Незримый приговор

Незримый приговор

Тая Феномен

Иллюстратор Тая Феномен

Корректор Роман Дювуа

Редактор Жессиане да Консейсау Новикова Фрейре Шавиер

© Тая Феномен, 2026

© Тая Феномен, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0070-9716-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Незримый приговор

Поездка от районного центра до деревни Астраханки — это целое событие, если мерить его мерками двухтысячного года и возможностями старенькой «восьмерки». В тот день всё пошло наперекосяк. Сашка матерился, копаясь под открытым капотом: подтягивал какой-то вечно западающий тросик и обтирал черные от мазута пальцы ветошью.

Кое-как управившись с ремонтом, мы наконец двинулись домой. По дороге заехали на местную автостанцию и перехватили там племянника водителя Витальку. Парень стоял у чебуречной — приметный в распахнутой куртке, окруженный стайкой девчат, заливисто хохочущих над каждой фразой. Заметив знакомую «восьмерку», балагур шутливо откозырял преданной аудитории, подхватил потертую спортивную сумку и в один пружинистый прыжок оказался на заднем сиденье.

— Здорово, дядь Саш! Привет, Таечка! Ну что, погнали, пока колеса у этой колымаги не отвалились? — звенящий голос мгновенно заполнил тесное пространство салона.

Водитель только добродушно хмыкнул, врубил передачу, и видавшая виды машина глухо загремела деталями. За окнами расстилался сентябрь. Осень выдалась аномально теплой, щедрой на солнце. Как только за спиной осталась окраина райцентра, по обе стороны разбитого асфальта потянулись бескрайние поля. Шла уборка урожая. Тяжелые, грузные комбайны медленно ползли по горизонту, поднимая столбы серой пыли. Воздух, врывающийся в приоткрытые окна вместе с шумом ветра, пах скошенной пшеницей, сухой землей и раскаленным металлом легковушки.

Из кассетного магнитофона хрипло доносился популярный хит тех лет. Сашка специально купил кассету на рынке, но старая магнитола то и дело зажевывала пленку, отчего музыка шла с легким скрежетом. Впрочем, ее никто и не слушал: в салоне стоял такой гвалт, что закладывало уши. И главным источником этого переполоха был наш попутчик. Витальке недавно исполнилось девятнадцать. Светлые, выгоревшие на солнце волосы, озорные голубые глаза, в которых вечно плясали чертики, и открытая улыбка. Жизнь не баловала его: в семье росло шестеро детей — беспросветная деревенская нищета, пьющая мать, вечно угрюмый отчим, готовый распустить руки по любому поводу… Другой бы озлобился, замкнулся в себе, но парень словно назло судьбе научился из любой жизненной неурядицы выплавлять шутку. Стоило ему открыть рот — и обычная деревенская новость обрастала такими смешными и невероятными подробностями, что невозможно было понять, где правда, а где неудержимая фантазия.

— Представляете, — Виталька перегнулся между передними сиденьями, обдав нас запахом дешевого одеколона.

Сашка картинно закатил глаза к обшивке потолка и шумно вздохнул:

— Ну всё, началось… Спасайся кто может, свободные уши нашел.

— Да подожди, дядь Саш, не перебивай! — отмахнулся племянник и припустил дальше. — Пошли мы, значит, с пацанами на прошлой неделе в соседний колхоз на танцы. Ну, наши-то деревенские как собираются? Чистую рубаху надел, кулаки размял — и вперед. А Серега из третьей бригады решил перед зазнобушкой Галочкой предстать при полном параде.

— Погоди, Серега — это Петьки Косого сын? — водитель глянул в зеркало заднего вида, прищурившись. — И на какую зазнобушку он нацелился? Уж не на дочку бухгалтерши ли?

— Да на неё, конечно! На кого ж еще?! — Виталька аж засиял и продолжил рассказ. — Облился, значит, этот фраер бабкиной жасминовой водой, надел туфли новые! Маманя с зарплаты прикупила, но сослепу размер не углядела — маловаты оказались. Башмаки жмут, зубы сцепил, аж слезы из глаз, но мужественно ковыляет. Чешет по поселку, как цапля по болоту. И на полпути знаменитость местная — баб Дусин бык Борька встретился.

Я обернулась назад, едва не вывернув шею:

— А не тот ли это бычара свирепый, что в прошлом году ветеринару УАЗик разворотил?

— Он самый, Таечка! Смерть на четырех копытах! И жасмин, видать, Борька с детства не уважал. Но откуда Сереге об этом было знать? Бугай-то не шибко общительный был, а потому к делу приступил без всяких там здрасьте-пожалуйста. Рога блестят, копытами землю роет. Как заревет — парни тикать и по кустам кто куда смог сховались. Размялся немного и пошел сразу на Серегу, который плохо замаскировался. Дон Жуан бежать, Бориска не отстает — чистый Терминатор, только с хвостом. Серый несся как угорелый, аж туфли на ходу от страха потерял. С разгона на вербу не залез, а почти взлетел — как орел!

— Да ладно! На вербу? Брешешь же, зараза! — Сашка заржал и едва удержал руль. «Восьмерка» коротко и глухо бибикнула.

— Да говорю же, босиком убегал! — рассказчик лукаво подмигнул. — Три часа сидел, дрожал, пока бык под деревом ромашки жевал. Думали, уж придется Сереге гнездо вить и всю оставшуюся жизнь там куковать. Словом, не дождалась Галочка в тот вечер своего жениха.

Мы с другом смеясь переглянулись. Парень живо и артистично изображал, как Серега карабкался на вербу и как бык выражал неодобрение.

— Это что! — племянник на заднем сиденье уже поймал кураж и набрал в грудь воздуха, готовый выдать следующую историю, но Сашка умоляюще замахал руками.

— Всё, тормози! — взмолился он, вытирая выступившие слезы рукавом. — Балаболка, у тебя рот когда-нибудь закрывается вообще?!

— Хорош заливать, сделай паузу, и так уже скулы сводит! — сквозь стон едва выдавила я.