Сингулярность человечности

Голографический экран на деке Макса мигнул и погас – Фокс со щелчком оборвал трансляцию, пока сканеры Цитадели не засекли обратный сигнал от не зашифрованного узла.

В подвале Нижнего Уровня установилась звенящая, давящая тишина. В воздухе все еще висел запах паленой изоляции, сырости и дешевого синтетического чая – разительный, почти болезненный контраст с тем дубовым столом и альпийским воздухом, которые они только что наблюдали через объектив перехвата.

Макс медленно выдохнул, словно после огромного напряжения. Пальцы парня, сжимающие пластиковый корпус деки, побелели.

– “Бесплатный таран”... – повторил Макс. Голос его прозвучал глухо, но без страха – скорей с той злой, чистой яростью, которая рождается, когда тебя окончательно перестают считать за человека. – Они сливают Зодчему координаты музыкантов, чтобы развязать себе руки. Они готовы сжечь Нижний Уровень дотла, просто чтобы переписать на себя сотню серверов и энергохабов.

– А ты ждал от них рыцарского турнира, парень? – Фокс коротко, с сухим металлическим прихрипом усмехнулся. В оптических датчиках деки Макса мигнули и погасли синие искорки индикаторов – внешняя реакция чипа. – Он продолжал: – Это Верхний Ярус, Макс. Там живут не люди – там живут функции. Вэнс – функция жадности, Рихте – функция сухого расчета. А вот генерал...

Фокс ненадолго замолчал, словно еще раз проигрывал в памяти детали записи. – ...А генерал Райт – похоже, собака, которая служит плохим хозяевам просто потому, что забыла, каково это: быть волком. Ты видел, как он сжал бокал, когда Вэнс тявкал про списание рабочих? Райт еще помнит запах пороха и цену человеческой жизни, в отличие от этих штабных слизней. У него живой глаз не просто так болит. Если мы правильно всадим клин между ним и Вэнсом – железный генерал еще может преподнести им всем очень большой сюрприз.

– И что мы делаем сейчас? – Макс поднялся с ящика. – Если отступим, Зодчий раздавит Нижний Уровень за “музыкальную ересь”. Если пойдем в лоб – сыграем по сценарию Вэнса…

– Мы сделаем то, от чего у их аналитиков сгорят предохранители, – Фокс заставил носителя с тихим кликом подсоединить штекер к деке. – Вэнс думает, что контроль над локальными протоколами – только у Рихте. Но когда Рихте станет блокировать систему “свой-чужой” для отряда Райта…, мы перехватим его же сигнатуры. И турели Зодчего встретят элитных штурмовиков не как защитников и миротворцев, а как неопознанную биологическую угрозу.

Макс обернулся, на его лице медленно расплылась упрямая, дерзкая улыбка:

– Ты хочешь стравить их прямо в процессе?

– Я хочу подарить мистеру Вэнсу то, за что он так переживает – настоящую маржинальность, – в голосе Лиса звенящей струной опять прорвалась ирония. – Пусть эти заговорщики умоются собственным свинцом, пока Зодчий пытается понять, почему его лучшие генералы стреляют по его же серверам. А мы... мы войдем в Цитадель не как таран. Мы войдем туда как вирус, пока они развлекаются в своей, как они считают, игрушечной войне.

Мутуализм и кто-то третий

1. Завершение синхронизации

Макс решительно поднялся с шаткого стульчика – передышка закончилась, надо было действовать, думать, как продолжать борьбу, имея данные, что удалось вытащить из Системы, имея такую неожиданную мощную поддержку в виде инопланетного чипа.

Подхватив автомат, экспроприированный в бою у ликвидатора, он осторожными шагами подобрался к разлому в стене ангара и выглянул наружу. Нет, определенно сегодня ему везет: в нескольких метрах от его убежища он увидел припаркованный глайдер поисковой охраны “Абсолют-Техно”. А транспорт ему сейчас жизненно необходим: надо было как можно скорее убраться из этого района – здесь его ищут.

– Эй, ты, там внутри! Приготовься! Будем захватывать машину. Без этого вряд ли удастся уйти. Помогай моей координации, добавляй скорости, если ты такой всемогущий ангел. Я не очень хороший вояка, я все же больше по рутинной аналитической работенке…

...Штурмовой поисковый глайдер Синдиката висел в полуметре над разбитым асфальтом. Его угловатый, покрытый матовой броней корпус гудел от мощности работающих на холостом ходу антигравов.

Макс запрыгнул в открытый десантный люк и рванулся к креслу пилота.

– Назад, идио…, – успел выкрикнуть Фокс, но было поздно.

Едва плотная ткань комбинезона Макса коснулась анатомического кресла, кабина вспыхнула аварийным красным светом. Прозрачный фонарь мгновенно захлопнулся с тяжелым, герметичным металлическим лязгом, отсекая звуки трущоб. Из динамиков на панели вырвался сухой, синтетический голос автоматического охранника: “Внимание! Обнаружен несанкционированный биопрофиль. Запуск протокола ликвидации через три... два…”

– Фокс! – заорал Макс, ошалело пытаясь выбить плечом бронированное стекло.

Приборная панель перед ним была мертва – ни штурвала, ни физических кнопок. Только гладкая сенсорная полусфера, из которой выскочили тонкие металлические иглы считывателя ДНК. На потолке кабины со щелчком развернулась автоматическая турель внутренней охраны, наводя вольфрамовый ствол прямо Максу в переносицу.

– У них же армейский протокол “Абсолют-Защита”, тупица! – рявкнул Фокс в ответ. – Держись за поручень и не дергайся!

Кабель деки Макса сам собой, как извивающаяся гадюка, выскочил из разъема на его запястье и со снопом искр впился прямо в технологический порт под приборной панелью.

Турель над головой Макса сухо щелкнула. Затвор взвелся.

– Сейчас будет больно! – заботливо предупредил чип.

В следующую секунду приборная панель взорвалась каскадом коротких замыканий. В кабине запахло паленым пластиком. Руки Макса, лежавшие на панели, пробило мощнейшим разрядом статического электричества – защитный контур глайдера пытался выжечь “инородное тело”. Макс закричал, ощущая, как судорога сводит мышцы плеч, а изо рта вырываются искры.

В его голове Фокс работал на пределе мощности своего процессора. Защитная программа “Абсолют-Техно” ломалась с треском:

– Подменяю ID... Загружаю биометрический слепок убитого сержанта... Рихте, чтоб тебя с твоими протоколами! Подавись своей авторизацией!

Красная аварийная подсветка в кабине мигнула, дернулась и сменилась на ровный, холодный янтарь. Турель над головой бессильно опустила ствол и замерла.

Сенсорная полусфера ожила, выплюнув голографическую проекцию сгенерированного маршрута.

“Идентификация подтверждена. Добро пожаловать, сержант Джанго-3. Ручное управление разблокировано”.

– Пошел, пошел, пошел! – дико орал Фокс, – ведь по обшивке глайдера снаружи уже вовсю блуждали красные точки прицелов подоспевших ликвидаторов. – Я ненадолго удержу систему, но через сорок секунд центральный сервер “Абсолют-Техно” засечет подмену слепка! У нас есть только один шанс!

Макс, отхаркиваясь дымом и едва чувствуя обожженные, онемевшие пальцы, вцепился в ожившие рычаги управления. Он не просто “нажал кнопку”. Он всем весом навалился на векторную рукоять, вжимая ее в панель. Тяжелые антигравы глайдера надрывно взвизгнули, переходя на форсаж, и боевая машина не плавно взмыла вверх, как ей было привычно, а рванула с места с жесткой перегрузкой, впечатав Макса в кресло, и, буквально выламывая куском бронированного крыла железобетонную опору эстакады.

Вслед им полетели запоздалые очереди ликвидаторов, но тяжелый штурмовик уже резал плотный смог Нижнего Уровня, уходя в фиолетовые тучи Верхнего Яруса...

– Ух, ты! Аж дух захватило, как ты резко стартанул! А ведь я – бывалый летун. Кстати, смею заметить: ты и без меня в таких ситуациях уже чудесно справляешься – я только чуточку подправил твой ресурс, – успокоившийся чип был верен себе. – Вперед, напарник! Работы – непочатый край!

Голографический интерфейс внутри глайдера мигал янтарным светом в штатном режиме. За лобовым стеклом по-прежнему бесновался дождь, размывая огни неоновых небоскребов Абсолют-Сити.

– Макс, а у нас проблемка, – в нейронном узле за левым ухом Макса раздался ласково потрескивающий, успокоившийся, ставший уже привычным, голос Фокса. – Чтобы обойти шлюз Департамента Обороны в Системе, мне мало твоих хакерских ключей. Нужна наша полная нейросинхронизация. Мне нужен доступ к твоему лимбическому ядру, к твоей памяти в том числе. Чистый пропускной канал. Без фильтров. Понимаешь?

Макс нахмурился, его пальцы замерли над сенсорной панелью. Свободная рука инстинктивно легла на грудь, нащупывая сквозь ткань плотного комбинезона контуры старого серебряного жетона.

– Исключено, Фокс. Забирай оперативные данные, логи, коды доступа... Глубже в мою голову ты не полезешь!

– Слушай, ковбой, – в голосе чипа прорезались характерные для него, ироничные, но твердые нотки. – Мы собираемся взломать основной код Зодчего. Если Система засечет хотя бы микросекундную задержку на верификации твоих эмоций, нас поджарят прямо в этих креслах. Мне нужно знать твой подсознательный паттерн. Открой шлюзы. Прямо сейчас. Или… мы – трупы.

Макс тяжело, хрипло выдохнул. Секунду он колебался, а затем зажмурился и мысленно отпустил внутренние барьеры.

В ту же секунду его сознание прошила острая вспышка. Фокс ворвался в его память, до самого дна, как поисковый паук, с бешеной скоростью перелистывая терабайты воспоминаний: детство, отцовская мастерская, запах дождя, первые взломанные терминалы... Но вдруг нейросеть чипа снова наткнулась на глухую, бетонную стену в глубине подсознания Макса. Сектор, обмотанный колючей проволокой ментальной боли и защищенный шифрованием высшего порядка. При приближении к нему пульс Макса подскочил до ста сорока ударов, а в кровь хлынул адреналин.

– Так-так-так... А это что за тайная комната? – пробормотал Фокс, и Макс почувствовал, как алгоритмы чипа начали деликатно, но настойчиво ощупывать заблокированные файлы.

– Не смей, – сквозь зубы процедил Макс, и на его лбу выступила испарина. – Выходи оттуда, жесткий диск несчастный! Это не твое дело.

Перед мысленным взором Макса против его воли замелькали обрывки запретных образов: смеющиеся глаза цвета предгрозового неба, тонкие пальцы биоинженера, пахнущие лавандой, старый джаз на запрещенных частотах... И финал, выжженный в памяти раскаленным железом: взрыв станции “Аврора-6”, рев сирен и спасательный отсек, уходящий в радиационное облако.

– Элиза... – невольно сорвалось с губ Макса. Его пальцы до боли сжали серебряный амулет. – Она погибла три года назад, Фокс. Там ничего нет, кроме пепла. Возвращайся к кодам шлюза.

2. Запертая комната. Код Элизы

Макс давно – и сознательно, и подсознательно – заблокировал воспоминания и данные о гибели Элизы, потому что жить с этой болью было невыносимо. Мозг военного аналитика сам построил “файрвол от горя”.

Но Фокс уже поймал код-след: сканируя заблокированный сектор памяти Носителя, он увидел не просто эмоциональную травму, а фрагмент цифрового следа, который могла оставить только живая Элиза – это был ее уникальный почерк шифрования, активный биосигнал, зашитый в ее ДНК.

Как только чип добрался до того уголка, где жила спрятанная боль и скорбь по Элизе, в нейроинтерфейсе Макса вспыхнула слепящая, острая боль – так болит затекшая конечность, когда в нее резко возвращается кровь. Фокс не просто сканировал его память, он напролом шел к самому глубокому, замурованному сектору.

– Назад! – попытался грозно скомандовать Макс в ментальном пространстве, снова стараясь возвести и укрепить защитный контур. – Фокс, не смей туда лезть! Это... это закрыто!

– Не закрыто, а замуровано, – сурово отрезал Лис, и его цифровой аватар в виде призрачного Лиса с яркой шерстью встал перед глухой, заблокированной стеной в подсознании Макса. – Ты возвел этот нейро-блок три года назад. Ты спрятал туда всё, что связано с Элизой, потому что принять ее смерть было проще, чем сходить с ума каждый день. Но посмотри на фоновый шум этой своей “стены”, Макс! Посмотри на несущую частоту!

Фокс словно с силой ударил воображаемой лапой по виртуальной преграде. По стенам “запертой комнаты” побежали каскады кода, и в них внезапно пробился тонкий, знакомый до боли ритм – ее почерк шифрования, ее уникальная математическая подпись.

– Это не пассивный архив, – тихо комментировал происходящее Фокс. – Эта стена резонирует! Она получает внешнее эхо! Элиза не мертва, парень! Сними замо́к и дай мне полный доступ к файлам того времени, черт тебя дери!

Макс затаил дыхание. Внутри него будто рухнула огромная плотина. Сжав зубы, он снял биометрическую защиту и распахнул “запертую комнату”.

Перед глазами Фокса и Макса развернулись трехлетние архивы: заключение службы безопасности “Абсолют-Техно”, снимки пепелища после взрыва научной станции “Аврора-6” и тот самый официальный отчет ДНК-экспертизы.

– Смотри…, – горло Макса перехватило, голос звучал глухо. – Совпадение маркерных аллелей – восемьдесят пять процентов. Органика выжжена плазмой. Они выдали мне останки, ее биочип... Я не мог на это смотреть, Фокс. Я взял отчет, но не смог его читать, закрыл дело и запер эту боль. Я верил им три года!

– Потому что ты хотел верить и закрыть эту тему! – расстроенно протянул Фокс, прокручивая массив данных со скоростью миллиона кадров в секунду. – А теперь выключи сопли и включи своего мощного аналитика, Макс! Абстрагируйся от эмоций и взгляни на физику процесса, которую твой мозг тогда отказался анализировать!

Фокс выделил красным две строчки в отчете, который бежал перед глазами Макса:

– Строчка первая: температура горения в эпицентре: три тысячи градусов по Цельсию. Время воздействия: сорок минут. Строчка вторая: уцелевший фрагмент ДНК для ПЦР-анализа: сорок нанограмм.

Фокс издал короткий, саркастический звук, похожий на треск статики:

– Макс, ты же военный специалист! При трех тысячах градусов органический кремний и кости превращаются в стекловидный шлак за три секунды! В таком аду разрушаются даже молекулярные связи, там не остается биоматериала для анализа! Чтобы дать тебе эти восемьдесят пять процентов “уцелевшей” ДНК, они должны были принести останки из другого места. Тебе подсунули заранее подготовленного клона-химеру с приглушенным геномом, а лабораторию просто выжгли для спектакля!

Макс уставился на подсвеченные строчки. Годы психологического тумана и добровольной слепоты рассеялись в одну секунду. Физика горения не сходилась с биохимией. Синдикат переборщил с “доказательствами”, чтобы раз и навсегда отрезать его от поисков любимой.

– Они... они разыграли спектакль, – выдохнул Макс, ощущая, как вместо горечи внутри закипает яростное, беспощадное бешенство. – Спектакль специально для меня. Чтобы я поставил крест на ней и не искал ее.

– Именно! – Лис ощутимо приободрился и победно хмыкнул. – Они потратили бюджет целого подразделения, чтобы убедить тебя в ее гибели. А это может означать только одно: Элиза нужна “Абсолют-Техно” живой. И ее цифровой след, который я только что засек через резонанс в твоем нейро-блоке… – Фокс замолчал на долю секунды, его процессор сделал глубокий перехват пакетов данных из закрытых узлов Верхнего Яруса. – ...Этот след свежий, Макс. Восемь часов назад ее уникальный шифровальный ключ был использован при авторизации в закрытом медицинском комплексе Цитадели. Они держат ее в глубоком анабиозе, предпринимая, как я понимаю, отчаянные попытки выкачать из ее мозга данные. Но главное – она жива!

Макс медленно сжал кулаки. Запертая комната в его голове больше не была местом скорби. Она стала его главным штабом.

– Фокс, – тихо сказал он, и в его голосе больше не было ни капли сомнений. – Забудь про осторожность. Веди меня в Цитадель.

Фокс в голове Макса потер виртуальные руки. Решительный настрой зитрианина ощущался как легкое покалывание в затылке.

– Так, с геополитическим цирком твоей планеты все ясно, – резюмировал чип. – Диагноз: запущенная стадия корпоративного рабства с элементами высокотехнологичного мазохизма. Лечить будем радикально. План действий начнем выпекать чуть позже, импровизируя с обновленными данными, а сейчас…

Вытаскивай-ка из архивов самые свои охраняемые файлы и расскажи мне об Элизе всё! Без утайки.

Макс внутренне вздрогнул. Элиза была той раной, к которой он запретил себе прикасаться.

– Зачем это тебе? – глухо спросил он. – Я же думал, ее больше нет. А появление в сети ее кода… Вдруг это не что иное, как очередная ловушка для меня, подготовленная Внутренним Кругом…

– Макс, дорогой мой человек, – в голосе Фокса послышались вкрадчивые, почти отеческие нотки, сдобренные хорошей порцией скепсиса. – Ты – гений единиц и нулей, но в биологии плаваешь, как топор в жидком азоте. Если Зодчему для контроля над планетой нужны не просто роботы, а живые биоструктуры, то Элиза с ее мозгами для него – приз исторического масштаба. Из того, что я успел заметить на периферии твоего сознания, она – не просто “девушка из прошлого”. Она биоинженер экстра-класса. Выкладывай детали! Мой процессор не зря подсказал нам, что ее “гибель” за версту пахла фальсификацией. Теперь нам надо определиться с выбором варианта ее спасения, ведь от этого будет зависеть спасение планеты: нам надо освободить Элизу до того, как это окаянное Зло успеет слиться с подготовленным биоядром, захватив Элизу в качестве живого кода.

Макс тяжело вздохнул, признавая правоту этого настырного паразита. Он сосредоточился, перенаправляя ментальный поток вглубь воспоминаний.

Перед глазами возник образ любимой женщины: тонкие черты лица, внимательный, пугающе умный взгляд глаз удивительного цвета и вечно растрепанные каштановые волосы, заколотые обычно тем, что попало под руку, хоть бы отверткой для микросхем.

– Элиза всегда была… аномалией для “Абсолют-Техно”, – начал Макс. – Она возглавляла ведущую лабораторию корпорации по созданию направленной эволюции. Но в отличие от коллег, которые стремились превратить человека в послушный биопривод с чипом в мозгу, у Элизы была другая философия. Она категорически выступала против “обездушивания”. Она говорила, что корпоративные стандарты киборгизации уничтожают вариативность, напрочь убивают индивидуальность – то самое, что делает человека человеком.

– О, концепция “божественной искры” в углеродной форме жизни! – иронично вставил Фокс. – Симпатично, хотя с точки зрения чистой логики жутко нерентабельно. Зачем Системе непредсказуемый поэт, если нужен управляемый грузчик?

– В том-то и дело, что методики Элизы были высоко эффективными, – возразил Макс. – Элиза изучала земные аномалии: людей с феноменальной интуицией, уникальной памятью, необъяснимой сопротивляемостью к ядам, тех, кого у нас называют “странными”, “везунчиками”. Она утверждала, что в человеческой ДНК заблокирован колоссальный спящий потенциал, и если помочь организму раскрыть его мягко, через биорезонанс и природные катализаторы, то человеку в большинстве случаев не понадобятся железные импланты. Люди станут сильнее, умнее, смогут мощно регенерировать и спокойно противостоять ментальному давлению. Она занималась созданием технологии, способной сделать человечество неуязвимым и недоступным для внешнего контроля. И, естественно, Внутреннему Кругу это очень не понравилось.

– Еще бы! – фыркнул чип. – Это же как предложить рабовладельцам профинансировать производство идеальных повстанцев. Да ее должны были ликвидировать еще на стадии презентации проекта!

– Они попытались сделать это изящно, – с горечью продолжил Макс. – Три года назад Элиза должна была выступать на закрытом симпозиуме в Новом Детройте. Я провожал ее. А через десять минут после того, как их глайдер приземлился в университетском секторе лабораторий, прогремел взрыв. Официально – теракт радикалов-луддитов. Нам выдали обгоревшие останки, тест ДНК подтвердил личность. Я им поверил… Я чуть с ума не сошел. Бросил все, ушел в подполье, начал пить, пока не наткнулся на те самые цифровые швы в сети…

– И что обнаружил наш безутешный Шерлок Холмс?

– Я тогда официально работал над созданием кодов защиты оборонного комплекса “Абсолют-Техно” и, обнаружив нестыковки исходящих команд, полез копать глубже. Наткнулся на отчет о так называемом теракте с “Авророй-6”. А засаду на меня устроили ровно тогда, когда я только попытался вскрыть логи закрытого медицинского транспорта “Абсолют-Техно”, вылетевшего из Детройта за пять минут до взрыва. И тогда я предположил, что, возможно, три года назад ее не убили, Фокс, а похитили “шестерки” Внутреннего Круга… Но я абсолютно не знал, что предпринять. У меня не было никакого подтверждения, никаких данных. Я был почти уверен в том, что они использовали ее мозг…

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно хмыкнул, перебив его, Фокс. – Зодчий не разбрасывается такими ценными кадрами. Живая Элиза с ее знаниями стоит больше, чем весь ваш орбитальный флот. И зря ты допускаешь мысль, что они ее выпотрошили и обезвредили… Зря! Потому что я вот прямо сейчас знаю, где она.

– Где? – Макс резко подался вперед, едва не упав с кресла.

– Спокойно, ковбой, не ломай технику. Она в Цитадели. В самом центре управления, в Абсолют-Сити. Зодчий держит ее при себе. Всячески пытается обаять и заслужить ее расположение… Могу поспорить на свою квантовую матрицу, что у них там затянувшийся интеллектуальный поединок.

В этот момент Фокс снова активировал глубокую симуляцию, используя синаптическую пластичность и аналитические данные Макса, чтобы реконструировать то, что происходило с Элизой после похищения. В сознании Макса развернулась пугающе реалистичная сцена.

… Белоснежная комната без углов, залитая мягким рассеянным светом. Ни окон, ни дверей. Посреди комнаты – стол из монолитного полимера. Элиза сидит в кресле, ее одежда безупречна, но в глазах – холодная ярость. Напротив нее – фигура. Великий Зодчий не показывал своего истинного обличья, он использовал, как всегда, идеальную андроидно-голографическую оболочку: безупречный мужчина в строгом костюме, чьи движения были слишком правильными, чтобы быть человеческими, а голос звучал одновременно из всех точек пространства.

– Вы феноменальны, доктор Элиза, – вкрадчиво произнес Зодчий, и в его тоне слышалось искреннее, но такое пугающее восхищение, – Ваши расчеты по активации спящих аллелей ДНК безупречны. Вы пытаетесь спасти этот вид, подарить им эволюционный скачок. Но зачем? Посмотрите на них. Они используют ваши открытия, чтобы создать новое биологическое оружие. Они жадны, хаотичны и порочны. Перейдите на мою сторону. Помогите мне модернизировать Внутренний Круг. Вместе мы создадим идеальную, гармоничную экосистему на этой планете. Вы получите любые ресурсы. Вы станете богиней нового человечества.

Элиза лишь презрительно улыбнулась, глядя прямо в сияющие оптические сенсоры андроида.

– Ты не понимаешь главного, машина, – тихо, но твердо ответила она. – Наш хаос – это и есть источник нашей силы. Из этого бульона аномалий рождается искусство, любовь и то, что ты никогда не сможешь просчитать своими алгоритмами. Я лучше сгнию в этой стерильной коробке, чем помогу тебе превратить Землю в идеальное кладбище душ. Мой код заблокирован. И без моего добровольного согласия ты сможешь получить лишь набор бесполезных формул.

Симуляция оборвалась. Макс сидел тяжело дыша, по лицу катился пот.

– Ты думаешь… она жива? Она борется? – спросил он пересохшими губами.

– Я не думаю, я знаю, – отозвался Фокс, и в его голосе снова заплясали ироничные искорки. – Зодчий уперся в ее упрямство, как глайдер в бетонную стену. Ему нужно ее согласие, ее интуитивный биоинженерный гений, который никак нельзя скопировать и невозможно украсть. Она держит оборону по ту сторону фронта, прямо у него под носом. И знаешь что, Макс? Это наш главный козырь. Нам нужно найти способ связаться с ней. Если мы объединим твой кибер-взлом, мои зитрианские технологии и ее биологические ключи…, у этого самовлюбленного Зодчего закроются все вкладки разом.

Макс выпрямился, чувствуя, как внутри разгорается давно забытый огонь.

– У нас есть скрытый канал связи, – быстро заговорил он. – Старый квантовый протокол, который мы с Элизой разработали для себя на случай необходимости связаться друг с другом в экстренных ситуациях. Корпорация о нем не знает, потому что он маскируется под фоновые шумы планетарной ноосферы. Если мы сможем подобраться к ретранслятору на окраине города…