Девятая Соль

— Я не получаю от вас приказы.

— Тогда считай это просьбой человека, который похоронил твою мать.

Отсутствующее лицо Ливии возникло в памяти пустым светлым пятном. Гидеон не мог знать, что именно забрала Восьмая соль, но удар выбрал верное место.

— Она доверилась Деверейну, — продолжил он. — К утру её не стало.

— В девять, — сказала я и отключила связь.

Когда я поднялась в Императорскую ложу, Леонард стоял у первого ряда кресел. Я сказала, что утром поеду в Белую палату: Гидеон обещал показать материалы о матери.

— Ты хочешь, чтобы я был рядом? — спросил Леонард.

— Нет.

— Тогда позвони, когда выйдешь.

Он не предложил запретить поездку. Я подошла ближе и увидела чёрный конверт на бархатном сиденье. На сломанной печати появился новый знак: две тонкие линии окружали число сорок восемь.

— Окончательный срок?

— Да.

— Что от вас требуют?

Леонард накрыл конверт ладонью. — Я скажу до того, как отвечу.

Утром мы договорились не принимать решений друг за друга. К вечеру у его молчания уже появился срок.

Глава 21

ДЕВЯТАЯ СОЛЬ

ГЛАВА 21

Исправленные отчёты

В Белой палате сохранился мой шкафчик.

На дверце всё ещё стояла царапина от первого клинка, который Тобиас велел мне заточить самостоятельно. Внутри лежала серая форма, выстиранная после последнего задания. Орден ждал моего возвращения увереннее, чем я.

Оружие я оставила у охраны, а телефон заперли в металлическом боксе. Футляр с реактивами пропустили по старому допуску Тени, поэтому половина Девятой соли осталась во внутреннем кармане куртки.

Гидеон не встретил меня у лифта. На нижнем уровне ждал Тобиас.

— Опоздала на четыре минуты.

— Зато вы успели подготовить приветствие.

Он открыл дверь тренировочного зала. Кира стояла внутри босиком, с коротким учебным клинком в руке. На полу был очерчен белый круг. Вдоль стены сидели двое молодых охотников, которых Тобиас обычно приглашал смотреть на чужие ошибки.

— В круг, — сказал он.

— Я пришла к Гидеону.

— Сорр хочет убедиться, что Деверейн не испортил своё оружие.

Кира отвела клинок в сторону. — Я не соглашалась быть проверкой.

— Тебя не спрашивали.

Раньше этого хватило бы. Мы обе вошли бы в круг, потому что приказ звучал знакомо. Сегодня Кира осталась на месте.

Я сняла куртку и положила её на скамью карманом вверх. Ампула не должна была разбиться, если меня отбросят к стене. Со стойки я взяла свободный учебный клинок.

— Пять минут, — сказала я. Тобиас включил таймер.

Кира атаковала справа. Я ушла с линии и коснулась её запястья плоской стороной клинка. Она сменила руку раньше, чем я вернула вес на пятку. Второй удар пришёл низко.

Мы знали привычки друг друга. Тобиас выращивал их в нас одной болью.

На третьем обмене Кира заставила меня вращаться против опоры. Сердце сбилось и ударило слишком рано. Я закончила поворот, но пол на мгновение стал мягким.

Она заметила. — Хватит. — Её клинок упал на мат.

— Таймер не закончен, — ответил Тобиас.

— У неё нарушен ритм.

Он посмотрел на меня без тревоги врача. — Демон приучил её ждать, что её подхватят.

Я выпрямилась. — На ваших занятиях нас учили падать самостоятельно.

Тобиас вошёл в круг и поднял оружие Киры. Он ударил без предупреждения. Я приняла клинок на блок. Его силу пропустила мимо плеча и шагнула за спину, остановив своё лезвие у его шеи.

Можно было надавить. Я опустила руку.

— Вот что он испортил, — сказал Тобиас. — Ты ждёшь разрешения закончить.

— Я выбираю, кого не убивать.

Он выключил таймер, положил клинок у границы круга и вышел. Молодые охотники последовали за ним, не глядя на меня.

Кира забрала клинок из моей руки. — Ты ночевала в Каса-Негра.

— Наблюдение было подробным?

— Гидеон приказал следить за тобой после каналов. Я видела, как ты входила. Утром ты вышла в той же одежде.

Она ждала стыда. Я чувствовала только усталость от того, что моя жизнь снова лежала в чужом отчёте.

— Леонард не принуждал меня.

— Ты уже называешь его по имени.

— Это не диагноз.

Кира бросила учебный клинок на стойку. — Выбери сторону, Ника. Если он управляет тобой, я вытащу тебя оттуда. Если ты работаешь на него, не заставляй меня узнавать это во время боя.

— Я не работаю на него.

— Тогда на кого?

— На себя. Попробуй допустить такую структуру.

Дверь приоткрылась. Ноа просунул голову в зал и сразу посмотрел на камеру под потолком.

— Система вентиляции требует осмотра, — произнёс он слишком громко.

— Ты никогда не осматриваешь вентиляцию, — сказала Кира.

— Именно поэтому она в таком состоянии.

Он провёл нас в узкую техническую комнату за серверной. Здесь гудели кабели, а камера над дверью была развёрнута к стене. Ноа сел перед служебным экраном и ввёл код с бумажной полосы.

— Полевые датчики сохраняют первый журнал отдельно, — сказал он. — Центральная система получает копию после завершения задания.

На экране открылись две версии моего отчёта об Орине Ашкеле.

В исходной он значился посредником Дома Сибил, собиравшим доказательства чужого союза. Уровень угрозы не подтверждён. В версии, которую мне выдали перед охотой, Орин стал убийцей и готовил нападение на людей.

Подпись Гидеона стояла только под второй записью.

— Это один файл, — сказала Кира. Ноа провёл пальцем по списку.

Ниже появились прежние задания. После моей отметки об уничтожении в отчётах возникали преступления, которых не было в исходных журналах. Мёртвым целям исправляли прошлое, когда они уже не могли возразить.

Я вспомнила лица. Не все были людьми, но каждое смотрело на меня в последний момент одинаково ясно.

— Сколько? — спросила я.

— Я нашёл несколько, — ответил Ноа. — Дальше доступ закрыт.

Он вставил в разъём тонкий накопитель. Полоса передачи поползла по экрану.

Самира появилась в дверях. — Ника, со мной.

— Сейчас не время.

— Именно сейчас. Пока ты ещё можешь выбирать с полными данными.

Я оставила Киру рядом с Ноа и пошла за Самирой. Через коридор находилась диагностическая комната. Она закрыла дверь, затем указала на узкую платформу сканера.

— Ложитесь на спину.

— Сначала объясните.

Самира не спорила. Она вывела на стену два изображения моего сердца. На старом осколок выглядел тонкой чёрно-золотой ветвью. На новом белая кальцификация охватывала место, где проходил сердечный импульс.

— Каждый состав с вашей кровью усиливал рост, — сказала она. — После последней дозы граница стала нестабильной.

— Насколько?

— Следующая Девятая соль может остановить сердце. Обратный реагент не гарантирует, что оно запустится снова.

Ампула в куртке находилась за двумя стенами. Я всё равно почувствовала её вес.

— Когда вы узнали?

— Подозревала давно. Уверенность получила после сравнения снимков, которые Гидеон закрыл от вашего доступа.

— И молчали.

— Да. — Самира выдержала мой взгляд. — Я боялась, что он отстранит меня от пациентов. Страх не сделал решение правильным.

За дверью сработал общий замок. Экран погас, затем снова включился уже с эмблемой Ордена.

Гидеон вошёл без охраны. В руках у него был прозрачный футляр с плоским кристаллом памяти.

— Ноа не успел закончить передачу, — сказал он. — Система изолирована.

Самира шагнула к двери. Гидеон не преградил путь, но та осталась рядом со сканером.

— Вы исправляли мои отчёты, — сказала я.

— Ноа показал тебе журналы первичного поступления, — сказал Гидеон. — Это непроверенные сведения, а не окончательные отчёты.

— Добавляя жертв после смерти цели?

— Имена подтверждённых свидетелей нельзя было раскрывать до устранения угрозы. После задания сведения переносились в закрытую часть дела.

Он говорил мягко. Тем же голосом когда-то объяснял, почему боль после тренировки означает рост.

Гидеон вставил кристалл в настенный проектор. На белой поверхности возникла горящая лаборатория. Изображение дёргалось, звук приходил с задержкой.

Я увидела мать на полу. Её лица память всё ещё не возвращала, но тело узнало наклон плеч. Над ней стоял Леонард. Чёрное золото покрывало его руки.

В кадре не было Гидеона.

Седьмой соли у меня тоже не было. Без неё запись оставалась светом, который невозможно допросить.

— Ливия доверяла ему, — сказал Гидеон. — Он пришёл за Короной, а она заплатила.

— Почему запись была скрыта?

— Потому что ты была ребёнком. Потом ненависть стала полезнее правды, которой ты не пережила бы.

Ответ содержал признание и оправдание в одной оболочке. Я больше не умела принимать её целиком.

Гидеон вынул из футляра браслет из белого стекла. Внутри проходила тонкая серебряная жила.

— Он ослабит отклик осколка. Носи до тех пор, пока Самира не подготовит лечение.

— Состав?

— Вторая соль и экранирующее серебро.

Он положил браслет на край платформы, не пытаясь застегнуть на мне. Я взяла его через ткань рукава. Серебряная жила дрогнула и снова застыла.

— Я проверю.

— Конечно.

Гидеон всегда разрешал проверять то, что уже держал под своим контролем.

Я вернулась в тренировочный зал и надела куртку. Ампула осталась целой. У лифта ждала Кира; она потирала запястье, которого я коснулась клинком. Увидев браслет в моей руке, Кира нажала кнопку верхнего уровня.

— Ноа успел показать тебе главное?

— Да.

Лифт поднял нас на верхний уровень. Охранник вернул мне оружие и металлический бокс с телефоном. На экране ждали пропущенные вызовы Леонарда.

— Ноа успел увидеть распоряжение для охраны Накра, — сказала Кира у выхода. Потом наклонилась ближе. — Сегодня ночью Деверейн объявит помолвку с Марцеллой Рейн.

Глава 22

ДЕВЯТАЯ СОЛЬ

ГЛАВА 22

Помолвка

Три малых разлома занимали на карте меньше места, чем ладонь Марцеллы.

Она держала её над западной частью Сан-Эстеля. Карминовые нити тянулись от дворца Накр к подземным линиям города и стягивали края разломов. Под одним проходила станция. Другой открылся у жилого каньона.

Совет наблюдал из зеркальных панелей подземного зала. Азиэль сидел за столом лично, потому что предпочитал считать цену рядом с теми, кто её платит. Элара стояла у карты. Серебряные чернила уже покрывали её пальцы.

— Дом Велис удерживает границу шестой час, — сказала Марцелла. — Без нашей помощи один разлом откроется до рассвета.

— Ты создала два из них, — ответил я.

— Это обвинение потребует доказательств. Открытие потребует только времени.

Она убрала руку. Нить над станцией ослабла, и Корона вошла мне под рёбра. На карте край разлома раздвинулся на несколько миллиметров.

Бастиан сделал шаг от двери. Я остановил его взглядом. Старая присяга запрещала мне убить Марцеллу, а его нападение позволило бы ей отозвать защиту как законный ответ Дома.

— Верни линию, — сказал я.

— После соглашения.

На столе лежал текст, присланный Советом утром. Помолвка восстанавливала старый союз наших Домов и передавала Марцелле часть прав на Корону сразу после публичного обещания.

Передача прав была её настоящей ценой. Я проверил последнюю страницу ещё раз.

Элара подняла лист к свету. — Здесь использовано слово «соглашение», но в охранной статье стоит «объявленный союз». Значения не совпадают.

Азиэль протянул руку. Чернила перешли на его ноготь и стали золотыми.

— Цена? — спросил он.

— Публичная помолвка активирует совместную охрану, — сказала Элара. — Брачный договор останется незавершённым, поэтому госпожа Рейн не получит прав на Корону.

Марцелла медленно повернулась к ней. — Ты готова защищать это толкование перед Домом Вотума?

— Если формулировка точна, защищать её не потребуется.

Элара провела серебряной линией под последним абзацем. На бумаге открылось скрытое условие старой присяги: после объявления жених получал доступ к личной печати невесты. Печать Марцеллы могла дать мне право изгнать её войска после премьеры.

Она увидела, что я понял.

— Попробуй использовать её против меня, — сказала Марцелла.

— Ты сама предлагаешь доступ.

— Я предлагаю тебе власть, которой ты устал бояться.

— Ты снова принимаешь себя за моё желание.

В белом стекле за Азиэлем появился представитель Дома Вотума. Его лицо скрывала восковая маска. Он прочитал исправленную формулу и коснулся печатью края листа.

— Охранная статья действительна до заключения брачного договора или публичного отказа, — произнёс он. — Расчёт не может быть раскрыт носителю отделённой части Короны до завершения церемонии.

Слова стали белой нитью и легли поперёк текста.

— Ника не является стороной соглашения, — сказал я.

— Поэтому она не может подтвердить, что действует без вашего приказа. Условие защищает договор от скрытого влияния Короны.

Элара сняла очки. Этот жест у неё заменял предупреждение. Если я соглашусь, присяга не позволит назвать Нике причину помолвки до последнего слова церемонии.

Утром предыдущего дня я обещал ей полную информацию до решения.

Я достал телефон. Канал Ники не отвечал. Накануне она сказала, что войдёт в Белую палату утром; стены базы глушили внешнюю связь.

— Мы подождём, пока она выйдет, — сказал я.

Марцелла коснулась карминовой нити. На карте погасла защита второго разлома.

Корона раскрыла линии вдоль позвоночника. Стекло Совета потемнело от её света. Я мог удержать один разлом напрямую, но тогда главный Порог получил бы больше власти надо мной.

— Верни охрану, — сказал я.

— Объяви союз.

Азиэль посмотрел на расширяющийся провал. — У станции находятся люди.

Марцелла знала, что это решит. Она всегда понимала цену и редко понимала выбор.

Я положил ладонь на исправленный текст. — Дом Деверейн принимает охранную статью на изложенных условиях.

Белая нить Вотума поднялась с бумаги и коснулась моего горла. Карминовые линии вернулись на карту. Разлом у станции начал закрываться.

Я написал Нике, что должен увидеть её до объявления. Добавить причину не смог: пальцы застыли над экраном, а присяга обожгла язык ещё до набранного слова.

— Церемония назначена на половину первого, — сказала Элара. — После формулы ограничение исчезнет.

До назначенного времени оставалось сорок минут. Я велел Бастиану найти Нику и привезти в Накр, хотя разрешение уже опоздало. Она хотя бы должна была услышать неизбежную часть от меня.

Марцелла вышла из зала первой.

Через минуту в стенах дворца включились камеры.

— Трансляция началась, — сказал Бастиан.

— Она назначена позже.

В верхнем пресс-зале раздались аплодисменты. Марцелла изменила время, пока Совет обсуждал формулировку. Она не нарушила договор: в нём был указан день, но не час.

Я поднялся по центральной лестнице. Бастиан шёл справа, оставляя путь назад свободным. Возвращаться было некуда.

* * *

Пресс-зал Накра раньше был галереей зеркал. После моего нападения у стен остались белые рамы. Теперь в них стояли камеры, и каждая показывала Марцеллу в одном и том же карминовом платье.

Она ждала у кафедры. На её левой ладони лежала брачная печать Велис. Азиэль занял место свидетеля возле первого ряда. Элара остановилась за моей спиной и тихо назвала точную формулу.

Я мог отказаться. Тогда карминовые нити покинули бы город, а разломы приняли людей раньше, чем Корона успела до них дотянуться.

Я встал рядом с Марцеллой. Красный огонёк ближайшей камеры уже горел.

— Дом Деверейн объявляет помолвку с Первой госпожой Велис, — произнёс я. — Союз действует до заключения брачного соглашения или открытого отказа от него.

Азиэль подтвердил формулу. Карминовые нити на карте этажом ниже стали частью охраны Короны, не касаясь моих прав.

Марцелла вложила печать в мою ладонь. Её рисунок прошёл под кожу и соединился с чёрным золотом. Теперь я мог узнать её приказ в любом разломе и отозвать тех, кто вошёл по нему.

Политический расчёт сработал.

Осколок в Сан-Эстеле ответил болью. Через связь пришёл один резкий удар, будто Ника упала грудью на край сцены. После него осталось молчание.

Я повернулся к выходу, но Марцелла коснулась моего плеча. Для камер движение выглядело согласованным. Она поднялась на носки и поцеловала меня.

Я не ответил и не коснулся её. Через секунду отступил, разрывая кадр, но запись уже ушла в эфир.

— Теперь она увидит то, чего хочет бояться, — сказала Марцелла без микрофона.

— Нет. Она увидит мой выбор.

Присяга Вотума исчезла с горла. Объяснять стало возможно, но своевременность не возвращалась вместе со словами.

Бастиан ждал у боковой двери. — Госпожа Веласко не отвечает. Охрана «Аурелиана» только что зафиксировала её ключ у служебного входа.

В тени Накра нельзя было открыть мой переход. Мы спустились к автомобилю и выехали вдоль побережья. Я звонил Нике до тех пор, пока сеть не перестала соединять вызов. Она не отключила телефон. Она просто не отвечала мне.

У служебного входа в «Аурелиан» дежурила охрана Деверейнов. Левая створка была открыта. Ника вошла своим ключом и не позволила никому следовать за ней.

В театре не горел рабочий свет. Я поднялся по лестнице к Императорской ложе, не используя Тень. Дверь оказалась незапертой.

Ника ждала у первого ряда кресел. Куртка Ордена лежала рядом. В одной руке она держала браслет из белого стекла.

В другой была половина Девятой соли.

Глава 23

ДЕВЯТАЯ СОЛЬ

ГЛАВА 23

Чужая невеста

Половина Девятой соли весила меньше браслета.

Я всё равно держала её двумя пальцами, словно стекло могло потянуть руку вниз. Белый остаток собрался на дне ампулы после опыта в Каса Негра. Его хватило, чтобы сердце Леонарда остановилось. Хватило бы снова, если ввести состав в раскрытую линию Короны.

Браслет лежал в другой ладони. Серебряная жила под белым стеклом казалась неподвижной, но дар видел вокруг неё тонкую решётку. Та сжималась при каждом ударе моего сердца.

Леонард остановился у двери Императорской ложи.

Он пришёл без пальто. На воротнике осталась тёмная складка от чужой руки, а на коже у основания шеи — след белой присяги. Уже погасший. Ограничение Вотума исчезло после церемонии, как он и обещал.

Объяснять теперь было можно.

Он не подошёл ближе трёх шагов. Между нами стоял первый ряд кресел; куртка Ордена лежала на крайнем сиденье рядом со мной. Леонард заметил ампулу, потом посмотрел мне в лицо.

— Ты ранена?

— Нет.

— Сердце?

— Работает. Пока это не ваша заслуга.

Ответ ударил. Он не отвёл взгляда.

За стенами ложи театр был почти тёмным. Дежурный свет оставлял на сцене узкую полосу, будто кто-то забыл закрыть последнюю дверь. Пустые кресла в партере смотрели в неё ровными рядами. Утром здесь сидела труппа и решала, можно ли доверять мне после нескольких лет молчания.

Мне понадобился один день, чтобы повторить их вопрос другому человеку.

Леонард медленно снял с запястья часы и положил их на бархат кресла возле двери. Телефон он оставил рядом.

— Бастиан ждёт на лестнице. Больше здесь никого нет.

— Вы считаете, я устроила засаду?

— Я считаю, у тебя есть право знать, кто стоит за дверью.

На экране моего телефона застыл кадр трансляции: Марцелла в карминовом платье касалась его плеча, приблизив лицо к его. Камера успела сохранить поцелуй лучше, чем отсутствие ответа.

Я положила браслет на подлокотник и перевернула телефон экраном вниз.

— Помолвка связана с Порогом?

— Да.

— Тогда говорите.

Леонард положил ладони на спинку кресла перед собой, но не использовал его как повод приблизиться. Под кожей кистей проступило чёрное золото. Линии дрогнули и остановились.

— Сегодня открылись три малых разлома. Один проходил под станцией. Дом Велис удерживал их своими войсками и грозил снять защиту, если я не активирую старое соглашение.

— Марцелла открыла разломы?

— Два из трёх. Доказать это Совету до рассвета я не мог.

В формулировке не было попытки оправдаться. Только порядок событий. От этого он звучал хуже: всё было обдумано.

— Что даёт ей помолвка?

— Охранную статью. Не права на Корону. Элара изменила текст до церемонии.

— А вам?

Пауза длилась один вдох.

— Отпечаток личной печати Марцеллы. Теперь я могу отличить её приказ в любом разломе и отозвать вошедших по нему.

Я сдвинула браслет дальше от ладони. Белое стекло тихо стукнуло о дерево.

— То есть ход сработал.

— Да.

— Поздравляю.

— Ника. — Он произнёс моё имя тише.

— Нет. Вы получили защиту города и оружие против Марцеллы. Совет увидел правителя, который вернул себе контроль.

Леонард выпрямился. — Я пытался отложить объявление.

— На сорок минут?

— До твоего возвращения из Белой палаты. Марцелла запустила трансляцию раньше назначенного времени.

— Присяга мешала вам назвать причину до церемонии. После неё перестала.

— Да. — Леонард коротко склонил голову.

— Сколько прошло между формулой и поцелуем?

Ему не понадобилось вспоминать.

— Меньше минуты.

— Значит, объяснение просто не успело выиграть у камеры.

— Я не отвечал ей.

Я посмотрела на его плечо. На ткани сохранилась вмятина от пальцев Марцеллы.

— Дело не в том, понравилось ли вам.

— Я знаю.

— Нет. Если бы знали, вы не начали бы с этого.

Он отпустил спинку кресла. Руки опустились вдоль тела. Впервые с момента его появления чёрное золото под кожей двинулось быстрее, будто Корона требовала прекратить разговор единственным знакомым ей способом.

Леонард не подчинился.

— Я принял решение, которое затрагивало тебя, без твоего согласия, — сказал он. — После того как обещал обратное.

— Да.

— Если бы я отказался, люди на станции погибли бы.

— Возможно. — Я не отвела взгляда.

— Ты думаешь, я должен был отказаться?

— Я думаю, вы снова оставили мне только последствия.

Сцена внизу казалась дальше, чем утром. Я видела центральную метку и край зеркала под полотном. Там мы требовали от артистов добровольного решения после полной информации. Леонард стоял у входа и слышал каждое слово.

— Вы могли принять помолвку, — продолжила я. — Но должны были понимать цену между нами. Не называть её ошибкой связи.

— Я понимал.

— И всё равно сделали.

— Да. — Он остался у соседнего ряда.

Прямой ответ не принёс облегчения. Он только убрал последнюю возможность считать случившееся недоразумением.

Я обошла кресло и вышла к краю ложи. Теперь между нами не было мебели, зато расстояние стало больше. Под ладонью холодил деревянный поручень. Внизу, возле центральной метки, осталась полоска белой канифоли после дневной проверки. Мы запретили артистам касаться её, пока не будет известен состав. Даже опасному порошку в этом театре предоставили больше ясности, чем мне.

— Когда вы впервые узнали, что Совет потребует помолвку?

— После письма на террасе.

— То есть вчера утром.

— Да. — Леонард остался у соседнего ряда.

— Потом вы стояли в партере, пока я рассказывала труппе о ложных согласиях.

Леонард выдержал мой взгляд. — Стоял.

— Вы слышали, как Матео спросил, почему я решала за них.

— Каждое слово.

— Но решили, что ваша причина лучше моей.

Леонард провёл ладонью по спинке кресла и убрал руку.

— Нет. — Его голос стал ниже. — Я решил, что успею найти другой выход до срока Совета. Когда Марцелла открыла разломы, времени не осталось.

— Вы всё ещё рассказываете о последнем часе. Я спрашиваю о дне до него.

Он подошёл к соседнему ряду, не сокращая расстояния до меня, и опёрся пальцами о спинку кресла. Корона под кожей погасла. Без её света лицо выглядело усталым.

— Я должен был сказать тебе о требовании сразу.

— Почему не сказали?

— Потому что ты собиралась к Гидеону и уже несла риск, который я не мог разделить. Я хотел сначала убрать требование Совета.

— Чтобы принести мне готовое решение. — Я услышала собственный голос со стороны.

— Чтобы не перекладывать на тебя ещё одну угрозу.

Я кивнула. Вот она, знакомая конструкция. Он называл контролем защиту, пока она не требовала от него признать обратное.

— Вы использовали близость как доказательство, что можете решить за меня правильно.

— Нет. — Он не попытался добавить оправдание.

— Тогда зачем вы молчали после того, как я осталась?

Леонард ответил не сразу. Его взгляд ушёл к сцене, где пустота сохраняла каждую метку постановки.

— Потому что утром мне впервые за долгое время хотелось прожить несколько часов, не превращая их в подготовку к катастрофе.