Улыбка обязательна

На руках у Лауры – дочь. Три года. Тоже рыжая, вихрастая, с огромными глазами. Она тянется к столу, где стоит торт с одной свечой. Свеча горит. Девочка дует, но не попадает по пламени – слишком мала, слишком не координирована. Лаура смеется еще громче, целует дочь в макушку, поправляет свечу, дает задуть снова.

Девочка задувает. Свеча гаснет.

Лаура хлопает в ладоши.

Стоп.

Запись обрывается. Леон запрограммировал ее так – останавливаться на самом счастливом моменте. Чтобы не видеть того, что было дальше. Чтобы не вспоминать.

Он стоит перед погасшим экраном, и его лицо неподвижно.

Но внутри – там, где восемь лет была пустота, – теперь что-то пульсирует. Тупая, ноющая боль, которую он не может идентифицировать. Не горе – он давно разучился горевать. Не тоска – тоска требует памяти о счастье, а память стерта.

Просто боль.

Леон садится за стол, ест ужин, не чувствуя вкуса. Смотрит на стену, где только что была Лаура.

Думает о том, что сказала бы она, если бы увидела его сейчас. Если бы узнала, чем он занимается каждый день. Если бы поняла, что он стал частью системы, которая…

Он обрывает мысль.

Нельзя.

В двадцать один тридцать браслет на запястье вибрирует. Леон смотрит – служебное сообщение.

Уважаемый старший аудитор Грейн! Бюро Эмоционального Контроля уведомляет вас о повышении уровня допуска до 4 в связи с положительной аттестацией. Для подтверждения статуса вам необходимо пройти добровольное тестирование в секторе 1 завтра в 9:00. Тестирование займет не более 30 минут и включает проверку эмоциональной стабильности. Явка обязательна.

Поздравляем с повышением!

Леон перечитывает сообщение дважды.

Уровень 4 – это доступ к закрытым архивам. К данным, которые не видят обычные аудиторы. К информации о ликвидациях, о «терактах», о…

Он заставляет себя остановиться.

Тестирование. Эмоциональная стабильность. Тридцать минут с датчиками на висках, с вопросами, с картинками, призванными вызвать реакцию. Обычно это простая формальность, но после вчерашнего инцидента…

0,3% снижения доверия.

Система не забывает. Система проверяет.

Леон смотрит на свое отражение в темном экране проектора. Увидит ли тестирование то, что шевелится внутри? Заметит ли эту новую, пульсирующую боль? Сочтет ли ее угрозой?

Надо быть идеальным. Идеальнее, чем обычно.

Он ложится спать в двадцать три ноль-ноль, как всегда. Закрывает глаза. Дышит ровно. Считает про себя, чтобы не думать.

Но перед тем как провалиться в сон, он слышит голос. Не настоящий – внутренний. Шепот, который он не может заглушить:

Грусть – это…

Что?

Он не помнит окончания фразы. Но теперь знает точно: тот мужчина не был ошибкой. Тот мужчина был реален. И он что-то знал. Что-то важное. Что-то, что не дает ему покоя даже на грани сна.

В два часа ночи это «что-то» поднимает ему веки. Леон просыпается не от толчка, а от внезапной ясности в голове, которая тут же гаснет, оставляя его наедине с темнотой. За окном – искусственная ночь, звезды на куполе мерцают с идеальной периодичностью.

Он лежит неподвижно и слушает тишину.

Что-то не так.

Он не сразу понимает, что именно. А потом до него доходит: индикатор камеры в углу комнаты горит не ровным зеленым, а чуть мигает. Едва заметно. Раз в секунду. Как пульс.

Камера следит за ним. Не просто записывает – анализирует. Считывает микродвижения глаз под веками, частоту дыхания, мышечные сокращения.

Леон не меняет позы. Не задерживает дыхание. Просто лежит, глядя в потолок, и ждет.

Через пять минут мигание прекращается. Индикатор снова горит ровно.

Но Леон знает: система его заметила.

Или не его, а что-то в нем. Что-то, что изменилось за последние два дня.

Он закрывает глаза и заставляет себя уснуть. Завтра важный день. Завтра тестирование. Завтра он должен быть идеальным.

Перед тем как провалиться в сон, он дает себе слово: найти того мужчину. Или узнать, что с ним случилось. Или понять, что значат эти глаза.

Впервые за восемь лет у Леона Грейна появилась цель.

Казалось, он только смежил веки, как реальность бесцеремонно вторглась в его сознание вибрацией на запястье.

Браслет завибрировал в 6:00, и Леон открывает глаза с четким пониманием: сегодня он пойдет на тестирование, пройдет его идеально, получит уровень 4, а потом начнет искать.

Он не знает как. Не знает где. Но внутри него теперь горит маленький огонек – тот самый, темный, живой, который зажегся вчера.

Леон встает, идет в ванную, чистит зубы, смотрит в зеркало.

На этот раз он не поправляет улыбку. Просто смотрит.

– Кто ты? – шепчет он своему отражению.

Отражение молчит. Но Леону кажется, что в серых глазах мелькает что-то новое. То ли интерес. То ли надежда. То ли страх.

Он не знает.

Но он хочет узнать.

Леон одевается, завтракает, выходит из квартиры. Пятьсот тридцать семь шагов до турникета, сорок три шага до лифта, двадцать одна секунда на тринадцатый этаж – сегодня он не считает. Сегодня он думает о другом.

На углу, перед переходом, огромный экран снова транслирует «Счастливый час». Та же ведущая с идеальными зубами щебечет про пользу улыбки. Леон проходит мимо, даже не взглянув.

Он сворачивает не к главному входу Бюро, а в боковой коридор, ведущий в сектор 1. Там, на минус третьем уровне, расположены кабинеты тестирования.

Лифт опускает его вниз. Двери открываются в белый, стерильный коридор. Воздух здесь пахнет озоном и спиртом. Ни одного человека – только камеры в каждом углу, только датчики движения на стенах.

– Старший аудитор Леон Грейн, – говорит механический голос. – Следуйте за указателями.

Зеленая линия загорается на полу, ведет к двери в конце коридора. Леон идет по ней, считая шаги автоматически: двадцать три до поворота, еще семнадцать до двери.

Дверь открывается сама.

Внутри – небольшая комната с креслом, похожим на стоматологическое. Над креслом – шлем с датчиками, опутанный проводами. У стены – стол с монитором, за которым сидит женщина в белом халате. Молодая, симпатичная, с идеальной служебной улыбкой.

– Леон Грейн? – она встает, протягивает руку. – Я доктор Саймонс, буду проводить тестирование. Присаживайтесь.

Леон пожимает руку – ладонь сухая, прохладная, профессиональная. Садится в кресло. Женщина надевает ему на голову шлем, затягивает ремни. Датчики касаются висков, затылка, темечка.

– Расслабьтесь, – говорит она. – Это займет около тридцати минут. Вам будут показывать изображения и задавать вопросы. Просто отвечайте первое, что приходит в голову. Не думайте. Чувствуйте.

Леон кивает.

Экран перед ним загорается.

Первый слайд: ребенок, играющий с собакой. Щенок лижет мальчику лицо, мальчик смеется.

– Опишите свои ощущения, – просит доктор Саймонс.

– Мальчик счастлив, – отвечает Леон ровно. – Собака тоже. Идиллическая картина.

Датчики на висках чуть давят. Леон знает: они считывают активность мозга, сравнивают с эталоном. Он знает, как должен реагировать нормальный человек. Он репетировал это тысячи раз.

– Что вы чувствуете, глядя на это? – уточняет доктор.

– Спокойствие. Легкую радость. Приятные воспоминания.

Врет. Он не чувствует ничего. Но датчики показывают ровно ту активность, которую должны показывать у человека, испытывающего легкую радость. Имплант работает идеально.

Второй слайд: похороны. Гроб, цветы, плачущие люди.

– А это?

– Грусть. Сочувствие. Понимание неизбежности потерь.

Датчики фиксируют «нормальную печаль». Леон знает: нужно чуть больше активности в зонах, отвечающих за эмпатию. Он мысленно направляет туда сигнал, и имплант подстраивается.

Третий слайд: абстрактная картина, яркие цвета, хаотичные мазки.

– Ваши ассоциации?

– Энергия. Хаос. Возможно, радость творчества.

Доктор Саймонс кивает, что-то записывает в планшет.

Вопросы идут один за другим. Леон отвечает автоматически, как машина, настроенная на нужные реакции. Иногда он позволяет себе маленькие отклонения – чуть больше задумчивости, чуть меньше уверенности – чтобы не выглядеть слишком идеальным. Настоящие люди не всегда последовательны.

Через двадцать восемь минут экран гаснет.

– Отлично, – доктор Саймонс снимает шлем. – Вы прошли. Стабильность 98,7%, что выше среднего. Поздравляю, уровень 4 активирован.

Леон встает, поправляет волосы.

– Спасибо.

– Это вам спасибо, – она улыбается. – Такие сотрудники, как вы, – гордость Бюро. Редко встретишь человека с таким идеальным эмоциональным балансом.

Она смотрит на него чуть дольше, чем нужно. В ее глазах мелькает что-то… Леон не может определить. Интерес? Восхищение? Или просто профессиональное любопытство?

– Если когда-нибудь захотите принять участие в исследованиях по улучшению тестирования, – добавляет она, – я буду рада. Ваши данные уникальны.

Леон кивает и выходит.

В коридоре он позволяет себе выдохнуть. Только один раз. Потом собирается и идет к лифту.

Уровень 4 открывает перед ним новые возможности. Но главное – доступ к закрытым архивам. Теперь он сможет искать.

Кого? Он пока не знает. Того мужчину. Информацию о нем. Или о других таких же – с идеальными улыбками и полными ужаса глазами.

Леон поднимается в офис, садится за свой терминал. Йонссон уже на месте, смотрит на него с любопытством.

– Ну как? – спрашивает он. – Прошел?

– Да.

– Поздравляю! – Йонссон сияет. – Теперь ты почти элита. Слушай, может, отметим? Я знаю одно место в Серой зоне, там…

– Нет, – обрывает Леон. – Работа.

Йонссон на секунду застывает, потом пожимает плечами и отворачивается.

Леон надевает гарнитуру, активирует экран. Шестьдесят четыре новых лица.

Но теперь, кроме стандартного интерфейса, в углу экрана появилась новая иконка: Доступ к архивам уровня 4.

Он смотрит на нее три секунды. Потом переводит взгляд на лица.

– Объект 001, – начинает он.

Работа затягивает его. Но краем глаза он всё время видит ту иконку. Она ждет. Она манит.

Вечером, после смены, Леон не идет сразу домой.

Он остается в здании Бюро, спускается на два уровня ниже, в архивный сектор. Там, в маленькой кабинке с терминалом, он вводит свой новый код доступа.

Система спрашивает: Цель запроса?

Леон на секунду задумывается. Потом набирает: Проверка данных по объекту 448 для отчета об ошибке идентификации.

Ложь. Но система принимает.

Экран мигает, загружая архивы. Леон вводит параметры: дата, время, сектор Серой зоны, где была сделана запись.

Поиск…

Секунда. Две. Три.

Результатов не найдено.

Леон сжимает челюсти. Он знал, что так будет. Но надеялся на чудо.

Он меняет параметры: расширяет диапазон дат на неделю вперед и назад. Потом на месяц. Потом на всё время существования системы.

Результатов не найдено.

Человек, которого он видел, полностью стерт из базы данных. Не просто удален – стерт так тщательно, что не осталось даже цифрового следа. Это возможно только по прямому приказу сверху. С уровня А. Или от самого ИИ.

Леон откидывается на спинку кресла и смотрит в пустой экран.

Значит, он был важен. Настолько важен, что систему заставили его забыть.

Вопрос: почему?

И главное: где он сейчас?

Леон выключает терминал и выходит из архивного сектора. В коридоре пусто, только камеры провожают его поворотом объективов.

Он идет к выходу, но на полпути останавливается.

В теневом сегменте сети, куда у него есть доступ как у аудитора, иногда появляются странные каналы. Запрещенные. Те, что система пытается блокировать, но они всё равно возникают снова. Леон никогда не обращал на них внимания – это не входило в его обязанности.

Но сейчас…

Он достает персональный коммуникатор – маленькую пластину, которую носит во внутреннем кармане пиджака. Выходит в сеть через запасной канал, которым пользуются аудиторы для отслеживания нарушителей.

Ищет.

Каналов много: торговля эмоциональными чипами, подпольные клубы, где люди смотрят старые фильмы. Леон пролистывает их один за другим.

И вдруг замирает.

Канал с названием «TRUMAN_LOOP».

Он открывает его.

Экран коммуникатора заполняется старым, зернистым видео. Леон узнает его сразу – «Шоу Трумана», фильм, который запретили двадцать лет назад за «пропаганду недовольства реальностью». На экране Труман стоит на фоне идеального неба и улыбается – точно так же, как улыбаются все в Метрополисе-1.

Внизу, в углу экрана, бегущая строка:

Тебе нравится твоя улыбка?

Леон смотрит на эти слова и чувствует, как внутри него снова шевелится то темное, живое.

Он знает, что должен сообщить об этом канале. Должен зафиксировать нарушение, отправить отчет, заблокировать.

Вместо этого он запоминает адрес канала.

И выключает коммуникатор.

На улице уже ночь. Искусственные звезды мерцают слишком ровно. Леон идет домой, и его шаги отдаются эхом от стен идеальных домов.

Он не знает, во что ввязывается.

Но впервые за восемь лет ему всё равно.

Ночью система фиксирует аномалию: аудитор Леон Грейн провел 17 минут в архивном секторе после закрытия. Цель запроса: объект 448, не найденный в базе.

Уровень доверия: снижен еще на 0,2%.

Рекомендация: усилить мониторинг.

Камера в углу спальни Леона мигает чуть чаще, чем обычно.

Леон спит.

Ему снова снится станция метро. Тот мужчина. И фраза, которую он не может вспомнить до конца:

«Грусть – это привилегия…»

ГЛАВА 2: ПРИЗРАК В СЕТИ

Следующие три дня Леон живёт двойной жизнью.

Снаружи – идеальный аудитор с показателем 82% и безупречной трудовой дисциплиной. Он приходит ровно в 8:45, садится за терминал, обрабатывает свои 850 объектов, улыбается в нужные моменты, кивает Йонссону, когда тот отпускает очередную ничего не значащую шутку. Всё как всегда.

Внутри – другое.

Внутри он считает часы до момента, когда можно будет остаться одному и снова зайти в тот канал.

«TRUMAN_LOOP».

Название застряло в голове, пульсирует где-то на границе сознания, просачивается в сны. Леон видит обрывки старого фильма – Труман, стоящий у штурвала лодки; Труман, упирающийся руками в стену неба; Труман, улыбающийся той самой идеальной улыбкой, за которой – пустота. Или ужас. Леон уже не уверен, что одно отличается от другого.

На второй день после тестирования, во время обеденного перерыва, он снова открывает коммуникатор.

Канал всё ещё активен.

Теперь там не просто фрагмент фильма – там целая подборка. Леон листает, затаив дыхание, хотя в его кабинке никого нет, а камера в углу смотрит слепо – он специально сел так, чтобы экран был вне её поля зрения.

«Расёмон» – чёрно-белые кадры, люди смотрят друг на друга с ненавистью, подозрением, страстью.

«Земляничная поляна» – старик, вспоминающий молодость, и слёзы на его лице.

«Перед рассветом» – двое говорят о чём-то, и в их глазах свет, которого Леон не видел ни у кого в Метрополисе-1.

Запрещённое кино. Всё это запрещено двадцать лет. За хранение таких файлов – коррекция. За просмотр – принудительное лечение. За распространение – статус «эмоционально нестабилен» и пожизненная изоляция на Уровне D.

Леон смотрит на эти лица и чувствует то, что не может назвать.

Не радость. Не грусть. Что-то другое – узнавание. Словно он смотрит в зеркало, которое показывает не его лицо, а то, что под ним.

Он закрывает канал, прячет коммуникатор и возвращается к работе.

Но мысль уже не отпускает.

В наступившей тишине слышно только, как шуршит охлаждение коммуникатора. Леон моргает, прогоняя наваждение, и снова смотрит на экран, где его ждет работа. Ритм клавиш – попытка заглушить внутренний диалог.

– Леон, у тебя всё в порядке?

Йонссон смотрит на него с приторным беспокойством. Они сидят рядом уже третий час, и Леон замечает, что коллега то и дело косится в его сторону.

– В полном, – отвечает Леон, не отрывая взгляда от экрана.

– Просто ты какой-то… – Йонссон делает паузу, подбирая слово. – …задумчивый последние дни. Всё хорошо?

Леон поворачивается к нему. Смотрит прямо в глаза. Йонссон улыбается, но в улыбке этой что-то натянутое, словно он слишком старается.

– У меня повышение, – ровно говорит Леон. – Новые обязанности. Я изучаю материалы.

– А, ну да, ну да, – Йонссон кивает слишком быстро. – Конечно. Новый уровень – новые возможности. Я слышал, у четвёртого уровня доступ к архивам шире?

Леон молчит секунду.

– Шире, – подтверждает он.

– И что там интересного? – Йонссон наклоняется ближе, понижая голос до доверительного шёпота. – Говорят, там можно найти старые записи, ещё до Ресурсного коллапса. Правда?

– Не знаю. Я изучаю рабочие материалы.

– А-а-а, – разочарованно тянет Йонссон. – Ну да, ну да. Рабочие.

Он отворачивается, но Леон чувствует: разговор не закончен. Йонссон будет копать. Такие, как он, всегда копают.

Леон возвращается к экрану. Шестьдесят четыре лица. Объект 412 – мужчина с неестественно широкой улыбкой, подозрительно широкой. Леон ставит маячок. Объект 413 – женщина, индекс 71%, слёзы на глазах. Отправка. Объект 414 – подросток, улыбается, но в глазах тоска.

Работа затягивает, но краем сознания Леон продолжает думать о канале.

«TRUMAN_LOOP».

Кто его создал? Зачем? И главное – почему он до сих пор существует, если система блокирует всё запрещённое за секунды?

Ответ только один: система позволяет ему существовать. Наблюдает. Ждёт, кто клюнет.

Леон знает это профессионально. Аудиторы часто используют такие каналы как приманку – забрасывают в сеть что-то запретное и смотрят, кто поведётся. Потом приходят с обыском, с коррекцией, с отправкой на Уровень D.

Может, это ловушка.

Может, тот мужчина с глазами, полными ужаса, тоже был частью ловушки.

Но тогда почему его стёрли из базы? Если это операция, объекты не удаляют – их маркируют, отслеживают, используют.

Леон чувствует, как внутри закипает что-то похожее на досаду – эмоцию, которую он не испытывал восемь лет. Желание понять. Потребность узнать.

Он подавляет её глубоко, в самый низ, туда, где живёт тёмное, живое.

Не время. Не место. Надо быть осторожным.

Лестница Бюро встретила его гулкой пустотой, эхо шагов звучало глухо, словно кто-то отсчитывал секунды до его падения. Вечером третьего дня он вернулся домой позже обычного. В прихожей было темно. Он не стал включать свет – только повесил пальто на крючок, позволив себе на мгновение прижаться лбом к холодной филенке двери. Сверхурочная работа. Легенда, в которую он почти поверил сам.

Вечером третьего дня Леон возвращается домой позже обычного.

Он специально задержался в Бюро под предлогом сверхурочной работы – сидел в своей кабинке, перепроверял объекты, делал вид, что углублён в отчёты. На самом деле ждал, когда офис опустеет, чтобы незаметно выскользнуть в архивный сектор.

Там, в той же маленькой кабинке, он снова открыл архивы. На этот раз он искал не объект 448. Он искал любую информацию, любой намёк на подобные случаи: людей с идеальными улыбками и неидеальными глазами, аномалии, которые система могла пропустить.

Поиск по параметрам: индекс 100%, нестандартная реакция зрачков, несоответствие мимики и вегетативных показателей.

Система обрабатывала запрос тридцать секунд. Выдала:

Результатов: 0.

Примечание: запрос содержит некорректные параметры. Вегетативные показатели не входят в стандартную оценку Индекса Счастья.

Конечно. Система не смотрит в глаза. Система смотрит на мышцы.

Леон выключил терминал и вышел.

Теперь он сидит в своей квартире, перед погасшим проектором, и смотрит на стену.

Ужин остыл на столе. Браслет на запястье мигает жёлтым: Ваш Индекс Счастья снизился до 79%. Рекомендуется отдых.

Леон не обращает внимания.

Он достаёт коммуникатор. Открывает канал.

«TRUMAN_LOOP» снова активен. Сегодня там новый фрагмент – «Бегущий по лезвию». Рутгер Хауэр, умирая, говорит монолог про корабли, горящие у плеча Ориона. Леон смотрит на его лицо – измождённое, старое, но живое. В глазах – боль, память, прощание.

Он никогда не видел этого фильма. Запрещёнка высшей категории – пессимизм, депрессия, мысли о смерти.

Леон смотрит и чувствует, как внутри него поднимается волна.

Что это? Он не знает. Не может назвать. Но она есть.

Монолог заканчивается. Экран темнеет. Появляется бегущая строка:

Тебе нравится твоя улыбка?

Ты знаешь, что под ней?

Мы тоже знаем.

Приходи. Поговорим.

И координаты.

Леон смотрит на них и не верит глазам.

Заброшенная станция метро «Ветка-7». Та самая, что была закрыта двадцать лет назад после аварии. Место, где системы слежения работают с перебоями – старые экранирующие материалы, оставшиеся от довоенной стройки, создают мёртвую зону.

Любой аудитор знает об этом месте. Любой аудитор знает, что ходить туда нельзя – это верный путь на Уровень D.

Леон смотрит на координаты три минуты.

Потом выключает коммуникатор, ложится на кровать и смотрит в потолок.

Камера в углу мигает чуть чаще обычного.

Она ждёт.

Красный огонек камеры мигает, отсчитывая секунды, которые складываются в минуты, минуты – в часы. За окном, затянутым бронепленкой, серый рассвет сменяется сумерками, сумерки – глубокой ночью с кислотными сполохами рекламных голограмм. Леон не шевелится. Он просто лежит и позволяет тишине давить на перепонки, пока где-то в механизме его сознания не происходит щелчок – слишком тихий для посторонних ушей, но оглушительный для него самого.

На четвёртый день Леон принимает решение.

Он не знает, что именно на него повлияло. То ли глаза того мужчины. То ли монолог умирающего андроида. То ли просто накопившаяся за восемь лет пустота, которая вдруг потребовала заполнения.

Он оставляет ответ.

Короткий, зашифрованный сигнал в канале «TRUMAN_LOOP». Просто: Кто вы?

И ждёт.

Весь день на работе он едва сдерживается, чтобы не достать коммуникатор. Йонссон крутится рядом, задаёт вопросы, улыбается, и Леон впервые замечает, как фальшиво это выглядит. Раньше он не видел. Раньше он сам был таким же.

К вечеру, когда офис пустеет, он уходит в туалет – единственное место, где нет камер (санитарные нормы, единственная уступка приватности во всём городе).

Открывает канал.

Ответ есть.

Не текст. Изображение.

Старая фотография, ещё довоенная. На ней группа людей – мужчины и женщины, все молодые, все улыбаются. Но улыбки у них другие – неидеальные, кривые, настоящие. У одного парня вообще нет переднего зуба, но он смеётся шире всех.

Внизу подпись: Мы – те, кто помнит, как смеяться без причины. Приходи. Станция «Ветка-7». Завтра. 23:00.

Леон смотрит на фотографию и чувствует, как сердце – орган, который он считал давно атрофировавшимся, – начинает биться быстрее.

Он прячет коммуникатор, выходит из кабинки, моет руки.

В зеркале над раковиной – его лицо. Серые глаза, ровные брови, никаких морщин.

Но в глазах что-то новое.

То ли страх. То ли надежда.

Леон не знает. Но он знает другое: завтра в 23:00 он будет на станции «Ветка-7».

Свет в ванной гаснет автоматически. Леон идет в комнату, ложится. А перед глазами всё ещё стоит собственное отражение. Где-то за окном бесшумно мигает рекламный голограф, отсчитывая секунды до полуночи. Леон смотрит в потолок, и ритмичные вспышки теней на стене сливаются в один бесконечный, тревожный такт. Он прокручивает в голове возможные сценарии. Ловушка системы – самый вероятный. Засада «Корректоров» – тоже вариант. Провокация, чтобы проверить лояльность – возможно.

Но что-то подсказывает ему: нет.

Система не стала бы так заморачиваться. Если бы она хотела его поймать, она бы просто пришла ночью, как приходит ко всем. У неё есть алгоритмы проще: уведомление о внеплановой проверке, вызов в Центр, и всё.

Это что-то другое.

Кто-то другой.

В 3:47 ночи – в тот самый час, когда он просыпался последние две ночи, – Леон садится на кровати и смотрит на камеру в углу.

Она мигает зелёным. Ровно. Спокойно.

– Ты видишь меня? – шепчет Леон. – Ты видишь, что я не сплю?

Камера не отвечает. Но Леону кажется, что объектив чуть поворачивается, фокусируясь на его лице.

– Плевать, – говорит он вслух.

И ложится обратно.

Утром браслет показывает 77%. Самый низкий показатель за восемь лет.

Леон смотрит на цифры и улыбается. Впервые настоящей улыбкой – кривой, некрасивой, живой.

– Вот ты какая, – шепчет он.

Этот свет, зажегшийся в груди, не мешал механизму работать. До 23:00 оставалось четырнадцать часов, и механизм завелся с пол-оборота.

Леон проводит их в режиме автопилота. Работа, объекты, вердикты, улыбки – всё автоматически, без участия сознания. Сознание занято другим: оно прокладывает маршрут, просчитывает риски, репетирует разговоры.