В тени старой антоновки

Внутри дом был разделён на части. Самое большое помещение отвели под сельсовет. Дальше всего по коридору находился медпункт. Самая ближняя дверь вела в полицейский участок. На самом видном месте в коридоре был закреплён информационный стенд «Наша гордость». На стенде были фотографии военнослужащих СВО; некоторые портреты — с чёрными ленточками.

На двери участка было написано: «Участковый уполномоченный капитан Степашин Степан Васильевич».

Внутри всё было новое и чистое. Видно было, что цивилизация дошла до Дорофеевского участка полиции. В комнате метров пятнадцати уместилось всё необходимое для сельских органов правопорядка. В дальнем углу, подальше от окон, притаилась клетка для задержанных — два на один метр.

Скамья внутри была новая, но слегка припылённая. Было понятно, что «VIP‑клиентов» здесь почти не бывает.

— Прошу, — капитан открыл решётчатую дверь. — Ваши апартаменты. Постельное бельё не выдаём — это вам не поезд.

— Кормить тоже не будут? — усмехнулся Аркадий и шагнул внутрь клетки.

— Ладно, Пушкин, посиди пока, — буркнул капитан, запирая замок. — Сиди тихо. Сейчас принесу тебе что-нибудь перекусить и будем решать, куда тебя телепортировать.

— Воды ещё принесите, пожалуйста. И умыться я могу? — крикнул Воронцов вслед уходящему капитану.

Степашин сделал вид, что не услышал, и вышел из участка.

Дверь закрылась. Аркадий остался один. Он посмотрел на припылённую скамью, потом на свои изгвазданные вещи.

— М–да, Воронцов, — сказал он вслух. — Добро пожаловать в литературный салон премиум–класса. Всё включено: общество насекомых, нары, бесплатная тарелка еды и звонок другу.

План «Б» накрылся медным тазом. Нужно было срочно придумывать план «В».

Писатель лёг на скамью, закинул руки за голову и уставился в потолок. Он хотел подумать, как отсюда выбраться с пользой для себя. Закрыл глаза и, сам того не замечая, через несколько минут погрузился в сон.

Глава 5

В коридоре большого дома началась утренняя суета. Люди за дверью приходили и уходили, что–то выясняли. Гул голосов сливался со звуками улицы: где–то лаяла собака, тарахтел трактор. Всё это Аркадий слышал сквозь дрему. Но ему было спокойно — он продолжал дремать, хотя узкая лавочка была не просто неудобной, а откровенно враждебной к человеку.

Аркадий резко открыл глаза: его озарила новая идея. В этот раз он решил ничего не делать. Не лезть никуда, не врать, но и не качать права столичной знаменитости. Просто попытаться остаться в селе ещё на несколько дней. Приняв это решение, он снова закрыл глаза и продолжил дремать.

Вскоре в опорный пункт вернулся капитан Степашин. В руках у него была эмалированная тарелка, от которой шёл пар. На тарелке лежала молодая варёная картошка, два небольших малосольных огурца, источавших чесночный аромат, варёное яйцо и ломтик хлеба.

Капитан взял деревянный табурет, стоявший у окна, постелил на него старую ориентировку, которая лежала на столе, и поставил на этот импровизированный стол тарелку. Потом подошёл к решётке.

— Эй, писатель, — тихонько позвал Аркадия капитан, — я тут тебе поесть принёс.

Воронцов поднялся как бы нехотя. Тело затекло и ныло. Но, увидев еду, он оживился.

— А ложку вы мне выдадите под расписку? — спросил он. — И, кстати, где тут можно руки и лицо умыть? Знаете, глядя на вас, я внезапно снова поверил в людей.

Капитан открыл клетку и поставил табурет перед Воронцовым.

— Руки помоешь там, — буркнул он, указывая на противоположный угол комнаты, где стоял умывальник.

Писатель помыл руки, умылся ледяной водой и вернулся в клетку.

Он снова попытался пошутить про душевную доброту полиции, но вышло неумело. Капитан оставался серьёзным. Он пристально смотрел на Аркадия, пока тот жадно ел.

Воронцов жевал молча. Он доел, поблагодарил капитана кивком и заметил, что картошка была сладкой, а эти малосольные огурцы вкуснее солёной осетрины.

— Ещё бы, — самодовольно хмыкнул Степашин. — Моя бабуля солила.

Капитан достал большую кружку с надписью «Лучший участковый района 2025», налил туда кипятка из чайника, бросил пакетик чая. В блюдце насыпал сушек. Забрал пустую тарелку у Аркадия и поставил кружку и блюдце на стул, накрытый всё той же ориентировкой.