Сингулярность человечности

Пробравшись в капитанскую рубку, я нашел файлы с программой движения этого транспорта кхари. Совсем скоро он должен был сблизиться с другим неопознанным челноком, идущим параллельным курсом. Была – не была! Риск – благородное дело! Чему быть – того не миновать! И я, припомнив все утешающие земные высказывания, заставил себя оторваться от приютившего меня корабля, и, мысленно пожелав свободным котам успеха в их опасном промысле, отправился на поиски лучшей доли: мне нужна энергия, мне нужны соратники, мне нужно как можно скорей добраться до Земли…

4. Встреча с Землей

Любой землянин, узнав подробности и перипетии моей судьбы, послушав о моих скитаниях и страданиях – а ведь я мечтал о самом мизерном отдыхе, о переоценке ситуации и возможности поразмыслить – назвал бы меня авантюристом и, в то же время, необычайным везунчиком. Потому что иначе как чистейшим везением и чудом всё дальнейшее не объяснить.

Оторвавшись от кхарской развалины, я ринулся по траектории обнаруженного мной в их навигаторе незнакомого корабля. И, о, счастье! Он уже был в зоне досягаемости! С размаху я влетел в первую попавшуюся щель. Затих. Подождал, пока уляжется волнение в моих сенсорах, осмотрелся и прислушался.

Какова же была моя радость, когда я понял, что это корабль космических партизан – здесь командовали мои единомышленники. Вклинившись в систему управления, я доложил командиру о том, кто я и как сюда попал. Мое появление вызвало бурю восторга и эмоций: этот коллектив бунтарей был осведомлен о моем существовании, а также о том, что Система Зодчего ищет меня по всему обозримому пространству. Команда сопротивленцев с энтузиазмом восприняла новость о моем участии в борьбе рядом с ними.

Так начался новый виток моей беспрерывной эпопеи.

Боги, как же я устал…

И что вы думаете?

Мы подобрались к Земле. На тот момент уже было известно, что Зодчий пересмотрел свое отношение к этой планете – его Система, просчитав модели развития нового, проектируемого им мира, пришла к однозначному выводу: Земля – основной источник опасности для Великого Порядка.

Мы подобрались к Земле. Но ведь и Зодчий не дремал. Он еще со времен схватки у звезды Траппист-1 понял, что со мной шутки плохи, что, если я смогу совместиться с биологической оболочкой землянина, это будет потрясающий тандем, способный победить любое зло.

В течение всех этих долгих лет, пока я активничал в космическом сопротивлении, мной все больше овладевало беспокойство за судьбу Земли. Именно эту планету я считал главным оплотом и надеждой всех звездных цивилизаций. Я жалел в своей жизни о том, что не успел распространить и внедрить важные земные аномалии во все цивилизации, объединяющиеся на борьбу с Великим Зодчим. Я не успел… И поэтому силы добра во многих уголках Вселенной терпят поражение за поражением, поэтому страдает моя Зитри, поэтому я потерял все… Но, несмотря на усталость, раздражение на самого себя и боль утраты, я знал, что буду продолжать борьбу до последнего мгновения.

Надо признаться, мы все же здорово щекотали ему нервы, этому Великому Исправителю: выскакивали этакими “чертиками из табакерок” – и что-нибудь где-нибудь у него сгорало или шло не по плану. Но он тоже не лыком шит, все-таки – вселенское зло! И одной из немаловажных, можно даже сказать, приоритетных задач перед своей обширной Системой он постановил: поймать меня, как главного зачинщика и пропагандиста защиты Земли. Как своего главного врага. Поймать во что бы то ни стало…

Вот так и вышло, что мы оказались с Великим Зодчим в одно время в одном месте.

Только я не сумел предвидеть, что он настолько близко. Слабовата у меня оказалась разведка…

А Зодчий уже здесь. И я успел почувствовать его появление, узнал его почерк в этих идеально просчитанных локальных войнах, которые полыхают по всем континентам планеты. На Земле он наряду с привычным форматированием применяет много других методов борьбы: он глушит эмпатию землян, как радиопомехи. Он делает людей циничными и жестокими, чтобы они сами себя сжирали.

Но именно в то мгновение, когда я “унюхал” его присутствие, он, хитрый гаденыш, нанес упреждающий удар. И все полетело в тартарары…

Меня швырнуло в атмосферу Земли раскаленным кусочком космического мусора. Зодчий ударил филигранно, с математической точностью – и вот, привет: свободное падение со скоростью двадцать махов…

Вокруг полыхает ионное пламя, софт визжит от перегрузок, а перед моими оптическими сенсорами безумным калейдоскопом кружится Голубая планета, стремительно превращаясь из круглой мишени в неоновое, задымленное чудовище, расчерченное шрамами мегаполисов.

Горение в атмосфере – паршивый, должен вам сказать, способ десантирования, но Зодчий не оставил мне выбора. Его залп разнес наш старенький челнок в щепки быстрее, чем обновленный анализатор успел просчитать траекторию атаки.

Когда я ощутил под ногами, точнее, под моими нижними оптическими сенсорами, что внизу расстилается дождливая суета какого-то огромного человеческого мегаполиса, все во мне возопило от восторга. Сверху город выглядел как рассыпанная горсть разноцветного бисера на сером полотне. Зодчий бы поморщился от этих лингвистических изысков, а я… я улыбался от умиления. Жизнь! Там, внизу, настоящая, не стерилизованная, глупая и опасная, но такая прекрасная жизнь!

И вот тут-то Космос, обожающий ироничные финалы, выдал такое, от чего мои потрепанные контуры буквально обожгло сверхновой…

На поверхности, посреди земного невероятного бардака, гремел бой. Не космический, примитивный, а жестокий, биологический. Там внизу человек попал в беду, в засаду. Я зафиксировал это не оптикой, а сканированием резкого всплеска адреналина и ментальной агонии с того места, куда мне предстояло упасть. Человека тяжело ранили. Мои внутренние датчики, призванные улавливать биоэлектрические поля, передали в мое обостренное сознание его отчаянный, предсмертный крик о помощи. Это был чистый, первозданный ужас живого существа, цепляющегося за ускользающее бытие.

Но самое невероятное случилось секундой позже.

Этот крик человека парадоксальным образом усилился, “срикошетив” от старого, глубоко законсервированного кода. Мои сканеры зафиксировали до боли знакомую, родную частоту: это был мой собственный код! Мой цифровой якорь, маркер, который я заархивировал и спрятал здесь, на Земле, еще сто лет назад, во время своей первой экспедиции. Он проснулся и активировался от мощного электромагнитного выброса человеческой боли. Древний код отозвался на крик раненого, словно эхо в пещере.

Два этих сигнала: ментальный зов моего прошлого и отчаянный призыв умирающего парня – пересеклись в одной точке пространства и времени. Они исходили от одного человеческого существа и создали такую мощную интерференционную волну, что меня, падающий в пустоту чип, просто притянуло туда, словно сверхсильным магнитом. Это был уже не слепой баллистический спуск. Это был прыжок спасателя.

Хлоп!

Я вот-вот должен был полностью расплавиться… И, как же я был благодарен своим создателям за то, что у меня имелся аварийный протокол, по которому успевала активироваться абляционная микрокапсула.

Мой кремниевый осколок на огромной скорости вошел в эпицентр этого хаоса. Скорость была критическая. Выбора не было... Да и зачем? Мне уже было ясно, что всё случилось удивительно, на редкость правильно, как по волшебству. Разбираться будем потом… Я не упал – я буквально прошил последние метры и намертво, с размаху, врезался в этого вопящего от боли, теряющего сознание, земного собрата. Прости, парень, стыковка вышла жесткой…

Удар. Тьма. И тишина... В ту самую секунду, когда сознание землянина готово было угаснуть навсегда, я пробил физическую и биологическую оболочку, внедрившись прямо в его раненую черепную коробку.

Субмолекулярный чип замкнул на себя умирающие нейроны человека и перехватил управление биоэлектрическими каскадами, отдавая последние джоули своей энергии на то, чтобы залатать дыры в его органике, остановить кровотечение и связать наши разумы воедино. Древний код, спавший целый век в земных генах, хлынул обратно в мои ячейки памяти, мгновенно перезаряжая и реанимируя нас обоих.

Мы выжили. Оба. Сплавились в нечто совершенно новое – в систему, которую Зодчий никогда не сможет победить.

Конечно, тогда, успокаиваясь в нейронных сетях моего нового земного носителя, пока вокруг оседала пыль отгремевшей засады, я еще не знал, что всего через несколько земных суток Великое Зло все-таки нащупает мой след. Я не знал, что Зодчий уже давно и мощно направил свои ментальные радары в сторону этой маленькой планеты, что его проект вовсю разворачивается и гремит на Земле, и совсем скоро его ледяной взгляд упрется прямо в нас с носителем.

И уж точно я не предполагал, что наша финальная битва за свободу Вселенной начнется не на капитанском мостике звездного крейсера, а здесь, среди земных улиц, и решать судьбу миллиардов миров придется партизанскому чипу-одиночке и одному абсолютно нелогичному, но теперь уже чертовски живучему, человеку.

Но это будет потом. А пока... пока я просто уходил в глубокую интеграцию, а мой новый земной Носитель делал свой слабый, судорожный, взахлеб, вздох в разбитом глайдере.

5. Первые часы на любимой планете

Расслабляться некогда! Ты в конце концов кто: храбрый зитрианский партизан или… кисейная барышня?... Приходи в себя и принимайся за дело!

Сначала идентифицируйся: био-интерфейс “Зитри-Ультра-Н-7”.

Статус: перезапуск системы после векового странствия и борьбы, после полного уничтожения моего последнего пристанища – космического корабля-призрака, на котором мы с командой таких же бездомных как я вплотную подобрались к вселенскому врагу. И вот: ба-бах! И нет корабля, и нет команды… А я пролетел сквозь огонь и бездну…

Текущая дата по местному летоисчислению: 14 мая 2126 года.

Можно я зафиксирую здесь для вас мой тогдашний внутренний монолог, который я с удовольствием занес в личный архив? И сделал же я это не для отправки в Центр, как бывало когда-то (Центра, ох, как давно уж нет), а исключительно для себя. Вот дословно мои тогдашние мысли:

“Ну привет, Голубая планета. Сто лет не виделись…

Я помню тебя другой. В мой прошлый визит и твою прошлую бытность люди здесь пахли кофе, бензином и глупыми, но такими теплыми надеждами. Они писали стихи на бумаге, ругались в очередях, спорили о боге и слушали потрясающий, разрывающий душу джаз. Я тогда сам едва не научился плакать – чуть протокол не сорвал из-за одной земной особи…

Хотя кому я вру? Самому себе? Плакал. Еще как плакал!... Когда закончилась земная жизнь моей человеческой мамы, той, которая выносила эмбрион с вживленным в него чипом Фоксом, то есть, мной… Плакал под звуки саксофона с той, выигранной в покер пластинки… Плакал, когда пришел час расставания с этой удивительной, странной всеми возможными и невозможными странностями, планетой. Я же тогда не мог предвидеть свое будущее и то, что мне предстоит новая встреча с Землей.

На моей родной Зитри, после возвращения из эксперимента, в течение аж трех лет меня гоняли через сервисные тесты – думали: поймал на Земле ментальный вирус. А я просто понял, в чем их главная сила, человеков этих странных,… – в абсолютной нелогичности и есть их главная сила.

А теперь что? Смотрел на тебя через оптические сенсоры своего пиратского челнока – да, да, мы за это столетие тоже не слабо так продвинулись: научились не только чипы перемещать… Из космоса ты теперь похожа на микросхему под наведенным прицелом. Везде эти неоновые шрамы мегаполисов, квантовые купола и... тяжелый, знакомый душок. Еще не успел разобраться, в чем это выражается, а мой обновленный современный анализатор уже считал и расшифровал основные параметры опасности.

Считать-то считал… А подготовиться к атаке мы всё равно не успели. Да и ладно: впервой что ли? Тем более, что я, наконец, на Земле!”

Из всего вышеописанного – или вышепродуманного – должно быть понятно, что носителя мне с чувством, с толком выбирать не пришлось: я только успел услышать призыв из прошлого – сработал-таки мой законсервированный на столетие код, а зашкаливающий сигнал о помощи сделал мое решение мгновенным. Да, уж… Я буквально врезался в своего нового земного носителя! Думаю, ему было не очень приятно…

Но он тяжело ранен, и до поры до времени не чувствует ничего.

Итак, нынешний биоскафандр (шучу, конечно: это – человек) мне попался взрослый, статус в обществе – высокий, уровень стресса – критический. Кажется, парень суровый: кибер-инженер и военный аналитик. Никаких стихов, никаких “соплей” в смысле сантиментов – только чистая логика и тактические схемы. Настоящий продукт своего века.

Что ж, Макс,... или как там тебя? Сейчас мы полностью соединимся. Держись крепче, прагматик двадцать второго века: к тебе в голову заселяется старый лис Фокс, который помнит, какими вы были, люди, когда еще умели любить”.

Встреча. Знакомство. Синхронизация

1. Прямое попадание

Даже внутри кабины ощущалось, что дождь в Абсолют-Сити пахнет озоном и жженой пластмассой. Его хлесткие струи стекали по панорамному стеклу глайдера, разбивая неоновые вывески корпорации “Абсолют-Техно” на тысячи ядовито-зеленых осколков.

Макс не смотрел на дождь и не слышал его: ему было не до погоды. Пальцы летали над голографической клавиатурой деки, вшитой прямо в левое предплечье. В зрачках отражались бегущие строки зашифрованного лога. Надо было спешить.

– Еще три минуты, Максимилиан, и мы на месте, – раздался в наушнике прокуренный голос шефа безопасности Ягера. – Синдикат “Техно” заблокировал шлюзы нижнего яруса – пришлось обходить, из-за этого задержка. Спецы Системы пытаются скопировать и перепрятать базу данных до нашего прихода. Если они успеют обнулить сервера, мы не докажем, что вирус в оборонную систему запустили именно из Синдиката. Поторопись!

– Я почти вскрыл их первый контур, – глухо отозвался Макс. Голос его был сухим, бесстрастным. Никаких эмоций. Свои эмоции Макс похоронил года три назад вместе со своей группой, призванной защитить ученых биолаборатории, среди которых была и она, его любовь. Поэтому чувства теперь, в 2126 году, стоили для него слишком дорого.

– Мне нужно еще секунд сорок...

Глайдер резко качнуло. Вспышка слева была такой яркой, что оптические линзы Макса на мгновение ушли в перезагрузку.

“Вни-ма-ни-е! Прямое попадание плазменного снаряда. Отказ левого двигателя”, – запел приятный женский голос бортового компьютера. – Прямое по – па –да –...” – и голос заглох.

– Засада! – рявкнул шеф в наушнике, но и этот звук прервался статическим треском.

Глайдер потерял управление, и, крутясь в бешеном штопоре, полетел вниз, в бетонное ущелье между трубами энергоблоков. Макс успел сгруппироваться, когда машина на полной скорости протаранила крышу заброшенного ангара. Удар. Скрежет разрываемого титана. И – оглушительный, черный провал…

… Очнувшись, он почувствовал холод в конечностях и железистый запах собственной крови. Она заливала глаза, теплая и липкая. Ноги зажало покореженной приборной панелью. Снаружи, сквозь разбитый фонарь глайдера, уже виднелись силуэты в тяжелой броне – приближались ликвидаторы Синдиката. Они шли добивать. У одного в руках тускло светился ствол термального резака.

– Так… Ко-нец, – отрешенно подумал Макс. Сердце сделало глухой толчок. Он не успел! Проклятый Зодчий выиграл этот раунд, чужими руками уничтожив того, кто подобрался слишком близко. Макс закрыл глаза.

И в этот момент у него в подкорке словно коротнуло оголенный провод.

[...Запуск нейро-симбиоза… Слияние: 100 %. Анализ повреждений носителя: перелом трех ребер, сотрясение мозга, раздроблены нижние конечности, открытые раны голеней и ступней, потеря крови 12 %. Не критично для зитрианина, но смертельно для Homo Sapiens. Включаю второй аварийный протокол].

Макс резко распахнул глаза, но мир вокруг больше не был прежним. Силуэты врагов вдруг подсветились ярко-красными маркерами, над головой каждого побежали цифры: расстояние, скорость движения, уязвимые точки. А в самой глубине сознания, прямо за левым виском, раздался приятный, слегка насмешливый и невероятно живой голос:

– Ну и ну... Парень, ты всегда так паркуешься? Сто лет на Земле не был, а правила дорожного движения, смотрю, у вас лучше не стали.

– Кто здесь?.. – попытался крикнуть Макс разбитыми губами, но вслух вылетел лишь хрип.

– Считай, что твой персональный ангел-хранитель, – хмыкнул голос. – Так, Макс, отставить панику. Расслабь мышцы правого плеча, я перехватываю управление твоей нервной системой. Сейчас мы покажем этим джентльменам в жестянках, как танцевали свинг в старые добрые времена…

2. Бой. Синхронизация

Тяжелые армейские ботинки ликвидаторов хрустели по битому стеклу на удивление ритмично. Раз, два, три… Раз, два, три…

– Цель обездвижена. Добить и зачистить, – донесся из-под шлема одного из них глухой, лишенный каких-либо интонаций голос.

Макс попытался пошевелить хотя бы пальцем руки, чтобы дотянуться до табельного излучателя на поясе, но тело отозвалось ледяным оцепенением. Мышцы не слушались. Мозг понимал, что через пять секунд термальный резак превратит кабину глайдера в братскую могилу, но сделать ничего не мог.

...Снова внутри его черепа взвизгнул ультразвук, и в кровь Макса ударила горячая, обжигающая волна.

Это не было чудесным исцелением. Это была экстренная реанимация. Макс услышал – скорее даже ощутил всем существом, всем нутром – сухой, мерзкий хруст собственных костей. Делать биоклей из компонентов человеческого организма – давно известная и вполне реальная технология: этот клеящий состав создается из плазмы крови с добавлением фибриногена и тромбина. Он заживляет раны и останавливает кровь, а белки внеклеточного матрикса используются для соединения тканей. В реальности фибриновому клею нужно несколько минут… В данном случае необходима была мгновенная регенерация: и тот, кто безраздельно командовал у Макса в голове, ускорил действие клея из переработанных белков кожи и лимфы и заставил клетки делиться и срастаться с невероятной скоростью, примененив технологию синтетического полимера Зитри.

Болевые рецепторы Макса не отключились – чип просто заблокировал эмоциональную реакцию на шок, загнав безумную, дикую боль глубоко в подкорку, где она билась запертым зверем. Грудь вспыхнула изнутри таким огнем, словно туда залили расплавленный свинец.

– Стой, парень, не дергайся! – голос чипа зазвенел в голове паническими нотками. – Аварийный протокол задействовал триста процентов от суточной нормы биосинтеза! Твое сердце сейчас молотит с частотой двести ударов в минуту! Если ты…

Но штурмовики уже выходили на прямую наводку. Забра́ла их шлемов отсвечивали мертвым красным светом, а тяжелые рифленые ботинки печатали шаг по бетонному полу. Макс не поднялся – его тело, налившееся чужеродной химической силой, резко вздернуло вверх. Ноги ощущались чужими, будто в мышцы вшили стальные тросы, а вместо суставов вставили тугие, несмазанные шарниры. Каждое движение отзывалось тупым, глубоким ударом под дых: кости были словно механические, ткани рвались и тут же запечатывались новыми микро-порциями полимера – он задал себе вопрос: я стал роботом?

Но не успев додумать эту мысль до конца, начал “танцевать”, как учили, только его движения не были элегантными па – это был безумный, судорожный танец человека, пытающегося удержать равновесие на лезвии ножа.

От первого удара штурмовика Макс не столько уклонился, сколько сорвался в падение, трансформировавшееся в вынужденное сальто – чип заставил-таки его мышцы сократиться с такой силой, что Макс едва не вывихнул собственное бедро. В воздухе, на пике прыжка, его вырвало запекшейся кровью. Вырвало прямиком на зеркальный щиток приблизившегося бойца. На подъеме Макс ударил – пластик и металл брони штурмовика поддались не потому, что Макс стал супергероем, а потому что чип отключил естественные предохранители человеческого тела. Удар пришелся в сочленение кирасы, и он четко услышал, как треснули пальцы на его собственной правой руке. Костяшки превратились в кашу, но анестетик мгновенно залил нервные окончания холодом, превращая сломанную кисть в глухой, нечувствительный молот. Макс продолжал бой. Он раскидывал врагов не благодаря силе – он раскидывал их, используя массу их собственного инерционного движения, расплачиваясь за каждый финт новыми микро-надрывами собственных сухожилий. Это был танец на разрыв. Ткани горели. Из носа Макса струилась темная, густая от синтетиков кровь, заливая подбородок.

Когда последний нападавший штурмовик с грохотом рухнул на бетон, Макс не встал в красивую позу победителя. Защитный импульс чипа иссяк… Опоры внутри тела будто рухнули. Макс мешком свалился на колени, прячась за корпусом разбитого глайдера и содрогаясь в судорожных позывах. Он глотал воздух ртом, чувствуя, как глубоко в гортани горчит тяжелая, железистая химия.

– Я же предупреждал…, – голос чипа зазвучал спокойнее, но не менее тревожно. – Клей удержал твой скелет, но ты только что сожрал свой ресурс на три месяца вперед. Мы с тобой сейчас не победили, Макс: ты просто взял у своего тела очень дорогой кредит под дикий процент.

Макс не успел ничего подумать в ответ на эту тираду в своей голове, как в ангар влетела новая тройка боевых глайдеров Системы. Бой только начинался. Нужны были новые силы. Чип сориентировался как ему и было положено: в считанные доли мгновения.

– Внимание, парень. Сейчас будет немного щекотно. И, ради всех звезд, постарайся не прикусить язык, это испортит нам всю акустику, – ласково транслировал Голос за левым виском.

В ту же секунду Макс почувствовал, как теперь уже по его позвоночнику, сверху вниз, прокатилась мощная волна чужеродного, покалывающего тепла. Это было похоже на разряд тока, который не причинял боли, просто мгновенно перехватывал контроль над каждым сухожилием. Его правая рука, поломанная и обездвиженная, еще секунду назад казавшаяся мертвым грузом, сама собой взметнулась вверх. Пальцы с невероятной, неестественной пластичностью и силой ухватились за покореженное ребро титановой обшивки.

Ликвидатор с резаком уже вскинул оружие, направляя тускло светящееся дуло прямо в растрескавшееся стекло, за которым пытался укрыться Макс. Расстояние – три метра. Время до выстрела – 0,8 секунды. Над головой врага в поле зрения Макса бешено замигал неоново-синий значок: “Рекомендация: синкопа”.

– Что ты?... – мысленно успел закричать Макс.

Вместо ответа его тело, словно подчиняясь неслышимой джазовой импровизации, сделало резкий, пружинящий рывок назад и вбок. Макс буквально вытек из-за разбитого глайдера, где его застал звук появившихся машин, проскользнув в узкую щель между приборной панелью и разорванным фюзеляжем. Переломанные ноги, которые должны были взорваться дикой болью, двигались легко и бесшумно, будто что-то заблокировало все нервные окончания и превратило мышцы в послушные гидравлические поршни.

Пластина термального луча с шипением разрезала воздух там, где только что была голова Макса. Заброшенный ангар озарился ядовито-оранжевым светом.

– Цель уклонилась! Как он это ... – рявкнул второй ликвидатор, вскидывая автоматический карабин.

– Слишком много тяжелого металла у них в обвесе, – меланхолично прокомментировал Голос, пока Макс, совершив мягкий кувырок через голову, уходил за массивный энергоблок. – Сто лет назад ваши парни на улицах Тегерана двигались куда изящнее. А эти... Сплошной десинхрон. Лови ритм, Макс: раз-два-И́-три…, раз-два-И́-три…

Макс с ужасом осознал: он не управляет собой. Он словно заперт в собственном теле как зритель в первом ряду скоростного кинотеатра. Его левая рука плавно взметнулась, дека на предплечье вспыхнула, и за долю секунды выбросила в локальную сеть ангара направленный электромагнитный импульс.

Свет в помещении погас. Но для Макса мир не потемнел – оптические линзы, подгоняемые зитрианским процессором, перешли в режим тепловизора. Враги замерли, превратившись в неуклюжие темные силуэты.