Убегая от зари

— Хорошо, так тоже можно. — Не в силах спорить сказала Анька.

Пока они говорили, Прасковья Романовна поставила греться воду и вышла в сени, откуда через минуту вернулась с Сашкой на руках. Сашку мамка положила возле печки на одеяло. Он тяжело дышал и не открывал глаза. Его повязка уже вся пропиталась кровью. Прасковья Романовна опять вышла во двор и вернулась с целой корзиной травы и каких-то банок. Сначала она промыла все Анькины раны и прополоскала волосы. Все открытые раны она смазала какой-то мазью. На лицо наложила примочек, из каких-то заваренных трав. Дала выпить настойку и через несколько минут Анька провалилась в глубокий сон.

Когда Анька заснула, Прасковья Романовна стала заниматься перевязкой Сашки. Как и Аньке она наложила на открытую Сашкину рану мазь и перевязала.

— Ничего, Сашка, выходим тебя. Ты ещё побегаешь.- Сквозь слезы приговаривала Прасковья Романовна скорее для того, что успокоить себя, потому что Сашка никак не реагировал, а только тяжело дышал.

Посидев еще немного с Сашкой, Прасковья Романовна пошла убирать в сенцах. Скоро будет светать, поэтому нужно успеть всё прибрать к рассвету. Прасковья Романовна волновалась, что Алёшка встанет и увидит следы этого побоища. Но она беспокоилась зря. Алешка сладко спал на чердаке, укутавшись в своё одеяло.

Прасковья Романовна наносила воды, хорошо, что небо чистое без облаков, яркий месяц всё освещает. Растопила печку, нарвала тряпок, все равно все сжечь придется, кровь не отстираешь. В сенцах закрыла все окна одеялами и простынями и зажгла лампадки. Сначала пришлось быстро отмыть дверь, которая лежала посреди комнаты, потом не без труда Прасковья Романовна ее подняла и плотно приставила в проем. Зажгла лампадки поярче и стала отмывать полы и стены.

Через час следов от побоища не осталось, если не считать следов от пуль в стенах и выломанной двери. На улице уже стало светать Прасковья Романовна разожгла печку на улице за сараем и покидала туда все тряпки вместе со своей и Анькиной ночными рубашками, а также разломанные во время драки табуретки и лавки. Как только всё догорело, Прасковья Романовна поставила на огонь большой чан для варки картошки для свиней и пошла в дом, будить Алёшку, который всё также беззаботно спал в самом углу чердака, где сквозь боковые окошки уже пробивались солнечные лучи.

— Просыпайся Алёшка, пойдем блины печь, вдруг сегодня папка с дедом приедут? — тихонько нашептывала Прасковья Романовна на ухо своему внуку еле сдерживая слезы.

Алёшка открыл сонные глаза и улыбнулся, увидев свою бабулю. Посмотрев ещё с минуту, он понял, что находится не в доме и вопросительно посмотрел на Прасковью Романовну.

— Где это мы бабуля?

— На чердаке. Ты что это не помнишь, как мы с тобой играли в поход? И решили разбить лагерь чтобы заночевать в горах?

— Нет, не помню.

— Ну ты даешь, Алёшка! Я думала ты всем будешь рассказывать про наш поход, а ты всё проспал и ничего не помнишь? — Надула по детски губы Прасковья Романовна, сделав вид, что она расстроилась.

— Ничего бабуль, ты мне всё расскажешь, а я всем перескажу. — Предложил Алёшка, потирая макушку головы.

После этого он беззаботно улыбнулся и пошёл к окну. Открыв окно, Алёшка впустил на чердак солнце и птичьи голоса

— А где мамка? В лес уже пошла?

— Мамуля твоя спит, приболела она, ты её не тревожь, пусть отлежится.

Алёшка испуганно посмотрел на Прасковью Романовну

— Чем заболела? Когда?

И стал охать и причитать как старичок.

— Давай за лекарем сходим, бабуль? Давай я один схожу? Я помню! Мы с Сашкой пойдем! Он меня в обиду не даст! Пусти нас, бабуль!

— Сашка точно тебя в обиду не даст, — грустно улыбнулась Прасковья Романовна. — Но он что-то тоже захворал, но я его полечила, он теперь спит, отлеживается.

Алёшка замолчал и с недоумением и подозрением стал смотреть на Прасковью Романовну. Чувствовал, что что-то произошло пока он спал. Не помнил Алёшка, чтобы его мамка, когда-то болела, да ещё одновременно с Сашкой. Но вопросов задавать не стал, знал, что если надо, то расскажут. Прасковья Романовна, поняла, что Алёшка всё равно скоро всё поймет, но пугать его ничем не хотела, решила тянуть до последнего.

— Ладно тебе, причитать, пойдем лучше помогать мне будешь, мы теперь с тобой вдвоём на хозяйстве. А дел у нас с тобой невпроворот. Так что пошли, некогда нам раскисать.

Алёшка согласно кивнул, подхватил свое одеяло и помчался вниз. Прасковья Романовна тоже заспешила. Решила надо ему заданий надавать, отвлечь ребенка. Спустившись вниз, Прасковья Романовна застала внука сидящим рядом с Анькой и гладившим её по голове и по руке. Анька крепко спала и дышала чуть слышно. Посидев с матерью, Алёшка пошёл к Сашке, уселся рядом с ним, обнял его лохматую голову и стал петь какие-то свои колыбельные песни, укачивая голову Сашки.

У Прасковьи Романовны навернулись слёзы. Алёшка такой маленький, худой, но с такой недетской мудростью в глазах и сочувствием в голосе. Поскорее бы вернулись мужчины, они уж точно будут знать, что дальше делать.

Чтобы хоть как-то отвлечься от тяжёлых мыслей Прасковья Романовна занялась тестом для блинов и кашей, периодически проверяя Аньку и Сашку. Алёшка недолго посидел с Сашкой и побежал умываться на улицу. В дом он вернулся уже более бодрый и решительный.

— Бабуль, давай я помогу!

— В чём помогать будешь?

— Во всём, давай мне задания! Я сегодня вместо мамки буду!

— Молодец! Ты мой помощник. Давай поешь сначала, а потом вместе начнем все дела переделывать. Сегодня папка должен прийти с дедом, так что нам с тобой поторапливаться нужно, чтобы всё успеть к их приходу.

Алёшка согласно кивнул и начал доставать посуду.

— Бабуль, а ты когда была маленькой, кем мечтала быть?

— Не знаю, когда растешь в деревне, выбор то не велик, да и времена другие были, особо мечтать не приходилось. Но вообще, я очень хотела узнать о мире побольше, как всё устроено. Мне, в общем то, это удалось. Не до конца, конечно, но много я узнала за свою жизнь. Мне грех жаловаться. Живя в лесу, понимаешь природу и немного начинаешь понимать общий замысел.

— Какой ещё замысел? Чей?

— Бога! Ведь кто-то это всё создал? Да так всё тонко продумал.

— Это ты что-то слишком сложное для меня говоришь. Скажи мне лучше, а кем бы ты хотела, чтобы я стал, когда вырасту?

Прасковья Романовна улыбнулась и поцеловала Алешку в макушку.

— Счастливым человеком и оставался им на протяжении всей своей жизни. А уж какой дорогой ты пойдешь, это не важно, главное, чтобы ты этой дорогой был доволен.

— И даже если я стану лётчиком?

— Даже если станешь лётчиком! Если это сделает тебя счастливым пусть будет так.

— Да, я думаю сделает. Ведь это моя мечта бабуль. — Мечтательно подняв глаза к потолку сказал Алёшка. — Представляешь, я смогу по небу долететь к любому человеку, которому нужна будет помощь. Я всем, кому не говорю про это, все хитро улыбаются. Не верят мне.

— Все тебе верят Алёшка. И в тебя верят! Но на твоем пути может много встретиться людей, желающих затушить твой энтузиазм. Твоя задача в том, чтобы сохранить его на прежней высоте. И если ты сможешь это сделать и не поддаваться на их уловки, то постепенно все вокруг тебя им заразятся. Ты, главное, не теряй свое детское озорство. Развивай свое чувство юмора. Ведь если у тебя останется чувство юмора, то тебя невозможно задеть или того хуже унизить. Это будет твой спасательный круг!

— Надо у Якова потренироваться шутить! У него это хорошо получается.

— Да, Яков шутник еще тот. Хороший для тебя пример.

Прасковья Романовна накормила Алёшку кашей и молоком с блинами. Когда с едой было покончено она поручила ему вымыть всю посуду и потом пойти проверить готовность картошки для свиней. Сама она пошла в сарай кур покормить. Вместе они за полчаса управились. Потом они вдвоем пошли кормить поросят. Алёшка всем раздал имена и поэтому при каждом удобном случае он с каждым говорил и каждого обязательно гладил.

После они уже направились в огород, где набрали огурцов, тыкву срезали и нарвали щавеля. Сегодня Прасковья Романовна для мужчин решила наварить щавелевого супа, пирог с тыквой испечь и малосольных огурцов с картошкой сделать. В погребе ещё окорок свиной лежит с салом, так что еды у них было в достатке.

Прасковья Романовна, чтобы Алёшку отвлечь, всё время вопросы ему задавала, про моря и страны заграничные, ну и про самолеты, конечно. Алёшка рад был до без памяти, говорил без умолку. Так они вместе до вечера и проболтали.

Анька спала весь день, даже не пошевелилась. Но щёки стали розоветь, значит, скоро на поправку пойдет. Сашка стал дышать ровнее и тише, даже воды попил, значит тоже быстро поправится. Алёшка с Сашкой еще несколько раз поговорил, рассказал ему про все дела, которые он сделал, нагладил его всего, а когда Прасковья Романовна его отправила во двор за дровами, то быстро поменяла ему повязку пока кровь не просочилась. Алёшка ничего и не заметил.

К Аньке Алёшка не подходил, боялся разбудить, Прасковья Романовна сказала, что ей спать много надо, вот он и аккуратничал, только невзначай вставал на цыпочки и смотрел издалека на неё. После обеда прибегал Ванька Старостин и сообщил, что мужики домой собираются, если ничего не случится, то придут сегодня вечером.

Прасковья Романовна рассказала Ваньке про ночное происшествие и велела быстро возвращаться в село и Шурку спрятать. Услышав, что Шурке грозит опасность Ванька вскочил и не попрощавшись пулей выбежал со двора.

Когда стало темнеть Прасковья Романовна с Алёшкой снова накормили всех животных, вместе подоили корову. После этого, вернулись в дом и стали накрывать на стол к приходу мужчин. Алёшка так был занят всеми делами, что даже не заметил поломанной двери в сенцах и следов от пуль в стене. Когда за окном совсем стемнело, они достали пирог из печи и решили передохнуть. Алёшка взобрался к Прасковье Романовне на колени, обнял её за шею и прижался к ней всем своим тельцем.

— Бабуль, а когда ты была маленькая, у тебя была собака?

— Конечно, была. У всех в деревне собаки были. Это уже как обязательный член семьи. Они везде с нами ходили, всегда у нас была компания. Ведь собака — это почти тот же человек всё понимает, а сказать не может, и инстинктов больше. А так она чувствует всё тоже самое и любит также, а может даже и сильней. Собак у нас все любили, да и вообще всех животных в деревне любили. С детства нас приучали хорошо с ними обращаться. Ведь животные — это наши кормильцы, а собаки и кошки наши защитники от грызунов и даже от злых духов и злых людей. Так что и ты, Алёшка, всегда хорошо обращайся с живностью и природой. Без этого мы ничто и одни выжить не сможем.

— Бабуль, а что будет, когда я вырасту?

— Не знаю, что будет. Будет только то, что ты сам захочешь. Все мы в руках Бога и ниже его ладоней не упадем. Так что будь смелым и ничего не бойся. Мечтай, смело шагай в неизвестность. Даже если будет очень трудно, не волнуйся и сильно не переживай, значит, нужно усвоить этот урок, чтобы ты смог добраться до всех вершин о каких только мечтаешь. Знай, всё в жизни временно, если у тебя всё будет хорошо — наслаждайся моментом, а если не очень — не раскисай, знай, что всё пройдет. Главное, никогда не забывай заботиться о людях старых и молодых, больших и маленьких, о зверях, о природе. Главное в жизни человека быть полезным, это его суть, приносить пользу человечеству и земле. Если человек живёт только для себя, он глубоко несчастен. Не всегда он это сразу понимает, но к старости точно поймет, какая пустая и бесцельная жизнь у него была. Так что где бы ты ни был Алёшка, и чтобы ты не делал, кем бы ты ни стал, помни об этом. Не ищи какой-то особый смысл в жизни, жить счастливо вот и весь смысл. Но всегда ставь перед собой цели, большие и маленькие. Иначе твоя жизнь задохнётся. На самом деле я уже знаю, Алёшка, что ты будешь хорошим человеком. Когда я рядом с тобой, моя душа исцеляется.

Прасковья Романовна прижала к себе внука и поцеловала его в макушку. Сегодня ей, как никогда, хотелось рассказать ему всё и обо всём. После произошедшего, Прасковья Романовна вдруг поняла, как быстро и неожиданно может всё оборваться, и она может не успеть сказать последние какие-то важные слова. Их размеренную, тихую и спокойную жизнь теперь уже не вернуть.

— Я тебя люблю, Алёшка, очень сильно. И вся наша семья тебя очень любит. Помни об этом всегда.

Алёшка притих. Никогда он не видел бабулю такой разговорчивой и откровенной. Она больше любила подшучивать над ним и над мамкой, а больше всего над дедом. А вот так, по-взрослому, с ним она говорила первый раз. Он чувствовал большие перемены, которые произошли и ещё будут происходить в их жизни и в их семье.

IV

Отца с дедом Алёшка так и не дождался, заснул прямо рядом с Сашкой на одеяле.

Прасковья Романовна, достала из погреба всё нужное для ужина, сало и мясо окорока. Плотно приставила дверь в проеме. На столе оставила гореть только одну маленькую лампадку.

Анька к вечеру просыпалась, но говорила плохо и бессвязно, начался жар. Прасковья Романовна сменила все примочки на отеках и синяках, смазала все открытые раны, поменяла повязку на ухе, дала Аньке еще один настой из трав от жара и воспалений. Он как и снотворное годился. До завтрашнего вечера Анька не проснется.

После того как закончила с Анькой, Прасковья Романовна перенесла Алёшку на кровать в дальнюю комнату. Он крепко спал, за весь день намаялся, устал. Прасковья Романовна прочитала рядом с ним молитву, благословила его на спокойный сон и вышла в сенцы.

Если не присматриваться, то о ночном происшествии никто и не догадался бы. Только под лестницей оставалось валяться ружьё, которое, к её удивлению, не заметила ни она ни Алёшка, бегавший тут весь день. Прасковья Романовна его аккуратно подняла, никогда оружие не любила, и всегда была против того, чтобы хранить его в доме, но теперь поняла, что Иван Кузьмич был прав, когда настоял на этом. Ружьё она отнесла на его законное место, за печку.

Когда во дворе послышались шаги, Прасковья Романовна вышла в сенцы и с трудом отодвинула дверь из проёма. Недалеко от порога уже стоял Игнат, Иван Кузьмич и Яков. Игнат сразу вбежал в дом. Прасковья Романовна, глядя на Ивана Кузьмича чуть не разрыдалась. Глаза наполнились слезами. Весь день держалась ради Алёшки, а сейчас накрыла волна горечи, страха и обиды. Иван Кузьмич крепко обнял Прасковью Романовну.

— Ну что ты голубушка, не плачь, моя милая. Я с тобой. Я здесь. Что произошло, рассказывай лучше?

Они присели на лавку у дома, и Прасковья Романовна всё в подробностях рассказала о прошлой ночи. Иван Кузьмич, пока она рассказывала всё крепче сжимал кулаки, но ни слова не проронил. Яков выкурил не меньше трех самокруток и всё качал головой. Когда Прасковья Романовна закончила с рассказом и немного успокоилась они зашли в дом.

Игнат сидел у кровати Аньки, гладил её по голове и целовал руки. Сердце разрывалось от тоски глядя на всё это. Казалось, Игнат с трудом сдерживал слезы.

— Мам, как Алёшка? С ним всё нормально? — Сдавленным хриплым голосом спросил Игнат.

— С ним всё хорошо, сынок, он спал. Он ничего не видел и не слышал. Сейчас пойду его проверю, а ты побудь ещё тут.

Прасковья Романовна вышла в дальнюю комнату, где спал Алёшка больше для того, чтобы не разрыдаться на глазах у сына и снова успокоиться чем чтобы проверить его сон. Она знала, если бы Алёшка проснулся уже висел бы на шее у отца. Посидев рядом с внуком несколько минут, Прасковья Романовна вышла в большую комнату. Мужчины сидели за столом и о чем-то тихо говорили. Прасковья Романовна стала накрывать на стол. Хоть они и пытались протестовать, но она настояла, что поесть нужно, на голодный желудок голова хуже соображает.

Мужчины молча ели. Игнат всё время бросал взгляды на дверь комнаты, где спала Анька. Лица на нём не было. Одели маску человеку на лицо. Было видно, как сильно он страдает и мучается.

Закончив с едой, мужчины стали решать, что делать дальше.

— Аньку нельзя в таком состоянии в лес забирать, не переживет девка, — грустно констатировал Яков и открыв настежь окно, закурил трубку.

— Но и тут я её не оставлю, на съедение этим волкам. Мы там место для нее организуем, позаботимся о ней, — с горечью заявил Игнат.

— Может засаду выставим в лесу у дома? Будем дежурить поочередно. Ещё мужиков соберем, авось, выловим гадов? А если нет, то, как только Анька очухается уйдем все в лес, — предложил Иван Кузьмич.

— Да, засада самый лучший вариант. Двух зайцев убьем сразу и Аньку подлечим и этих отвадим, а может и прикопаем в лесу, — согласился Яков.

— Если это Стёпкины подручные были, то они тут весь лес сожгут, чтобы нас выкурить, — добавил Иван Кузьмич.

— Да, надо бы про них всё узнать в селе. Давай Прасковья Романовна описательный портрет этих уродов, пойду в село буду вызнавать, что они затевают, — по новой закурив трубку сообщил Яков.

— Яков, да куда ты пойдешь!? Умом тронулся на старости лет? А если прознают? Убьют тебя на месте даже не сомневайся! Лучше я пойду, наряжусь в пьяницу, измажусь сажей, поваляюсь под кустом пару дней, да всё узнаю. Анька же смогла незаметной пробраться, и я смогу, — сказал Игнат.

— Да какой из тебя пьяница ты сам подумай?! Длиной с косую сажень, да и в плечах небось такой же, хороший пьяница, ничего не скажешь, — заметил Иван Кузьмич.

— Тогда я пойду, стану на рынке поторгую ягодами да грибами, небось всё расскажут мне бабы местные. Тем более я видела их, хоть и издалека, но голос даже слыхала, — предложила Прасковья Романовна.

— Нет, ты что? Тебя не пущу из дома! Никуда даже и не собирайся, я сам пойду. Я тоже торговать могу, хотя бы медом! — Непререкаемым тоном заявил Иван Кузьмич. — А что? Думаешь только у тебя есть чем торговать? — Удивленно спросил он у Прасковьи Романовны, когда увидел, как она качает головой. — У меня тоже наберется, да небось и поприбыльней, чем у тебя дельце будет, — с обидой заявил Иван Кузьмич.

— Я тогда с тобой пойду! А то ты наторгуешь там, знаю я тебя. Так сказать, для безопасности буду рядом! И тем более два старика подозрений не вызовут и прикрою если что? Ага? — Сориентировался по ситуации Яков.

— Ты ведь не отстанешь, Яков, правда? — С обреченным видом спросил Иван Кузьмич.

— Сам всё знаешь. Так что же зря пустые разговоры говорить? Вы же моя семья, ты мне как брат, а Анька мне как дочь. Что же мне сидеть прикажешь на ёлке? Так я не взберусь, староват, знаешь ли. — Развел руки в стороны Яков.

— Ладно, если других предложений не имеется тогда решено, завтра выходим. Пошли тогда готовить товар что ли? Эх, коммерсанты, итить её мать, — махнул рукой Иван Кузьмич и поцеловав Прасковью Романовну в лоб, пошёл во двор.

Яков молча последовал за другом. Игнат сидел чернее тучи, желваки на скулах ходуном ходили. Прасковья Романовна присела рядом и стала гладить Игната по спине и по голове.

— Ничего Игнат, всё образуется. Анька поправится, я ей трав дала для сна, она поэтому так крепко спит. Во сне боли не чувствуешь и заживает всё быстрей. Пусть она отдохнёт. Всё наладится.

— Уже ничего не наладится. — Строго сказал Игнат. — Посмотри, что кругом творится? Они от нас не отстанут. Это только начало. Вспомни, что с Анькиной семьей сделали? Мы должны уехать. И как можно дальше. Я не собираюсь в это ввязываться, тут не знаешь кто прав, кто виноват, не знаешь, кто за кого. На лошадях за месяц можем до Польши добраться, или до Одессы, а там через море в Болгарию, а потом решим, что делать.

— Мы не дойдем Игнат, нас по дороге пристрелят или в лесу прикопают, как Яков сказал. Нужно много провизии брать и Якова не оставишь одного. И как вы будете с нами стариками валандаться в дороге? Авось, скоро всё пройдет, устаканится. Это наше родовое место, оно нам поможет и укрыться, и прокормиться, нам тут духи предков помогают…

— Мам, да что за глупости? Какие духи? — Перебил Прасковью Романовну Игнат. — Под угрозой все наши жизни! Мы не можем просто сидеть и смотреть на всё происходящее. Надо сейчас действовать, пока везде суета и неразбериха мы можем проскочить. Нам всё равно не выжить тут. Всё изменилось, мам. Если бы ты слышала, что мужики в лесу говорят. В селе и в соседних деревнях просто ужасы творятся. Людей убивают без суда и следствия. Из домов выносят всё, что можно унести. В городах уже голод начался, в деревне пока лето люди могут прокормиться, а зимой что будет никто не знает.

— Ох, не знаю я что и делать, — растерянно сказала Прасковья Романовна. — Как же мы всё это бросим? Мы с отцом всю жизнь тут прожили. Всё для вас строили. Как же мы всё это бросим?

— Мам, мы найдем другой дом ещё лучше этого. Как только Анька немного поправится будем выдвигаться. Я с отцом уже обговаривал это, он был не против. Правда, он сам хотел с тобой поговорить, ну ничего, авось, не осерчает на меня за болтливость. И Якова с собой возьмём, если он захочет. Есть ещё две семьи, которые с нами ехать согласны. Нужно будет и Шурку уговорить ехать, ей теперь тут тоже небезопасно. Может, ещё кто пойдет. Мам, прорвемся. Потом смеяться все вместе будем, как ты боялась.

— Ладно сынок, раз вы всё решили, то я спорить не буду. Куда вы туда и я. На всё воля Бога. Иди помоги отцу, а я пойду Аньке поменяю примочки.

— Мам, можно я с ней чуток посижу?

— Конечно, сынок, иди к ней

Игнат ушел в комнату к Аньке, а Прасковья Романовна вышла в сенцы спросить какая помощь нужна мужчинам.

Игнат подошел к тихо спящей Аньке и присев на пол рядом с кроватью, лицом уткнулся в её крошечную ладошку. Она ему показалась такой маленькой и беззащитной. Анька всегда была худышкой и легкой как пушинка, а сейчас, казалось, что совсем растаяла. Сердце у Игната сжалось при виде жены в таком состоянии. Комок подступил к горлу и глаза предательски защипали от подступавших слез.

— Ничего милая, скоро всё это закончится. Ты у меня борец. Анька, какая же ты смелая? Я даже и не представлял, что у меня такая храбрая жена. Я люблю тебя милая моя, больше жизни. Выздоравливай скорей, ты нам так нужна.

Игнат действительно любил Аньку больше жизни. И полюбил её, как только увидел, с первого взгляда. Анька, конечно, даже не смотрела в его сторону, поклонников у неё всегда была туча. И это не удивительно, потому что она действительно была красивой очень, глаз не отвести, характер при этом у неё всегда был весёлый и задорный. Только пережитые страдания наложили на её глаза отпечаток глубокой тоски, но не озлобили её.

Анькины родители бежали в их края с Дона. Её отец был атаманом в казачьем войске и даже несколько лет служил в Москве в царской охране. Но что-то вышло там и ему пришлось вернуться домой, на малую родину, а он и рад был. Дома, с семьей живётся куда лучше и приятней.

У Аньки было ещё три брата, два старших и один младший. После того как «Сырец»6 затеял расказачивание7, им всем пришлось бежать в разные стороны. Надо было конечно этого Сырца ещё в Ростове добить, чтобы не повадно было, когда там была соответствующая обстановка.

Натравили на казаков всех, кого можно и крестьян, и рабочих. Всего людей лишили: домов, скотины, земли. И теперь тоже самое делают только уже со всеми остальными. Конечно, теперь всё на благо Советов. Сейчас люди забыли, что они люди. Почти всю Анькину семью убили.

Два старших брата погибли, давая отпор всем этим мародёрам, когда всё это началось. Когда Анькин отец узнал об их гибели то сразу собрал всю оставшуюся семью, и они пешком ушли на север. В этих краях у него жил брат. Дорога у них была тяжелая. Шли больше месяца, осенью в холод. Все переболели дорогой, но добрые люди помогали, кто едой, а кто ночлегом. Анькин отец быстро сдавал. Когда пришли в село он уже был стариком. Ничего уже не говорило о его прошлом. Никто бы и не подумал, что этот седой старик был бравым атаманом.

После того как их обустроили в пустой избе почти на краю деревни, он почти сразу умер. Как будто бы ждал специально, когда семья будет в безопасности. Младший Анькин брат, после смерти отца решил в леса уйти, когда там образовалось белое подполье, и больше о нем никто не слышал. А Анька с матерью остались вдвоем.