Сказки Лас Вегаса

У Алекса тоже случились большие перемены, прежде всего в месте жительства. Они с Дэнни переехали в Лас Вегас – не искать счастья в рулетке, а вливаться в серьезный бизнес. Город называют по-разному: столица греха, Бродвей соблазнов, мегаполис возможностей и еще многими романтическими именами. Алекс назвал бы коротко и честно «Лохотрон Вегас». Это место - гремучая смесь ожиданий и предрассудков, мрачное кладбище разбитых надежд, дикий лес, где блуждают охотники за дармовой медвежьей шкурой, но выигрывает не охотник, а хозяин берлоги. То есть казино.

Там реально можно заработать. Если быть на правильной стороне и отдаться делу на сто пятьдесят процентов, то есть ментально, физически, вдобавок день и ночь думать об одном. Первые два условия не составили для Алекса проблем, с третьим вышла накладка. Сразу после расставания с дочерью мысли днем и ночью крутились вокруг нее. Засыпал, вспоминая ее сладкий детский запах, ночью просыпался, будто слышал ее плач. Часто, во время переговоров зависал, представляя – что она сейчас делает? Не плачет ли, не голодает, ходит ли в сухом, достаточно ли гуляет, играет?

Почему-то казалось, что без него у Наоми все пошло по-другому, не так, как она привыкла, нарушился режим, установленный Алексом. Воображение рисовало черные картины: она поскользнулась в луже и упала затылком на асфальт, она подхватила какую-нибудь заразу и лежит в реанимации, на нее напала собака или вообще украли воры для выкупа. Он пугался, переключал сознание и мягкими пастельными тонами рисовал другие картины, из их совместного прошлого: как она пробовала засунуть горошину в нос вместо рта, как долго и неловко пыталась задуть свечку на торте в свой первый день рождения, как упорно называла яблоко бананом. Губы сами раздвигались в улыбке, а представители банка не понимали, в чем дело, ведь он только что получил отказ в кредитовании.

Жизнь продолжалась и стирала своим беспощадным ластиком те нежные, карандашные воспоминания, размазывая их по бумаге памяти, делая блеклыми, неразборчивыми, нанося сверху новые впечатления – черным фломастером, четко и ясно. Новые заботы подхватили его, закружили вихрем торнадо так, что на переживания не оставалось ни времени, ни сил. В кровать ложился уже после двенадцати, засыпал мгновенно, будто падал в обморок, чтобы утром очнуться от сигнала будильника и пару мгновений недоумевать - вроде, только что лег, а уже надо подниматься.

Стоял под душем – вспоминал план дня, составленный по всем правилам тайм-менеджмента, который предусматривал строгое расписание дел и короткий отдых через каждый час напряженной работы. Строгое следование плану помогало избежать эмоционального выгорания – бича бизнесменов, особенно начинающих, желающих добиться «всего и сразу». Алексу нравилось его беспокойное существование, он плескался в нем весело и с удовольствием, как молодой дельфин в океанских волнах.

Вселенная его тоже увеличилась в размерах, заполнилась разной степени важности людьми, будто космическими телами: кометами, метеорами, обломками отслуживших летающих аппаратов, осколками отживших свой срок планет. Они вспыхивали и угасали, приближались и удалялись, регулярно возвращались или пропадали навсегда, исчезая во времени и пространстве.

Сегодня вот неожиданно появилась незнакомка – яркая, загадочная и далекая, как звезда Альфа Центавра. Она появилась из ниоткуда и исчезла в никуда, оставив легкий флер духов (смесь горького лимона и свежего бергамота, нечто подобное использовала Энн) и туфли, лежавшие за бочкой с пальмой, будто две надоевшие игрушки, причем одна сломанная. Их надо подобрать и отремонтировать – будет повод заговорить с девушкой в следующий раз.

Который обязательно представится, Алекс не сомневался. Отвернувшись от ослепляющего света Сферы, он сходил за пальму, подобрал туфли, осмотрел – ни единой царапины, подошва чистая, как только что из магазина. Понюхал – внутри пахнет хорошо выделанной кожей, наверное, молодого оленя (почему-то не хочется думать, что питона). На стельке стояло название фирмы черным по белому «Маноло Бланик». Ого! Слышал в новостях – продукция этой фирмы получила звание «туфли недели» на недавно проходившей неделе моды в Нью Йорке.

Недешевая девушка… Выбросила новую обувь за пару тысяч долларов, будто стоптанные шлепанцы-вьетнамки за два «бакса».

Да и мы не на пособие по инвалидности живем. Мелькнувший было комплекс неполноценности растаял так же быстро, как освежающая таблетка алка-зельцера в стакане воды. Комплексы рождаются от неуверенности в себе, которая пожирает человека, подобно монстру-людоеду Вентиго из хорор-игры «Стационарный пациент». Этого монстра Алекс давно одолел, убил и закопал, забыв о его существовании.

Лучшее лекарство от неуверенности – набраться опыта методом проб и ошибок, сделать выводы и похвалить себя за результат. Не каждому дано, у Алекса получилось. Он даже смог бы вести курс на ютубе «Как стать успешным человеком», если бы имел время и желание дополнительно заработать.

Сунув туфли под мышку, каблук в карман, Алекс отправился в казино – не торопясь, чтобы не расплескать недавние впечатления, еще раз пережить, вдохнуть их терпкий аромат, и, закрыв крышку, сохранить в сосуде памяти.

Безнадежности не ощущал, наоборот, подобно великому полководцу – после поражения уже рождал план действий. Освежиться чем-нибудь холодненьким и можно приступать к подготовке. Алекс поднялся по трем ступеньками, ставшим почти монументальными – лично для него, перешел на другой берег человеческой реки, лившейся по Фримон-стрит, сразу за входной дверью свернул направо, к бару «Тропик Рака».

Раньше, когда они только купили это казино, бар находился на возвышении, как веранда или просторный балкон, ограниченный по краю чеканно-узорчатой балюстрадой. К нему вела довольно крутая лестница в десять ступеней, со скользкими металлическими перилами.

С одной стороны, расположение, вроде, выгодное: клиенту приятно подняться над суетой и, неспешно попивая пина-коладу, смотреть на происходящее внизу со снисходительностью римского императора, сидящего в личной ложе в Колизее. С другой стороны, имеется гигантский недостаток. Лестница – негативный элемент маркетинга. Даже десять ступеней становятся непреодолимой преградой для людей с лишним весом, маленькими детьми, ревматоидным артритом, нарушенной координацией или элементарно запущенной ленью. А это львиная доля клиентов казино.

При реновации было убрано всё, что мешало свободному проходу – пороги, ограды, тумбы, а также лишние балконы и другие возвышения. «Тропика Рака» опустили, и теперь к нему вела не лестница, а ковровая дорожка, разрисованная экзотически красочными растениями и цветами. Они выглядели слегка аляповато, но таков закон оформления казино, где отсутствует ощущение времени: яркие краски, причудливые формы должны будоражить глаза посетителей, чтобы они не заскучали и не заснули за столом или слотом.

«Тропик Рака» был оформлен в виде пляжного бара: крыша, стойка, высокие стулья – из тростника, на черном потолке созвездие рака из лампочек и контуры самого животного.

Позади стойки – вечерний бармен Джон, выходец из коренного племени пайютов, коричневокожий, белозубый, в рубашке-гавайке в той же экзотической цветовой палитре, что и рисунок дорожки. В его смену бар никогда не пустовал. Джон – «коренной» служащий казино, работал здесь лет тридцать, без выходных и отпусков, получал двойную ставку, потому что как никто другой умел устраивать спектакль с наливкой коктейлей – жонглируя стаканами, шейкерами и бутылками да еще что-то напевая. Том Круз мог бы у него поучиться.

Перед стойкой сидели и стояли посетители, в уголке скромно примостился Элвис Пресли, в миру Стивен Паркер – старый, больной игроманией неудачник. Его фигура заплыла жиром под самый подбородок, он напоминал Алексу шерифа Дрэйка из Анн Эрбор, который нес службу в районе университета, студенты называли его «жириф».

Сходство с королем рок-н-ролла Стивену придавали две вещи: взбитый чуб (парик) и белый костюм-комбинезон с блестками – примерная копия того, в котором Пресли выступал на своем последнем концерте в Индианаполисе. Паркер сидел боком на барном стуле - одну ногу спустил на пол, другую поставил на перекладину и положил на нее живот.

Перед ним стоял высокий стакан с «Кровавым Цезарем» - красной жидкостью и торчащей из нее зеленой веточкой сельдерея, а также двойная порция коктейля из креветок в чашке на тонкой ножке. В глубине чашки лежала густая томатная смесь, бело-розовые креветки висели по краям хвостиками наружу. Паркер брал их за хвостики, макал в соус, отправлял в рот и запивал из стакана. Запивал небрежно – жидкость стекала из уголка рта, как кровь у вампира, он вытирал ее ладонью, хотя салфетка лежала рядом.

Неряшливость – типичная черта людей, плюнувших на себя и общество. Они «забывают» смывать туалеты, вытирают руки о занавески и могут даже испражниться за слотом. Таких не приветствуют в казино, однако, к данном клиенту Алекс не придирался: Паркер был завсегдатаем заведения, а завсегдатаям прощают больше, чем простым смертным. Он был любопытен, имел острый глаз и замечал то, что пропускали менеджеры зала. Болтовня с ним приносила пользу - иногда практическую, иногда психологическую, отвлекавшую от серьезных тем. Никогда не знаешь.

Встреч с Паркером Алекс не избегал. Подошел к стойке, скромно встал в конце ее, отдал туфли на хранение Тому - второму бармену, который обслуживал посетителей, пока Джон их развлекал.

- Положи в пакет, я попозже зайду, заберу. И сделай мне безалкогольного мохито, - сказал Алекс.

Глядя, как смачно Паркер употребляет креветки, подумал - на одном мохито он далеко не уедет. Все-таки следовало поесть, чтобы голодный желудок не теребил, как скучающий ребенок теребит родителя: поиграй, почитай, расскажи, покажи… Ребенка надо чем-то занять, желудок тоже. Алекс добавил к заказу энчиладу с курицей и тут же оплатил – таково правило его казино: платят все сотрудники без исключения. Сделаешь исключение для себя, его сделают для себя и остальные. Воспитывать персонал надо не инструкциями, а своим примером, лучшего способа еще не придумано.

- Привет, Стив, как дела? – спросил Алекс.

Обычное начало, дань вежливости. После чего можно было заниматься своими делами: есть, пить, разговаривать по телефону, отдавать распоряжения или тупо смотреть зал, пока Паркер, будто заведенный, выкладывает последние новости и свежие сплетни, разбавляя их рассуждениями, осуждениями, жалобами… Короче, у него начинался «словесный понос» - по его собственному определению.

- Привет, Ал! Да какие дела… Устал. Зато заработал. Деньги есть – можно поесть. Вот вознаграждаю себя за тяжкий труд. Сегодня шестнадцать браков заключил. Больше меня только Барак Обама. Этот пронырливый китаец похож на нашего бывшего президента как брат-близнец. Даже ростом. Что непонятно – китайцы обычно малорослые. Наверное, пекинскими утками в детстве объедался… Похоже, он задумал отнять мой бизнес или, во всяком случае, здорово потеснить. А мне снижать прибыль нельзя, я только что завел новую…

- Любовницу? – подсказал Алекс и, чтобы скрыть улыбку, нагнулся откусить энчиладу.

- Упаси, Господи! Новую машину. Не до любовниц теперь. Я уже не тот шустрый малый, который жонглировал женщинами, как игровыми фишками. Я одинокий, толстый, хромой гусь, подбитый жизнью и оставленный медленно умирать на берегу. Мой старый Роджер теперь может только п`исать. Не реагирует даже на проституток, которые танцуют тверк между автомобилями в пробке. «Сперма-вечеринки» больше не для меня, к сожалению. Кстати, про сперму…

Паркер отпил «Цезаря» через трубочку, подцепил креветку, обмакнул в соус, положил в рот. Быстро прожевал, проглотил – паузу в разговоре нельзя затягивать, иначе собеседник заскучает и уйдет, выговориться не успеешь.

- Видел я, как ты за той красоткой шествовал через все казино. Удалось познакомиться?

- Не удалось. Ты ее знаешь?

- Вроде, видел… но где и когда – не скажу. Память стала, как женская сумочка: ты знаешь - ЭТО лежит там, но не знаешь – где. Уверен, ты ее найдешь. В наш век нет ничего невозможного: из женщины превратиться в мужчину, как дочь-сын Шер, или из желтолицего азиата - в чернокожего президента, как тот китаец. А когда ты ее найдешь, и вы поженитесь, прими совет: ни в коем случае не присутствуй на родах - аттракцион не для нашей слабой мужской психики. Кстати, ты уже это испытал?

- Нет, был в тот момент в отъезде.

- А я один раз присутствовал и чуть в обморок не упал. Бедный ребенок… вылез весь в крови, слизи, каких-то ошметках… прямо-таки зародыш чудовища из фильма «Чужой». А на что походила вагина моей любимой женщины… Боже мой… вместо прекрасного храма любви – мокрый, окровавленный ежик, - сказал Паркер и положил в рот новую креветку. – Я тебе не испортил аппетит случайно?

- Не испортил.

- Тогда продолжу эту невкусную тему. – Паркер подцепил еще одну креветку, махнул ею в воздухе, будто художник, рассуждающий о высоком искусстве. - В женщине должна оставаться загадка, тайна, которую хочется открывать. А роды – такой момент, когда женщину выворачивает наизнанку, и далеко не каждая желает предстать в разодранном виде перед мужем. Ты же не хочешь, чтобы она наблюдала – как из твоего ануса вырезают полипы.

Паркер положил креветку в рот, пожевал, смачно чавкая, проглотил и продолжил:

- Вообще я преклоняюсь перед женщинами, которые соглашаются на нечеловеческую боль, чтобы родить наших потомков. Мужчины в этом смысле слабаки. Не умеем терпеть. Едва температура подскочит до тридцати семи – мы уже не встаем с постели, до тридцати восьми – готовимся умереть…

Но при всем моем уважении, я потом так и не восстановил обожание к жене, через год развелся. Не знаю, почему присутствие мужчины при родах в Америке стало обязательным. Я бы запретил. Вообще у нас слишком много идиотизма и слишком мало правил, которые его ограничивают. Это я тебе как гражданин самой свободной страны говорю. Запреты еще никому не навредили. Например Трамп – не позволил размещать игровые автоматы в своем отеле и ничего. Единственный отель без казино в Лас Вегасе процветает… В отличие от меня.

- Ну, ты, вроде, тоже неплохо зарабатываешь.

- Раньше – да, когда силы были и кураж. Я ведь до Лас Вегаса в Нью Йорке работал, в департаменте здравоохранения, в отделе статистики. Зарплата хорошая, работа скучная. Сидел я и плесневел от тоски. Кстати, ты знаешь, что за год в Америке до пятисот человек погибает, свалившись с кровати в медучреждении?

- Не знал. Да и зачем это мне?

- Ну, на всякий случай. Попадешь в больницу, не пытайся встать с койки самостоятельно. Впрочем, с таким же успехом можно умереть или покалечиться у себя дома, поскользнувшись в ванной. Тридцать миллионов случаев в год. Вот такая сухая наука статистика – кому она, собственно, нужна? Все эти цифры и таблицы, которые никто не просматривает, выводы и рекомендации, которые никто не выполняет. Надоело мне. Прямо-таки до тошноты. Смену сезонов не замечал: зимой начну годовой отчет составлять, голову подниму – уже весна. Закончил квартальный отчет, глядь, а лето прошло. Пора к Рождеству готовиться. Я дни рождения детей и жены забывал. Да что там! Забывал – сколько мне самому исполнилось.

Короче, чтобы взбодриться, стал я летать в Лас Вегас – поначалу раз в год в отпуск, потом три-четыре раза, потом почти на каждый выходной. Привлекал меня этот город-праздник, нашептал сказок-небылиц. В конце концов уволился оттуда и переехал сюда. Работы в департаменте не нашел, там все схвачено и разделено между своими, пошел в Элвисы. Купил абонемент на заключение браков, место в Счастливой Маленькой Часовне, стал зарабатывать хорошие деньги. И так же хорошо их тратить – в казино или борделях.

В удовольствиях себе не отказывал. На работу ходил с улыбкой. Я тогда худее был в два раза и голос имел. Популярным был у брачующихся. Вручу им документ и как спою свою любимую: «Ты сегодня одна…» (Are you lonеsome tonight…) – они в восторге, я при деньгах. До тридцати свадеб проводил, один раз даже рекорд поставил – сорок две за один день. Я полюбил Элвиса, как Спасителя. Он мой Отец, Сын и Святой Дух.

- Веришь, что он жив?

- Телом, может, и нет, а душой - да… она же бессмертна. Мы с ним духовно схожи. Я, как и он, разочаровался в жизни, подсел на снотворные и обезболивающие. А также алкоголь и вредную еду.

- Хочешь так же закончить – упасть в туалете и умереть в одиночестве?

- Не хочу, но, видно, придется. Я теперь не тот, что двадцать лет назад. Здоровье подводит, лень одолевает - воюю, но она все чаще выигрывает. Конкуренты опять же… Молодежь выдавливает стариков из бизнеса. На пенсию идти – не выход. Социальная мала, дополнительной не накопил. Вон сколько пенсионеров по тротуарам сидят, милостыню просят. Хотя, не все из них по-настоящему нищие. Просто привыкли к халяве. Напишут на бумажке «три дня не ел, помогите, подайте на гамбургер». Ему накидают, а он тут же в казино – шасть! И просадит всё до цента. Потом опять на улицу идет.

Вот такой круговорот деньжат в Лас Вегасе. Даже доктора в нем участвуют. Недавно ходил я к одному тайскому целителю. Он выслушал жалобы и как начал расписывать свои чудодейственные препараты - дорогие, зато действенные. Чего только ни обещал вылечить: и диабет, и катаракту, и запор, и ревматизм. Только молодость вернуть не обещал… Я послушал-послушал и ушел.

Лас Вегас – не сказка, а город-фейк. Кругом обман, кругом продажа и покупка. Каждый желает на тебе поживиться. Тому дай, иначе не получишь красивый вид из окна, этому дай, иначе плохо помоет машину. Привлекательная женщина – обязательно или проститутка, или порно-актриса…

Алекс вдруг прекратил жевать и собрался ответить что-то резкое, будто Паркер оскорбил ЕГО девушку, ту самую «фею долин». Вовремя остановился. Паркер не ЕЕ имел ввиду. Его слова к ней не подходят.

Когда Алекс изучал гостиничное дело, особенно увлекался предметом «деловая психология», желая научиться угадывать настроение партнеров и инвесторов по выражению лица.

На лице главное – глаза.

Незнакомка – не проститутка, у нее глаза не продажные.

Хотя… никогда не знаешь.

Нет, лучше о том не думать. Если о чем-то не думаешь, этого, вроде, и нет. Промолчал, а то Паркер заведется с извинениями еще на полчаса, а энчилада уже заканчивается, два укуса осталось.

У Паркера максимум две минуты. Пусть пока продолжает.

- Швейцары и валеты в гостиницах – вымогатели. Не дашь «на лапу», сделают вид, что не замечают… Кстати, а что это у тебя вид такой потухший?

- Да… устал, наверное, не ел целый день.

- Я тоже злой, когда голодный. Ну хочешь, я тебя обниму? Сразу подобреешь. Говорят, помогает. Я по телевизору смотрел: в Японии целый бизнес есть. Обнимашки. Без секса. Полтора часа объятий - 75 долларов. А я тебя бесплатно. Ха-ха-ха!

- Иди своего Барака Обаму обнимай! – улыбнулся Алекс. – А то у вас начнутся «звездные войны», нам потом разруливать. Ну, пока! – Вытер губы салфеткой, допил мохито, махнул рукой Паркеру и направился в секьюрити рум - вотчину Боба Райера.

***

- Боб, выведи мне записи с камеры над входом в казино, с внутренней стороны, за последний час, - попросил Алекс и устроился перед экраном наблюдать за потоком посетителей. Отдавать распоряжение найти незнакомку на других камерах не спешил – не стоит привлекать служащих к своим личным делам.

Прокрутил колесиком мышки, ускоряя видео, и вскоре наше то, что искал. Незнакомка в красных туфлях и платье с юбкой-колоколом идет походкой укротительницы удачи и победительницы судьбы. Голову держит по-королевски прямо, интересно – ей корона лоб не трет?

Черт, самоуверенности девушке не занимать. К сожалению, висящая над дверями камера не может как следует запечатлеть лицо. Ну подними головку, красавица… хоть на мгновение…

Девушка будто услышала мысли Алекса и глянула прямо в объектив, показалось – с насмешкой. Отлично. Остановил видео, распечатал на фотобумаге снимок – размером чтобы входил в нагрудный карман. Подозвал Боба.

- Ты ее видел у нас когда-нибудь?

Тот взял снимок, пригляделся.

- Видел. Два-три раза. Очень заметная девушка, фигура как у Барби. Нет, лучше. Она бы украсила собой любое шоу ангелов «Виктория Сикрет» без единого павлиньего пера. А кто это? Мошенница? Помощница шулера? Воровка?

- Нет. Нет. Просто мне нужно ее разыскать… по делу, - по какому «делу» - Алекс и сам не знал, придумал на ходу: - Она забыла телефон в баре, надо ее найти и вернуть.

- Понял.

- Если еще раз увидишь, сообщи мне немедленно.

- Хорошо.

На стене секьюрити рум светились цифры электронных часов 22-22. Все цифры по парам, и они будут верны друг другу одну минуту или целый час, а потом их союз распадется, и каждая цифра пойдет своей дорогой. Все как у людей, во всяком случае в окружении Алекса ни одной супружеской пары, продержавшейся более трех-четырех лет не имелось.

Непостоянство – примета нашего времени. Раньше люди сохраняли брак, даже неудачный, по разным причинам: религиозной, политической или финансовой, теперь старые причины отпали, а новые не появились. Теперь женщины слишком самостоятельны, чтобы соглашаться на условия замужества, которое всегда означает ограничение прав, а мужчины слишком эгоистичны, ленивы или просто жадны, чтобы тратить энергию и деньги на семью.

Легче завести подружку на вечер, весело провести время и расстаться без взаимных обязанностей и обид. Но, кажется, этот период необременяющих встреч (вслед за неудачным браком) для Алекса закончился. Еще раз взглянул на фото незнакомки, провел пальцем по ее волосам.

Хорошо бы погладить их по-настоящему…

Да, было бы неплохо провести сегодня вместе пару часов, чисто ради знакомства. В одной популярной передаче, где перед Рождеством устраивают встречи влюбленных, друзей или членов семьи, которые давно не виделись, есть слоган «в Рождество никто не должен быть один». Алекс перефразировал бы: «в субботний вечер никто не должен быть один». Почему-то именно в субботу вечером одиночество особенно остро ощущается…

Если бы сегодня не тянулось вечно,

Если бы завтра не длилось долго так,

Не был, как тропа, извилист вечер,

Ты бы понял: одиночество – пустяк.

Старик Дилан знал толк в одиночестве…

Глупости. Алекс не одинок. Просто… что-то взгрустнулось. Компании захотелось – не дружеской, не семейной, а… по-домашнему теплой, интимной, чисто женской. Не только для постели. Может… для чего-то большего… долгого… с человеком, к которому хочется возвращаться.

Надоели одноразовые девушки. Одноразовые отношения. Не отношения даже, а краткосрочный контракт: она тебе секс, ты ей парочку «джонсонов» (если обычная девушка) или стопочку «бенджаминов» (если элитная). Она хоть и не лежит, как бревно с глазами, но делает только необходимое, выполняя свою часть контракта, чтобы ни придраться, ни пожаловаться не было причин. Оставляет дверь приоткрытой - для следующей встречи. На тех же условиях.

Которые Алексу осточертели.

Хочется чего-то другого. Человеческого, не делового. Чтобы чувства испытывать, а не только физиологию удовлетворять. Чтобы погрузиться с головой, ни о чем другом не думать, даже имя свое забыть. Хочется прикосновений - легких, лишь подушечками пальцев, но от них мурашки по коже и мышцы содрогаются, как от слабого удара током.

Поцелуев – горячих, влажных, заставляющих сердце чаще биться в груди. Оно разгоняется, как марафонец, выскакивает из клетки и несется вперед, а ты следом и боишься, что не догонишь, и радуешься – высокой, почти святой радостью, потом вдруг взлетаешь и переносишься в другой мир, в какое-то нереальное состояние между сном и явью.

Тело больше не подчиняется разуму, живет ощущениями, они накатывают одно за другим, как теплые волны – и вы качаетесь на этих волнах, как единое целое, и ты благодарен ЕЙ за это. Благодарность наполняет сердце, переполняет и выливается через край, а кровь разносит ее дальше по телу, по всем клеточкам, молекулам, атомам. Ты любишь весь мир, и мир любит тебя. И нет вокруг ничего материального, только свобода, свет, счастье...

Может, Алекс уже созрел для… большого и настоящего…

Да причем тут это?

Просто надо ЕЕ найти.

Он найдет ее – есть, как минимум, два варианта. Можно обратиться к офицеру Марии Лопес из местного полицейского управления на Стюарт стрит. Пару раз у них случался секс, потом интимная связь прекратилась, осталась только деловая – на взаимовыгодной основе. Мария пробила бы фото незнакомки по полицейской базе: если та хоть раз просрочила штраф за стоянку в неположенном месте, ее данные будут там.