую, что она продолжает поглядывать на меня. Будто хочет что-то сказать. Но я ведь запретил.

Послушная какая. Не порвет молчать, пока я не позволю подать голос? А я и не позволю.

— Витя, скройся, — строго велю я, замечая, что водила отвлекается от дороги, то и дело бросая недобрые взгляды в сторону Ани. — И внимательней!

Межсалонная перегородка приходит в движение. И не успевает до конца подняться, как я уже понимаю, что это была плохая идея. Ехать через весь город. Тем более по пробкам…

Становится душно. Приоткрываю окно, но не могу отделаться от чувства, что взгляд кристально-голубых глаз прожигает мой затылок.

Хочу ли я узнать, что она там задумала? Нет. Абсолютно! Меньше контакта — меньше опасности.

— Ну что?! — рявкаю я, резко поворачиваясь к Ане.

Не прогадал. Смотрит. Пристально так. И кажется, в ее глазах светится какой-то интерес.

— Хотела вам кое-что показать, — несмело улыбается она. Тянется к моей руке, что покоится на кожаном подлокотнике. — Можно? — бормочет, касаясь пальчиками моей ладони.

Невольно напрягаю все еще ноющие мышцы, но поддаюсь. Позволяю ей взять свою ладонь. Что собралась делать моя личная цыганка? Никак, судьбу предсказывать?

Аня одним движением захлопывает между нами подлокотник и придвигается ближе, ловя мою вторую ладонь. Хмурюсь, усилием воли заставляя себя остаться на месте. На что бы я ни согласился, мне это точно не понравится.

— Новая машина? — спрашивает вдруг она, будто желая отвлечь мое внимание.

— Чего? — теряюсь я.

— Тут запах другой, — говорит, не выпуская мои руки. — Да и подлокотника я не помню.

Потому что раньше у меня не было желания отгородиться от нее, как от опасности…

Рвано выдыхаю, когда мои ладони вдруг оказываются на упругом животике. А по телу прокатывается волна трепета.

— Что ты…

— Тише, — обрывает Аня. — Сейчас…

Опускает голову и смотрит на мои руки на своем животе.

— Привет, маленькая, — говорит тихо, но уверенно.

Толчок. Легкий такой, будто пузырек воздуха.

Задерживаю дыхание, прислушиваясь к ощущениям. Желая снова почувствовать.

— Эй, привет, — почти шепчу из-за пересохшего горла.

Нет реакции.

— Злата Глебовна, поздоровайтесь с папой, — ласково просит Аня.

И снова толчок. Теперь уже уверенный.

Ошарашенно открываю рот, поднимая взгляд на Анюту. В голубых глазах стоят слезы.

Злата? Папа? Меня пробирает дрожь. Это слишком. Сейчас не могу. Не могу не верить ей.

Подаюсь вперед и заключаю в объятия обеих. Вот так… Теперь хорошо. Слепо нахожу Анины губы и неторопливо смакую их. Невеличка поддается. Как всегда. Размыкает ротик, впуская мой язык, и нетерпеливо стонет, будто только того и ждала. Прямо как сегодня утром. Когда она ползала у моих ног, моля о прощении.

Ненавижу. Видеть не могу ее, такую жалкую.

Но устоять не смог. Хотел снова почувствовать ее вкус. Просто убедиться, что она не имеет для меня значения.

Но черт, это лучшее угощение в моей жизни. И если бы меня не повело утром, то я бы взял ее прямо на том столе. Просто сожрал бы.

Невольно скольжу пальцами по хрупкой спине, ощущая каждый позвонок. Почему опять такая худая? Совсем не ест, что ли? Чувствую, как злость снова занимает главное место в моей душе. Меня убила и за моего ребенка взялась?!

Не поверю, что у нее совсем нет денег. За слив информации обо мне можно было неплохо заработать. К тому же… я по сей день перечисляю ей зарплату. Так что игра в бедную сиротку, которой даже есть нечего, на меня не подействует!

Подозреваю, что ей вовсе и не нужен ребенок от меня. Просто так совпало. А когда поняла, что залетела, избавляться было поздно. Ну ничего… Зато мне нужен!

— Жаль, Злата никогда не узнает маму, — шиплю в призывно приоткрытый ротик.

Аня вздрагивает и отстраняется.

— Ты не сделаешь этого, — шелестит побледневшими губами.

И я на секунду теряюсь, осознавая, что ошибся в своем предположении. Значит, моя дочка ей все же нужна? Тем лучше для меня. И больнее для нее.

— О, поверь, — угрожающе рычу я. Однако голос подводит, не позволяя мне закончить.

Но она и так все поняла. Глаза — как голубые блюдца. Рот открывается и снова закрывается, как у рыбки.

— Нет, — выдыхает Аня, явно набравшись смелости. — Нет! Тебе не отобрать ее! Ты нам никто…

— Ошибаешься, — перебиваю я, ухмыляясь и указывая на здание, к которому мы подъезжаем.

— Эт-то… ЗАГС?

Глава 8.АНЯ: Удобная позиция

— Переодевайся! — Оказавшись в небольшой комнате посреди дворца бракосочетаний, Глеб кивает в сторону висящего на вешалке платья.

Наверно, о подобном мечтает любая девочка. Шикарный свадебный наряд, подобранный ее любимым, и свадьба-сюрприз. Это ведь прямо сказка какая-то…

Только не в моем случае. Не после того, что он сказал мне в машине.

— А что, если я отвечу «нет»? — роняю тихо.

— Всем плевать! — гневно бросает в ответ Глеб. — Хоть целую речь надекламируй о том, что я принуждаю тебя к браку! Сегодня ты все равно станешь моей женой!

Должна признать, методы мести у него весьма изощренные. Об этой стороне Глеба я и не догадывалась. Только вот… кому он таким образом мстит?

Нет, с регистрацией все понятно. Тут чистой воды расчет. Собрался стать моим мужем, чтобы иметь официальное право на дочку. Я даже не спрашиваю, как он умудрился подать заявление. Тут тоже все ясно. Мой паспорт, очевидно, был у него, а отсутствие невесты при подаче заявления легко решает щедрое пожертвование.

Но к чему весь этот маскарад с переодеванием, если брак фиктивный? Хочет сделать мне больно? Так я-то знаю, что не виновата. А значит, рано или поздно все просто обязано встать на свои места. Тем более раз Глеб позволяет мне остаться с ним.

Так кого он хочет ранить?

Останавливаюсь рядом с вешалкой, пробегаюсь пальцами по плотному атласу и поворачиваюсь к Глебу, который безуспешно пытается расстегнуть рубашку.

— А, черт! — раздраженно рычит он, не в силах справиться с дрожащими пальцами. Рывком разрывает осточертевший ряд пуговиц и стягивает рубашку.

Мой взгляд бездумно скользит по оголившемуся торсу, пока я пытаюсь собраться с мыслями.

Он очень зол. Что неудивительно, если учесть, в каких грехах я обвиняюсь. Пытаться сбежать и скрываться, дабы спасти своего ребенка, — глупо. Во-первых, я не трус больше и просто обязана во всем разобраться. Во-вторых, отчасти все же трус, потому что знаю: у входа стоит Виктор, и дальше него мне не пройти. Можно сказать, в окружении Глеба, рядом с самим Глебом, мне сейчас безопаснее всего. А еще это очень удобная позиция, чтобы понаблюдать за этим самым окружением.

Что ж, на мне ярлык шпиона, значит, я просто обязана справиться с поставленной задачей и вычислить реального предателя.

Влезая в брюки, Глеб поднимает на меня разъяренный взгляд, очевидно, решая сорвать злость на мне.

— Так и будешь стоять?! Одевайся! Или мне самому напялить на тебя это чертово платье? Как раньше?!

Стать женой Глеба? Чтобы спасти нас всех? По-моему, неплохая идея.

Скрестив руки, хватаюсь за майку и задираю ее. Стянув с головы, успеваю заметить голодный взгляд Глеба, жадно скользящий по моему телу, прежде чем он успевает отвернуться. Однако даже этот короткий взгляд вызывает табун мурашек в районе затылка.

Ну, по меньшей мере, он все еще меня хочет. Это уже что-то. Ухмыляюсь. А вот и мостик…

Снимаю с вешалки свое свадебное платье и ныряю в него, укутываясь в облако белоснежного атласа. Стягиваю лифчик и, придерживая у груди корсет, нерешительно подхожу к Глебу, который как раз натягивает свежую рубашку.

— Поможете? — вежливо прошу в надежде, что моя уловка позволит хоть немного его остудить.

Глеб поворачивается в некотором недоумении. Ой, совсем забыла, мне ведь нельзя заговаривать с ним без разрешения. Как скажете, Глеб Виталич. Значит, поиграем в крокодила!

Поворачиваюсь к нему спиной и через плечо указываю ему на шнуровку. Слышу, как он мучительно вздыхает, но все же берется за ленты. Собираю растрепавшиеся волосы и перекидываю через плечо, чтобы они не мешали.

Резкий рывок вынуждает меня с невольным стоном выпустить весь воздух из легких. Чувствую, как кулаки у меня под лопатками до скрипа сжимают атласные ленты, будто ненароком скользя костяшками по россыпи камней, обрамляющих корсет.

Еще рывок, и я невольно врезаюсь в грудь Глеба. Слышу его тяжелое дыхание у своего уха, и от плеч по рукам расползается дрожь предвкушения. Не спешит отстраниться. Оттого у меня внизу живота собирается тепло.

Глеб вдруг проводит пальцами по моей шее, как бы убирая волосы. Да только я ведь уже все собрала. Значит, повелся? Хотя, судя по моим собственным ощущениям, у него тоже просто не было других вариантов. Реакцию тела не так-то просто контролировать. Это я узнала еще тогда, когда впервые была с ним.

Глеб вновь берется за шнуровку, слегка отстраняя меня от себя. Однако я не отхожу. Только слегка наклоняюсь. И даже сквозь атласные юбки ощущаю всю мощь его напряженного тела.

Еще рывок. И я жадно облизываю губы, впечатываясь бедрами в его пах. Слышу, как Глеб шумно сглатывает. Осознание, что ему заходит моя игра, вынуждает меня взволнованно ерзать. Как же я хочу его! Просто с ума сойти можно… И тут уже речь не столько о соблазнении, сколько об удовлетворении собственных потребностей.

Признаться, раньше я думала, что беременные вообще не хотят секса. Как же я ошибалась! Стоило оказаться в этих сильных руках, как я тут же буквально вся вспотела от желания.

Не сдержавшись, стону, когда Глеб делает еще один рывок, натягивая шнуровку. И мне вторит сдавленный рык. Чувствую, как от этого утробного звука у меня поднимаются волоски на коже и словно кипяток растекается по всему телу.

Большая ладонь, проскользнув по моей груди, ложится на мое горло, заставляя выпрямиться. С удовольствием вжимаюсь лопатками в горячий торс. Откидываю голову на мощное плечо, удовлетворенно закрывая глаза, когда моей шеи касаются мужские губы.

Вторая рука ложиться на мое бедро и с силой притягивает ближе. Глеб буквально вжимается в меня, неторопливо покачиваясь на пятках.

— Значит, полевые цветы? — шепчет он, утыкаясь носом в мое ухо. Мажет губами по щеке, словно втягивая мой запах.

— Мгм, — выдыхаю я.

Глеб порывисто разворачивает меня к себе и впивается в рот грубым поцелуем. Борода оцарапывает мои губы, и эта мелочь придает нашей предсвадебной прелюдии особый шарм. Так я чувствую, что это все реально.

Прикусываю его губу. Чтобы и он почувствовал.

Глеб отстраняется в некотором недоумении, хватая ртом воздух. Сквозь поволоку страсти шокированно глядит на меня, словно не был готов к подобному. Хмурится. Но я уже не могу остановиться. Он наконец-то рядом, и я не хочу выпускать его из своих на удивление ловко расставленных сетей.

Привстав на цыпочки, зарываюсь пальцами в его спутанные волосы и прохожусь влажными поцелуями вдоль его расстегнутого воротника. Касаюсь губами выступающего кадыка и спускаюсь ниже, легким движением справляясь с пуговицами на его брюках.

— Клянусь, ты ведьма, — мучительно выдыхает он, подаваясь мне навстречу.

Благодарю за комплимент, мой будущий муж…

Глава 9.ГЛЕБ: Опять эти чертовы пуговицы

Ах ты ж, вашу мать… Это точно сон. Невеличка в облаке белоснежного атласа передо мной на коленях…

Настойчивая трель звонка отрезвляет меня, вынуждая наконец осознать, что я натворил.

Прохожусь пятерней по волосам, слегка сжимая голову. Тело горит от возбуждения. Если я сейчас не дам этому выход, то просто взорвусь! Но если позволю ей закончить, то до конца дней буду проклинать себя.

Не могу остановиться. Не хочу…

Однако сделать самостоятельный выбор мне не позволяет эта наглая соблазнительница. Аня с невозмутимым видом отстраняется от меня. Поднимается на ноги.

— Телефон, Глеб Виталич, — невинно хлопая глазками, говорит новоявленная искусительница, вытирая раскрасневшиеся губы.

Сука… Смотрю на нее не в силах поверить, что это тот же человек, который пару месяцев назад вторгся в мой дом. Этот задорный огонек в ее глазах и несмелая, но какая-то лукавая улыбочка на четко очерченных губах. Где же невинная беспомощная овечка? Она знает, что мне понравилось. Как знает и то, что я предпочел бы продолжить. Настолько выучила меня на ощупь, что теперь хватает одного взгляда, чтобы разгадать мои чувства.

Ощущение, будто она реально поиздеваться надо мной решила. Или действительно соблазнить пытается? И у нее неплохо выходит. Но какой в этом толк, если все наши отношения — фарс?

Мысли прерывает вновь повторяющаяся мелодия звонка. Поправляя брюки, тянусь к дивану, на который бросил телефон. Аня не отходит, и это мешает сконцентрироваться. Однако и сам я не стану капитулировать. Отвечаю на звонок, не отводя от девушки взгляд.

— Глеб, ты с ума сошел?! — вопит в трубке голос сестры. — Ты реально собрался жениться на этой крысе?!

Аня совершенно точно слышит. Думал, увижу на ее лице нечто вроде неприязни из-за такого определения «подруги», однако… Вместо этого в ее глазах загорается какая-то ясность. Будто она понимает нечто, доступное только ей.

Хочу знать.

Но в ухо продолжает изливаться сестра, напоминая мне обо всех нежелательных последствиях. А Анюта тем временем прячет взгляд.

— Совсем больной?! Или мозги после комы сварились к чертям?! Зачем тебе это?! Мало она тебя развела? Решил еще раз удачу попытать с этим лохотроном?!

И это она еще не знает, что Аня беременна. Я строго-настрого запретил Вите и Валере об этом распространяться.

Неосознанно поднимаю руку и прихватываю острый подбородок, вынуждая девочку поднять на меня взгляд.