Сахарная пудра на короне

Элиан замер с половником в руке. Сердце пропустило удар. Вот оно. Момент истины. Сейчас она спросит прямо, потребует доказательств, и снова придется бежать — на этот раз в настоящий дождь, под мост.

— Допустим, — осторожно ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Какое это имеет значение? Тарелки мытые, лук порезан, клиент доволен.

Яра долго смотрела на него, прищурив свои зеленые, цвета крепкого чая, глаза. Взгляд был оценивающим, цепким, совсем не девичьим. Так купец смотрит на партию сомнительного товара, пытаясь понять, где спрятан изъян.

— Значение имеет всё, — наконец вздохнула она. — В этом городе титулы значат больше, чем умение дышать. Если твой отец узнает, что дочь купца Ярового приютила его отпрыска… Нас обоих утопят в реке, завернув в собственные перины. Чтобы роскошно тонуть.

— Мой отец занят подавлением мятежа на границе, — сухо отрезал Элиан. Ему внезапно стало холодно. — Ему нет дела до одной лишней кухни в Нижнем городе. Мы договорились: я мою посуду, ты даешь мне крышу. Сделка остается в силе?

Яра помолчала, постукивая пальцами по столу. Ритм был неровным, тревожным. Затем она встала.

— Сделка остается в силе, — кивнула она. — Но правила меняются. Больше никакой болтовни о прошлом. Меня зовут Яра. Ты — Эл. Ты мой помощник на кухне. Если придет стража — ты глухонемой сирота из приюта Святой Агаты, который я взяла из жалости. Понял?

— Понял, — выдохнул Элиан. Легкие снова начали пропускать кислород. — Приют Святой Агаты. Глухонемой. Я умею выразительно мычать.

— Очень надеюсь, что проверять не придется, — она слабо улыбнулась и толкнула к нему по столу бумажный кулек. — Держи. Первая зарплата. Купи себе нормальные штаны. В этих лохмотьях ты привлекаешь больше внимания, чем голый менестрель на площади.

Внутри оказались две серебряные монеты. Целое состояние по меркам Нижнего города. Элиан смотрел на них, не решаясь дотронуться.

— Это слишком много за мытье посуды и одну луковицу, едва не стоившую мне зрения.

— Это аванс, — отрезала Яра, уже копаясь в шкафу со специями. — За то, что ты спас мои круассаны. И за молчание. Одевайся, выдвигаемся через двадцать минут. Сегодня пойдем на Большой рынок. Тебе нужно научиться выбирать масло так, чтобы лавочник не всучил тебе перетопленный свиной жир по цене золота.

Большой рынок встретил их какофонией звуков и запахов. Для Элиана, привыкшего покупать всё через интендантскую службу дворца или закрытых поставщиков отца, это место было культурным шоком. Здесь кричали чайки, дрались торговки рыбой, ревели ослы, и воздух дрожал от сотен человеческих голосов.

Яра шла сквозь толпу уверенно, как ледокол сквозь весенний лед. Она не церемонилась.

— Посторонись, корзинка! — рявкала она на зазевавшихся кумушек. — Эй, мясник, твоя говядина видела царя Гороха! Сбрось цену вдвое или я расскажу твоей жене, куда ты ходишь по четвергам!

Люди расступались перед ней. Эту невысокую девушку в заляпанном мукой переднике знали. Она была частью механизма жизни Нижнего города — такая же необходимая, как водоносы или фонарщики.

Элиан следовал за ней, стараясь повторять ее походку — слегка вразвалочку, шаркая пятками, сутуля плечи. Свой новенький кожаный кошель он спрятал глубоко за пазуху. Покупка штанов отложилась: увидев цены на качественное полотно, Элиан понял, почему Яра дала ему серебро вперед. Жизнь вне дворца оказалась баснословно дорогой.