По следам Химеры

— Компас врёт на территории сильфов. Там магия пустыни глушит приборы.

— Тогда зачем я его купил?

— Отличный вопрос. — Кира забросила сумку за спину. — Идём. До темноты нужно дойти до старой фермы у развилки.

Они вышли из города и направились на юг по старому тракту, который вился вдоль побережья, то приближаясь к морю, то отступая вглубь суши. Дорога была пустой: крестьяне уже отвезли товар на рынок, купцы ещё не выехали. Только ветер, крики чаек и шум волн где-то слева.

Первые полчаса шли молча. Кира — впереди, быстрым, размашистым шагом; Рейн — чуть позади, стараясь не отставать. Охотница намеренно задала темп выше обычного, чтобы посмотреть, как ее спутник справится. Он не жаловался. Уже хорошо.

— Расскажи о себе, — бросила она через плечо.

— А сама?

— Я первая спросила.

— Что рассказывать? — мужчина помолчал. — Родился в Ан-Дароне. Отец умер, когда мне было семь. Мать — когда я был совсем маленьким, я её почти не помню. Воспитывал дядя. Учился фехтованию, истории, языкам. Много читал. Всё.

— Скучно.

— А у тебя?

— Тоже скучно. Я выросла в порту. Отец был моряком, утонул. Мать умерла от лихорадки. Меня взял к себе старый охотник, учил всему, что знал. Когда мне было девятнадцать, он погиб. Я осталась одна. Работаю.

Рейн посмотрел на неё иначе — не как на охотницу, а как на человека, который прошёл через ту же боль, что и он, но не сломался.

— Мне жаль, — сказал он.

— Мне тоже. Но это не повод останавливаться.

К вечеру они дошли до заброшенной фермы — старого каменного дома с провалившейся крышей, стоявшего на перекрёстке двух дорог.

Кира развела костёр во дворе, Рейн расстелил спальные мешки. Ужинали тем, что он купил: хлеб, сыр, вяленое мясо. Он разламывал краюху пополам, и Кира заметила, что протягивает ей большую часть.

— Ты всегда такой заботливый?

— Только когда боюсь, что меня убьют во сне.

Она хмыкнула и взяла хлеб.

Ночь опустилась быстро. Звёзды высыпали на небе — яркие, близкие, какие бывают только вдали от городов. Кира лежала у костра, закинув руки за голову, и смотрела в небо. Рейн сидел рядом — он вызвался дежурить первым.

— Я думал, будет хуже, — сказал он негромко.

— Что именно?

— Дорога. Ты. Всё. Я думал, ты меня возненавидишь.

— Я тебя ещё не знаю. Чтобы возненавидеть, нужно сначала узнать.

— И как успехи?

— Пока терпимо.

Рейн усмехнулся. Кира не видела его лица в темноте, но услышала смех — короткий, тёплый.

— Значит, я на правильном пути, — сказал он.

Кира не ответила, но прежде чем закрыть глаза, поймала себя на мысли, что идти вдвоём не так уж плохо. По крайней мере, есть кому дежурить.

А где-то далеко на юге, в песках, химера шла сквозь ночь, и её золотые глаза горели во тьме, как два маяка, которых никто не видел.

Глава 5. Болотные огни

К утру третьего дня тракт закончился.

Дорога, ещё вчера широкая и наезженная, сузилась до едва заметной тропы, а потом и вовсе пропала, растворилась в сырой земле, поросшей мхом и низкорослым кустарником.

Воздух стал влажным и тяжёлым, с привкусом гнили на языке. Деревья расступились, открыв бесконечное пространство, затянутое туманом, — болото, над которым лениво кружили невидимые птицы и перекликались невидимые твари.

Кира остановилась на краю топи и прищурилась, вглядываясь в молочную пелену.

— Напрямую — полдня, — сказала она. — В обход — два дня. Что выбираешь?

— А что выбрала бы ты, если бы шла одна?

— Напрямую.

— Тогда напрямую.

Она кивнула и первой ступила на зыбкую почву. Сапоги тут же ушли в воду по щиколотку. Рейн двинулся следом, стараясь ступать точно туда, куда она, и не думать о том, что трясина под ними уходит на глубину в несколько человеческих ростов.

Первые полчаса всё шло спокойно. Потом в тумане зажегся свет.

Сначала один — бледный, голубоватый, размером с кулак. Потом ещё один, левее. Потом ещё три, дальше, на грани видимости. Они висели над водой, не приближаясь, но и не отдаляясь, и в их свете туман казался живым, дышащим.

— Болотные огни, — тихо сказала Кира. — Не смотри на них. Не слушай. И что бы ты ни услышал, не сворачивай с тропы.

— Я не маг. Они на меня не действуют.

— А на меня действуют. — Она сжала рукоять клинка. — Если я собьюсь — хватай. Жёстко. Без церемоний.

Они пошли дальше. Огни кружили вокруг, то приближаясь, то отступая, и в их мерцании чудился ритм — медленный, убаюкивающий, как дыхание спящего зверя. Кира смотрела прямо перед собой, но боковым зрением ловила движение: огни сплетались в цепочки, распадались, снова собирались, словно водили хоровод.

А потом она услышала голос.

— Кира…

Она замерла на середине шага. Голос прозвучал откуда-то слева — из самой гущи тумана, из глубины, из прошлого. Старый, с хрипотцой, с той особой интонацией, которую не спутаешь ни с чем.

— Кира, девочка. Иди сюда.

Наставник.

Девушка знала, что это невозможно, что он мёртв, что она сама закрыла ему глаза и опустила тело в могилу под старым дубом. Но голос звучал так близко, так тепло, так по-настоящему, что в груди что-то оборвалось — не страх, не боль, а та старая, застарелая тоска, которую она носила в себе шесть лет и не показывала никому.

Ноги сами сделали шаг в сторону. Потом ещё один. Она видела сквозь туман очертания фигуры — высокой, сутулой, с посохом в руке. Той самой фигуры, которая снилась ей каждую ночь в первый год после его смерти.

— Кира! — Голос Рейна прозвучал откуда-то издалека, но она не обернулась. — Кира, стой!

Она не остановилась. Она шла на голос, и вода под ногами становилась всё глубже, холоднее, засасывала сапоги. Ещё несколько шагов — и трясина сомкнулась бы над головой.

Рейн догнал её в три прыжка. Схватил за плечи, развернул к себе, встряхнул — сильно, без церемоний, как она сама просила.

— Это не он! Слышишь? Не он!

Она моргнула. Наваждение схлынуло так же внезапно, как появилось. Фигура в тумане исчезла, растворилась, и на её месте не было ничего, кроме чёрной воды, покрытой ряской. Ещё пара шагов — и она бы провалилась с головой.

Кира дышала тяжело, рвано, будто после долгого бега. Рейн всё ещё держал её за плечи, и она чувствовала его пальцы даже сквозь толстую кожу куртки — тёплые, крепкие, надёжные.

— Я в порядке, — сказала она, высвобождаясь.

— Ты не в порядке. Ты едва не утонула.

— Но не утонула же.

Она развернулась и пошла обратно к тропе, не оглядываясь. Рейн двинулся следом, но теперь он держался ближе — на расстоянии вытянутой руки.

Остаток пути через болото они прошли в тишине. Огни ещё мелькали в тумане, но голосов больше не было. Кира шагала быстро, почти бегом, и не смотрела по сторонам.

Когда они наконец выбрались на твёрдую землю, солнце уже клонилось к закату. Они нашли сухой пригорок под старым дубом, и Кира развела костёр.

Руки у неё слегка дрожали, когда она высекала искру. Рейн это заметил, но ничего не сказал — просто подошёл и подержал трут, пока она не выругалась сквозь зубы и не зажгла огонь с четвёртой попытки.

Они ели молча. Хлеб, сыр, остатки вяленого мяса. Кира смотрела в огонь, и лицо её было замкнутым, как дверь, запертая изнутри.

— Ты не обязана рассказывать, — сказал он наконец. — Но если захочешь — я слушаю. Без вопросов. Без советов. Просто слушаю.

Она долго молчала. Потом заговорила — глухо, глядя в огонь:

— Его звали Ольсен. Он был лучшим охотником в Велле. Взял меня с улицы, когда мне было тринадцать. Я была ему никем — просто голодная девчонка, которая украла у него кошелёк. Он мог сдать меня страже. Вместо этого он накормил меня и сказал: «Хочешь работать — приходи завтра». Я пришла. И осталась с ним. Он учил меня всему: как держать клинок, как читать следы, как отличать ядовитую тварь от безопасной. Он был мне… — Девушка запнулась, подбирая слово. — Он был мне всем.

Рейн молчал.

— Он погиб шесть лет назад. Мы охотились на тварь, которая оказалась сильнее, чем мы думали. Я допустила ошибку — неправильно оценила уровень опасности. Он закрыл меня собой. — Кира говорила ровно, без слез, но голос звучал так, будто каждое слово давалось ей с трудом. — Я с тех пор работаю одна. И никогда, слышишь, никогда не сворачиваю с тропы.

— Но сегодня свернула.

— Сегодня — да.

— Значит, ты живая, — сказал Рейн.

Она подняла голову и встретила его взгляд. Мужчина смотрел на неё без жалости, без осуждения — просто спокойно и внимательно, как смотрят на человека, который имеет право на слабость.

— Я не знаю, кто ты, — сказала Кира. — Ты появился из ниоткуда, у тебя меч за сотню золотых, и ты слишком много знаешь. Но ты вытащил меня из болота. Спасибо.

— Не за что.

— Есть за что. — Она подбросила ветку в костёр. — Я не люблю быть в долгу.

— Тогда считай, что мы квиты. Ты спасла меня в первый день, когда не вышвырнула за дверь.

Она хмыкнула — почти улыбнулась. Почти.

Ночь опустилась быстро. Кира легла у костра, закинув руки за голову, и долго смотрела в небо. Где-то там, за звёздами, шла своим путём химера. А где-то рядом, на расстоянии вытянутой руки, спал человек, который только что спас ей жизнь и ничего не попросил взамен.

Она не знала, хорошо это или плохо. Но впервые за шесть лет ей было не всё равно.

Глава 6.