Идеальный контракт для подонка

— Вам нельзя, — ответила весело. — Вы сами говорили, что от спортзала вас могут отвлечь только три вещи: болезнь, работа и смерть.

— У нас завтра свободное утро. Хочу совершить пешую прогулку до водопада.

Я заинтересовано вскинула бровь и чуть отклонилась назад, держась за парапет.

— А мне с вами можно?

Поклонский усмехнулся, но кивнул. Что-то подсказывало, что он ждал этого вопроса.

Мы так нагуляли аппетит, что, вернувшись, сразу отправились в ресторан. Я чувствовала себя настолько замечательно, что даже позволила себе бокал вина в присутствии шефа. Тот, к слову, тоже был в прекрасном настроении. И это удивляло, ведь не всё сегодня шло так гладко, как хотелось бы. Но да ладно, день прекрасный, даже несмотря на то, нам предстояло как-то ютиться в одном номере.

Честно говоря, у меня возникла идея, и я собиралась воплотить её в реальность, потому что… Ну, потому что не представляла себя с Поклонским в одной постели. Это жутко неудобно. А вдруг я ночью на него ногу закину или ещё чего похуже вытворю? Мне страшно от одной только мысли, что он узнает о моих чувствах. Сколько презрения тогда будет в его взгляде?

После принятия пищи я отправилась в душ, а шеф решил посетить закрытый бассейн. Не было его минут сорок, за которые я успела приготовить себе спальное место на миниатюрном диванчике. Ну а что? Я тоже не сильно большая, мне много не надо.

Правда, когда его светлость вернулся, меня одарили вздёрнутой бровью.

— Что это?

Я даже как-то растерялась, зная наверняка, что он всё понял, но хочет, чтобы я объяснилась самостоятельно.

— Не могу вас стеснять, — ответила тихо.

Несколько секунд он смотрел на меня, как на идиотку, затем подошёл к моему импровизированному спальному месту и сдёрнул подушку, отшвырнув ту на постель.

— Не страдай ерундой. Кровать в номере большая, никто никого не стеснит. Просто ложись и не раздражай меня своими нелепыми и неуместными попытками что-то исправить. Я не джентльмен, чтобы уступать огромную кровать, но и тебе спать не пойми как не позволю.

Я закусила щёку изнутри и выдохнула, очень надеясь, что справлюсь с собой во что бы то ни стало. Забралась в кровать прямо в халате и накрылась тонким покрывалом.

— Ничего не мешает? — равнодушно спросил шеф.

— Нет, — ответила тем же тоном, стараясь не обращать внимания на неудобный халат. — Я не предусматривала совместное проживание, Сергей Андреевич.

Несколько мгновений в номере стояла тишина, а потом Поклонский как-то очень тихо, можно сказать, зловеще ответил:

— Я сейчас выключу свет и дам свою футболку. Раздевайся и не мучай себя подобными неудобствами. Завтра купим тебе пижаму.

И он действительно вытащил из шкафа белую футболку и подал её мне.

Я не знала, как реагировать. Совсем. Потому сидела как громом поражённая и пялилась на мягкую фирменную вещь в своих руках. Поклонский выключил свет, после чего лёг в кровать и укрылся, делая вид, что меня здесь нет. Выдохнув, я всё же сняла халат и положила его на прикроватную тумбочку, чтобы утром можно было без труда дотянуться, надела футболку и легла, укрывшись покрывалом.

До меня медленно доходило, что мы с ним совсем близко. Настолько близко, что одно неосторожное движение — и можно прикоснуться. Ощутить чужое тепло…

— Я слышу, как грохочет твоё сердце, — усмехнулся Поклонский. — Спи, Марина. Я не изменяю своим правилам.

Он лежал неподвижно и, наверное, отрубился, пока я внутренне сходила с ума от собственных чувств и реакций тела на подобную близость. Нужно ли говорить, что уснуть удалось только глубокой ночью?

***

Как же прекрасно подольше поваляться утром! Некуда спешить, можно нежиться в ласковых объятиях сна до победного. До того мига, пока не появится желание открыть глаза и встретить новый день.

Именно так я думала в первые мгновения, пока сознание всплывало на поверхность. А потом блаженное настроение резко схлынуло и мне пришлось принять неприглядную реальность, в которой я оказалась в коконе чужих рук. А ещё вернее, я руками и ногами обнимала спеленавшего меня Поклонского, который уткнулся носом в мою макушку и с удовольствием сопел в неё. И не столько это меня напрягло, сколько эрекция, толкавшаяся в моё бедро.

Честно говоря, я настолько ошалела от этого понимания, что не сразу сообразила, что, собственно, делать. Куда бежать и кого звать на помощь?

Осторожно стала выбраться из захвата, но меня сжали ещё крепче, и… Ладонь шефа проехалась по пояснице прямо на мою…

— Сергей Андреевич, — пискнула я, пытаясь его разбудить.

Попытка, откровенно говоря, была хреновой и эффекта не возымела, потому что сильные пальцы уже сжали то, что им сжимать не полагалось, а я…

Господи, кто бы только знал, что вытворяло моё сердце в этот миг. Сумасшедшие пляски с бубном, не меньше. Мурашки по коже и отсутствие кислорода в лёгких до головокружения. К своему стыду, я понимала, что мне не хочется это прекращать, но как здравомыслящий человек, должна была остановить шефа. В конце концов, я не одна из его бабочек, чтобы благосклонно принимать подобные действия.

— Сергей Андреевич, вы… отпустите меня.

Поклонский отреагировал не сразу. Хмыкнул, давая понять, что проснулся, убрал руки и, приподняв голову, посмотрел по сторонам.

— Сколько сейчас?..

Подхватив с тумбочки халат, я обернулась в него, как в броню, после чего дрожащими руками схватила смартфон.

— Почти десять, — ответила сипло.

Вот это мы горазды поспать! Обычно шеф просыпается рано даже без будильника. Да и я привыкла к своему распорядку. Может всё дело в климате?

Не говоря ни слова, я вскочила с кровати, достала шорты и футболку из шкафа и быстро ушла в ванную комнату, стараясь ни о чём не думать и вообще настроить мозг на долгий продуктивный день. Но проблема была в том, что задач на сегодня не было. Только прогулка с Поклонским и ужин с Павловым. А вот впечатлений — уйма!

К счастью, контрастный душ помог прийти в себя. К тому моменту, когда я вернулась в комнату, босс уже пил кофе с планшетом в руках. Ни один мускул на его лице не дрогнул по поводу утренней катастрофы, а вот я то и дело заливалась краской, как девчонка, и смотрела куда угодно, только не на него.

— Через двадцать минут выходим, — бросил шеф, поднимаясь из кресла. — Сначала завтрак, а потом прогулка. Собирайся, я пока в душ.

Для меня было странным, что временем теперь распоряжается Поклонский, но я всё равно кивнула. К тому же я сама вчера напросилась на это странное мероприятие.

Уже выходя из ресторана, я поняла, что не всё так просто, как могло показаться на первый взгляд. Его светлость заказал машину, которая довезла нас до тропы, а уже оттуда мы пошли, любуясь видами высокого леса и гор. Вокруг витал древесный аромат, от которого кружилась голова.

— Вы здесь были раньше? — спросила я, ступая по каменистой тропе. Хорошо хоть додумалась кроссовки обуть, а не летние балетки.

— В детстве, — равнодушно ответил его светлость, глядя далеко вперёд. — Это самая первая тропа, на которой я побывал.

Хотелось спросить, сколько он вообще знает подобных мест, но что-то подсказывало, что не ответит. Поклонский не из тех людей, кто делится такого рода информацией, но за восемь лет я поняла, что он любитель попутешествовать. Одни только командировки в Сибирь чего стоят. Каждый раз находил время на прогулку, хоть я и не спешила за ним. По-моему, это уже слишком. Для меня предпочтительнее отдыхать в своём номере после тяжёлого трудового дня, пока он занимается своими делами.

— Осторожно здесь. — Он кивнул вперёд, предупреждая о крутом подъёме, и протянул руку, чтобы помочь взобраться.

Я замерла на мгновение, уставившись на его пальцы, и с ужасом поняла, что боюсь. Боюсь прикоснуться, потому что знаю, что нельзя.

Сердце громко стучало в груди, горло пересохло, а я стояла как в землю вкопанная.

Взгляд Поклонского неожиданно потемнел, наполняясь злыми тёмными тучами.

— Я не кусаюсь, — произнёс он холодно.

Нет? А кажется, что, если я сейчас же не воспользуюсь его помощью, он меня заживо сожрёт.

Выдохнув, я взяла его за руку и поддалась, когда потянул на себя, ухватил за талию и на краткий миг прижал к груди, заставив задохнуться от нахлынувшего чувства. Странного, горячего чувства, от которого внутри всё сжалось. Медленно, как во сне, сдвинулся назад и отпустил. Да так отпустил, что я вся пошла пятнами, потому что он заставил меня съехать по себе.

И смотрит глазами, на дне которых всё те же грозовые тучи. Холодно смотрит, будто знает, что со мной творится сейчас и готовится выговор сделать.

Я сглотнула и резко отступила на шаг. Хрена с два ему, а не мои эмоции!

Поклонский вообще никак не отреагировал. Повернулся и пошёл дальше. А меня будто дежавю накрыло. Он ведь сегодня так уже делал. Провокация, а затем полный игнор ситуации.

Я вздохнула, сунула большие пальцы в шлёвки на шортах и осторожно последовала за странным, очень странным босом.

Дальше тропа была извилистой и сложной. Мы шли то в горку, то по крутому спуску, и в некоторых местах приходилось в прямом смысле хвататься за босса, чтобы не скатиться кубарем и не встретиться с сосной собственным хребтом, ибо кроссовки мои были явно не пригодны для этой ужасной тропы. Шеф же постоянно помогал вскарабкиваться и спускаться.

И вот вам загадка! На работе, значит, «Больше так не делай», а тут «Давай руку» и «Осторожно, не поскользнись. Иди аккуратно, я придержу». И вот чтоб мне на месте провалиться, если у этого поведения был переход. Кроме того, что мы спали в одной постели в обнимку сегодня утром.

— Что-то не так? — спросил Поклонский, скользнув взглядом по моему лицу. Я его не столько увидела, сколько ощутила.

— А нам ещё долго идти? — уточнила, чувствуя, как затекает поясница.

Я, может, и бегаю в тренажерном зале, но это мало помогает, когда передвигаешься по горному склону то вверх, то вниз.

— Смотря что в твоём понимании долго, Марина, — пространно ответил босс.

Это означало, что он вполне не прочь поговорить, чем я, собственно, и воспользовалась. Всё лучше, чем идти по тропе в молчании.

— Час-два? — коротко спросила я, осторожно переступив валун и ухватившись за тонкую сосну. — Больше я, наверное, не осилю, Сергей Андреевич.

Поклонский на миг обернулся через плечо и спросил так, что моё сердце едва не грохнулось в пятки:

— Если это долго, то что для тебя восемь лет?

Это был риторический вопрос. Наверное. По крайней мере, я очень хотела, чтобы он таковым являлся, потому что врать мне не хотелось. Не хотелось сравнивать это время с каторгой, рабством, самым ужасным временем в жизни тюремных заключённых.

— А для вас? — применила я тактику попугая.

Шеф ответил не сразу. Несколько долгих минут мы взбирались вверх, пока не вышли на смотровую площадку, где прекрасно было видно расположенный далеко внизу город, частично сокрытый лесом, и серо-голубой горизонт. Широкую полосу, где море сливалось с небом.

Кажется, я забыла, как дышать. На полном серьёзе, от чувств перехватило дыхание.

— А для меня восемь лет пролетели незаметно, — ответил шеф и прошёл дальше.

Под небольшим ветвистым деревом, где проходила тропа, стояла лавка. Аккурат напротив перил, что оберегали туристов от падения с крутого склона. Поклонский сел и постучал ладонью, предлагая занять место рядом с собой. Я была уже уставшей и сил сопротивляться не имела, поэтому плюхнулась где приказали и глубоко вдохнула, снова вглядевшись вдаль. Но как только он заговорил, обернулась.

— Мне было десять, когда отец впервые привёл меня сюда, — начал шеф тихим голосом, отчего у меня сердце сбилось с ритма. В который раз? — Мы приехали сюда в его редкий отпуск. Мать не любила пеших прогулок, а мне нравилось проводить с ним время, — босс хмыкнул, глядя вперёд.

Я готова была поспорить, что перед его глазами была сейчас другая картинка, затмившая и красивый город, и горизонт.

— Что случалось крайне редко. Собственный сын не был уважительной причиной, чтобы бросить свой бизнес хоть на пару часов.

— Вы его ненавидели за это? — спросила осторожно.

Я боялась, что он замолчит. Перестанет говорить, ведь я не та, кому он мог раньше открыться. Что-то личное из его уст я слышу впервые. Обычно мне приходилось до всего доходить своим умом.

— Не за это, — хмыкнул Поклонский.

А я напряглась. Потому что не было в этом смешке ничего хорошего. Кожу будто холодом обдало от короткого жуткого звука, который я слышала много раз, чувствуя, как по спине ползут мурашки.

Он не продолжил. Умолк, вглядываясь в пейзаж и делая вид, что его ничего не волнует. Вот только я прекрасно его знала и видела, как едва заметно кривятся губы. Как он хмурит брови и сжимает пальцы, пытаясь совладать с чувствами. Негативными чувствами, от которых даже мне становилось, откровенно говоря, нехорошо.

Шеф повернул голову и посмотрел в мои глаза. Пристально, будто собирался отслеживать любую эмоцию, что в них проскользнёт.

— Ты когда-нибудь любила, Марина? — задал он короткий вопрос, от которого моё сердце оборвало стройный ритм.

Каких-то пять слов, а я закостенела от ужаса и горечи, что плеснула в душу кипящей лавой. Не нашла слов для ответа, потому что не знала, что он хотел услышать. Да и… больно было отвечать.

Сглотнула вязкую слюну и потёрла запястье, чтобы немного отвлечься от ситуации.

Секунды тянулись, а Поклонский всё ждал. Я чувствовала, как его требовательный взгляд скользит по моему лицу, но упорно давала понять, что эта не та тема, которую мне хотелось бы с ним обсуждать.

— Почему ты молчишь? — уже более настойчиво.

— Потому что у меня на это не было времени, — глухо ответила я, не поворачивая головы. — Слишком была занята вами последние восемь лет.

И он снова хмыкнул, на этот раз оставив меня в покое.

— Мой отец влюбился, ещё будучи школьником. Влюбился так, что спустя многие годы готов был бросить жену и сына ради той, которая этого не заслуживала.

Я удивлённо посмотрела на шефа, пытаясь понять смысл данного разговора.

— А мать догадывалась, но никак не могла уличить его в измене. Надеялась, что это только её домыслы. Что совершенно зря беспокоится, но… — Поклонский невесело улыбнулся. — В один прекрасный день всё стало очевидным. Тогда жизнь нашей семьи пошла под откос. Мать остервенела, а отец стал ещё реже появляться дома… пока не понял, что от его семьи зависит бизнес.

Я облизала губы и отвернулась, вспоминая что говорил Карпов. Сердце пропускало удары, а следующие слова, которые я смогла вытолкнуть, заставили съёжиться душу, ожидая ответа.

— Думаете, моя мать была настолько пропащей, что стала его любовницей?

Шеф стремительно повернулся и буквально впился в меня взглядом. А я застыла, боясь следующих секунд, что тянулись густой смолой, пока Поклонский молчал.

Я знала, что он скажет. Знала, но всё равно не собиралась в это верить. Не смогла бы опорочить память о маме. О моей мамочке, что заботливо укладывала нас с девочками спать, рассказывая сказки о принцессах и драконах. О мамочке, которая каждое утро любовно собирала нас в школу. О мамочке, которая тысячи раз говорила, как сильно нас любит.

Но я всё равно ждала, что скажет мой босс…

— Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. — Поклонский снова хмыкнул, продолжая изучать мой профиль тяжёлым пристальным взглядом. — Моя мать была педантична. Любовь к порядку, видимо, передалась мне по наследству. В усиленной форме.

Я повернулась, потеряв нить разговора. Посмотрела на него непонимающе.

— Что вы имеете в виду?

Его губы растянулись в усмешке, которую я никогда не любила. И которой всегда боялась.

Шеф поднялся с лавки, размяв шею.

— Я хорошо знал женщину, родившую тебя. Но постоянно забываю об этом. — И он двинулся вдоль перил вниз по тропе, совершенно позабыв о том, что позади осталась оторопевшая из-за его признания я.

Я резко подорвалась с места и в несколько шагов нагнала его, вцепилась пальцами в подол дорогой футболки и остановила. Кровь стучала в ушах, а в груди горело огнём. Хотелось его чем-нибудь придушить, но на холёной шее в этот раз не было галстука. А так бы не удержалась, ей-богу!

— Вы серьёзно думаете, что после всего сказанного сможете вот так уйти?! Сергей Андреевич, я требую объяснений!

Поклонский резко развернулся и вперился в меня острым как бритва взглядом. Медленно перехватил запястье удерживающей его руки и дёрнул на себя так, что я в него буквально впечаталась.

— А какое ты имеешь право чего-то у меня требовать, Марина? — проговорил зло, дыханием касаясь моих губ. — Достаточно того, что ты и так знаешь.

В его глазах не стыл привычный холод равнодушия. Поклонский был зол, и я даже не была уверена, что зол он был от моих действий и на меня. Но я тоже находилась в шоке от того, что только что услышала. От этих ужасных намёков, брошенных так, будто слова были пустым звуком и не имели веса!

— А что я знаю? — выдохнула я. — Что вы считаете мою погибшую мать любовницей своего отца? Женщиной, разрушившей вашу «идеальную» семью?

Шеф смотрел на мои губы, с которых срывались слова, и щурился, о чём-то размышляя, а меня уже было не остановить.

— Это не может быть правдой, Сергей Андреевич! Не может, понимаете? Мама никогда не предала бы ни папу, ни нас с девочками! Вы можете считать её кем угодно, но не предательницей! И не смейте мне говорить, что я такая же! А если и так, то дети не отвечают за поступки своих…

Я даже понять ничего не успела, как Поклонский рвано выдохнул и прижал меня к себе, заткнув мой рот поцелуем и заведя мои руки за спину. На мгновение почувствовала себя жертвой в лапах паука, но уже через долю секунды оторопела. Потерялась в прострации и собственных ощущениях.

А ещё через миг разорвалась на мелкие осколки на мелкие осколки взорвалась осознанием происходящего.

Он целовал жадно. Так, будто знал, что это первый и последний раз. Так, будто это вообще тот единственный момент, когда можно сделать глоток вожделенной воды… или окунуться в прохладный водоём в бесконечной знойной пустыне перед тем, как продолжить путь.

Меня же пробрало до основания. Несчастное сердце сжалось, а затем застучало так, что пульс забил по вискам.

Губы обжигало страстью, жадностью и диким желанием, которое ни он, ни я не могли обуздать. Кислорода в лёгких катастрофически не хватало, хотя мы и пытались урвать ещё глоток, чтобы не останавливаться. Чтобы продлить эту сладкую ошибку в отношениях между ним и мной.

Когда он оторвался от моих губ и посмотрел в глаза, я увидела ту же растерянность, которая подползала к моему сознанию. Непонимание, как такое могло случиться.

Поклонский выпустил меня из объятий, сжал зубы и выдохнул сквозь них, пытаясь совладать с собой, что явно получалось плохо.

— Всегда считал, что это самый действенный способ заткнуть женщину, — выдал он, облачая слова в сталь и понижая температуру взгляда, коим внимательно рассматривал моё наверняка потрясённое лицо.

Я была в шоке. В ужасе. В оцепенении.

Он только что повторно перевернул мой мир, а мне даже ответить нечего, потому что… Потому что больно. Больно настолько, что хочется взвыть.

И убить!

Убить этого гада хладнокровного, в чьей черепной коробке вместо тёплого мозга холодное желе с рассудком!

— Вы сейчас поцеловали меня, чтобы я замолчала? — уточнила сипло, стараясь взять себя в руки и удержать их от забивания собственного босса булыжником, коих под ногами валялось бесчисленное множество.

Поклонский вздёрнул бровь. Этот жест обычно означал «Ты что-то имеешь против?». Но, подозреваю, в данном контексте имелось в виду что-то другое. Мне, честно говоря, было уже наплевать, ибо единственное, о чём удавалось гадать — это предпочитаемый им же цвет гроба, в котором я буду его хоронить. Ладно, не его, но всё то светлое, что к нему питала — точно.

Видимо, не имея желания отвечать ни на один из моих вопросов, шеф развернулся, чтобы уйти, но… Вавилова Марина Александровна, сегодня была в ударе! И, видимо, в её запутанном и шокированном лабиринте мыслей что-то пошло не так…

Снова схватив босса за футболку, я дёрнула ткань на себя и была сильно удивлена, когда Поклонский не удержал равновесия и поскользнулся на камне. Упав на меня же. Такую тушу ни оттолкнуть, ни удержать я была неспособна, поэтому на землю полетели мы оба. Причём я пострадала сильнее, когда шеф своим весом приземлился ровнёхонько на мою ногу.

По лесу разнёсся вой, от которого даже стая птиц испуганно взмыла с деревьев в небо. Я искренне посчитала, что у меня перелом. Как минимум всего тела.

Когда шеф слез с меня и схватил мою же ногу, не позволяя мне подняться, я искренне верила, что всё… Теперь я точно пережила с этим мужчиной всё, включая первую серьёзную травму. Но знаете, в чём несправедливость? Это даже не отпуск!

Глава 8

— Это не перелом.

Угрюмо взгляну