Джим

Джим

Brian M'Conchogrye

© Brian M'Conchogrye, 2026

ISBN 978-5-0070-9543-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Джим сидел в центре зала. Как муха на скатерти. Дамы косились, их кавалеры тревожно смотрели. А он истекал темной кровью, сидел в центре зала и улыбался. А что еще делать.

***

Вчера он приехал из Кэрри на утреннем поезде. Дублин в четыре утра встретил запахом Лиффи, ночной тишиной, редким пьяницей, что предложил закурить и пойти с ним выпить чего-нибудь. Он закурил, он представился:

— Джим, — и согласился пойти.

***

Все непривычно. На прошлой неделе закончилась школа, родители выдали денег, купили билет, чемодан, сказали:

— Ну, с Богом.

Он едет в Тринити1! Новость для их городка сногсшибательна, девочки класса просили писать, папа, главный почтмейстер, устал объяснять всем на почте, что в Дублине нет никакого восстания, и безопасно отправить ребенка в прославленный Тринити. Джим стал героем.

***

Неделя прошла незаметно. На поезд его провожали толпой, хоть и поздно, но все население Кэрри собралось с цветами, мужчины кричали ура, женщины плакали, девушки, что посмелей, обнимали, шептали:

— Студент!

Но кондуктор устал, дал отмашку и тронул состав. Незаметно доехали. Даже поспать не успел.

***

Утро, Дублин, он курит, идет с мужиком пить наверное крепкое. Он — взрослый.

— Скажите, а Тринити?..

— Там. Ну а нам…

Оказалось — в кабак. Первый раз — интересно. И запах, и дым сигарет, тусклый свет. Стойка. Два мужика. Обращаются к спутнику Джима:

— Кого ты привел?

— Как просили…

— Тебе сколько лет? — это Джиму.

— Почти восемнадцать.

— Понятно. Иди-ка отсюда.

— Да я…

— А ты, Билл, — это спутнику Джима:

— Сам пойдешь.

— Ни за что! У меня же жена…

— У всех жены.

— Да я…

— А сходить-то куда? Я могу. Мне до открытия Тринити восемь часов. Время есть…

— Парень, брысь! Это дело для взрослых.

— Я взрослый!

— Ага.

— Я курю! Вот смотрите!

Его сигарета, вторая его, метко стрельнула дымом в глаза. Джим закашлялся. Слезы.

***

«Что за херня», как сказал его папа однажды, прочитав про пожар в GPO2 в Дублин таймс. Он потом извинился, все-таки так ужин, и мама нарядная, светит в пятнадцать свечей большой абажур над столом, на котором привычное — курица, булочки, сливки, вина для взрослых, а Джиму, в его детской кружке, его слабый чай. Чтобы сон не испортился. Папа сказал:

— Извините. Вспылил.

Но слово осталось. Херня. И сейчас оно кстати.

— Да что за херня?! Я могу! Мужики, ну пожалуйста?

***

— Будет какой-то пацан. Кто подумает? Форму курьера найдем. Будто посыльный. Зайдет и оставит пакет.

— А вдруг схватят?

— Семнадцать. Ну что ему сделают?

— Барри3 — ровесник его.

— Он был с оружием.

Разговор шел на улице. В недрах того кабака оставались мужик, что привел сюда, Джим и бутылка.

— Давай что ли выпьем? Раз я обещал, — Билл налил по стакану. У Джима от первого в жизни глотка потерялось дыхание, но от второго нашлось. Проглотил, не моргнув.

— Молодец. По второй?

«Соглашайся. Потом будет поздно…» — шептало предчувствие.

— Да.

Скоротечно напились. Упал Джим Мак Дугал на стойку лицом, а мужик, может Билл, может врет, вышел тихо в секретную дверь в темный двор, перелез за ограду и канул в беззвучную лейн4. Будто не было.

***

В восемь безумные чайки ворвались будить сонный город. А Джим почивал на широкой скамейке за стойкой. В его головах аккуратно лежали два свертка. Один с его формой посыльного, а другой с чем-то твердым, тяжелым. На плотной бумаге читались изгибы железного ящика и какие-то выступы. Странно, зачем заворачивать ящик в бумагу? Но Джиму не странно. Он спит. А два строгих мужчины сидят за столом, смотрят в чашки холодного кофе и курят одну за другой. Все в молчании. Как до первого Слова5, которое было…

— Вставай!

Джиму снится июнь, выпускной, Кэтрин, первая в жизни любовь, улыбается парню из параллельного класса, а Джим, тощий, бледный и злой, умирает от зависти. Вот бы ему улыбнулась. Но нет. К черту танцы. Уедет в свой Дублин, в свой Тринити, закончит его и повзрослеет. Тогда…

Что тогда — не успел досмотреть.

— Эй. Вставай!

Дядька в кепке. Он смутно припомнил — кабак, два стакана ужасного виски, какой-то пакет надо будет доставить по адресу, форма зачем-то, «ИРА6». Это новое слово

— Вставай. Одевайся. Пора.

— А который щас час?

— Пол девятого.

— Ой! Мне же в Тринити!

— Черт! Я сказал же — мальчишка…

— Да я занесу! Я успею!

— Ага с чемоданом.

— Ах, да. Чемодан же…

— Оставь. Я доставлю пакет.

— Тони, нет.

— Там за мною должок…

— Тони, ты не успеешь подняться по лестнице даже!

— Успею. А не успею, тогда…

— К черту Тринити! Завтра туда поступлю! Чемодан здесь оставлю. Ведь можно?

— Валяй. Тони, слышал?

— Да это говно, а не план!

— А другого-то нет. Лорд мэр завтра все.

— Может черт с ним?

— Ага. Как и с братом твоим…

Задрались бы, да некогда. Время бежит к девяти, Джим оделся, и форма идет и лихая фуражка и чуб, и улыбка, под мышкой пакет, он тяжелый, но надо нести непринужденно, как-будто бумаги, ему так сказали, и он так и сделает.

— Ладно. Иди. Все запомнил?

— Да. Третий этаж, коридором налево, стучать, не забыть сказать «сэр» адъютанту, сказать, что пакет для лорд мэра, из Лондона, срочно, сказать — до свидания, сэр…

— И?

— И…

— И бежать что есть духу! Там таймер на сорок секунд! Пока он возьмет, пока распечатает, да пока часовой механизм отработает… Бегать умеешь?

— Ага.

***

Он был лучший из класса. Худой, легкий, быстрый. Пока он не понял, что бегает лучше других, его часто били. Их школа граничила с детским приютом, а там были вовсе не дети. Голодные, злые и дерзкие. Не пройдешь без фингала. Ни денег карманных, ни завтраков в свертке, ни даже хороших резинок и ручек. Все отбиралось. Однажды пришлось убегать, потому что их главный сказал:

— А давай-ка одежду.

Так Джим открыл свой талант. Приют переехал к четвертому классу, а Джим стал звездой физкультуры. А позже и школы. Он бегал за Кэрри. И выиграл! В Дублин хотели послать, но тогда папа с мамой сказали:

— Ну нет. Он ребенок еще. А там в Дублине…

А там в Дублине Тринити и филология. Как он увлекся французским, не знает никто, кроме Кэтрин. Увидел ее и влюбился. Сказал ей:

— Ça va?7 Прочитал где-то в книге, мол, как вы, по французски. А она ему вдруг:

— Ça va bien.8

И французский стал смыслом. Где теперь Кэтрин. Где-то целуется с парнем из параллельного класса. А филология вот она, в Тринити. Быстро относит пакет, быстро берет чемодан в кабаке, быстро в Тринити сдать документы, а потом еще комнату снять, лучше с видом на Лиффи. У них в центре Кэрри есть пруд, мелкий, грязный, хотели засыпать, но жители против. Где тогда пить, и бросать туда мусор? А Лиффи прекрасна. Он видел на фото. И запах поучаствовал сразу с вокзала.

***

— Пацан?.. Эй, ты здесь?

— Говорю же. Куда ему.

— Эй! Разморило с похмелья, наверно.

— Давай я схожу…

— Тони, нет. Эй, пацан?!

— Да. Я здесь.

— Ты как? Можешь идти?

— А я разве упал?

— Ты упал.

— Я могу. Я сейчас…

— Поднимайся.

— Водички?

— Давайте…

Попил. Стало легче дышать. Это его первый обморок. Будто уснул, видел сон, много думал, прожил много лет и снова вернулся в свои восемнадцать.

— Давай.

— Тони, нет.

— Стэн, не лезь. Ну куда ему? Парень даже не думает, что он несет.

— Бомбу, что еще.

— Тони, ты слышишь? Он понимает.

— И что эта бомба?

— Взорвется спустя может тридцать секунд, когда я успею спуститься на первый и выйти из здания мэрии.

— И?

— Ну и все. Я пойду себе в Тринити… А, еще чемодан заберу.

— Это все?

— Это все. -Ты убьешь человека. Плохого. Ты понял?

— Я понял.

— Ты — понял?

***

Он убил воробья как-то раз. Из рогатки. Увидел — приютские делают. И сделал себе. Очень классная штука. Кладешь камень, и на! И летит далеко. Мир другой, когда смотришь в развилку рогатки. Воробей, например, близко-близко. И на, и он падает. Мертвый. Так странно. Вчера еще пел, задолбал рано утром, и вот мокрый ком мяса, перьев и хрупких костей. Ничего не почувствовал. Просто зарыл под кустом. Но на утро проснулся без пения и понял, что вычеркнул жизнь воробья из своей. Стало страшно. Но то воробей. А это какой-то плохой человек, что откроет пакет, и его не касается, что потом будет.

***

Пакет не мешает. Погода отличная. Лиффи прекрасна. От города, голода, воздуха хочется петь. Люди приятные. Все улыбаются. Солнце неяркое. Боже, как здорово.

Тони сказал:

— Молодец. Осторожней, пожалуйста.

— С Богом, — сказал его друг, а Тони вздохнул. Два человека отправили третьего с бомбой. Какой же тут Бог.

Джим хотел повзрослеть. И пожалуйста — дело для взрослого. Конечно делов — отказаться, отдать документы на филологический и жить себе дальше. Но что скажет Кэтрин? На французском, наверно.

— Ты же ребенок. Ты струсил?

Он сделает. Дело благое, лорд мэр — человек, что приказал расстрелять тех повстанцев, из почты9. Брат Тони — один из них. Тони сказал, что Мак Картур свое заслужил. Лорд Мак Картур. Лорд мэр и палач.

Человек принимает решение. Тони решил, Стен решил, Джим решил и Мак Картур решил. И теперь принимают последствия все. Это правильно. Это взрослые так поступают.

***

— Привет… Не поможете? — хрупкая барышня в шляпке смотрела с надеждой, ее чемодан распластался у ног, там сломался замок и рассыпалось женское, стыдное Джимми. Белье, например.

— Помогу.

Он собрал кое-как, придавил сверху крышкой, поднял и понес. И забыл про пакет.

— Это ваше?

— Ой, да.

— Я возьму.

— Осторожней.

Пошли. Барышня в шляпке несла про Париж, про суфражисток10 и моду, что Дублин за время отсутствия сильно померк, а вот Париж — это да.

— А куда?

— Вон тот дом. Здесь в Ирландии эти извозчики — хамы. Высадил раньше, швырнул чемодан, а еще обозвал суфражистской.

— А кто это?

— Я. Я — суфражистка.

— Так значит…

— Но как он сказал!

Донесли. Дом о двух этажах. Их встречает дворецкий, берет чемодан и пакет. Джим:

— Отдай.

Барышня:

— Чаю?

И как тут откажешь? Она лучше Кэтрин. Такая же, но улыбается, просит за стол, ставит вазу с печеньем. Дворецкий приносит цветы, чтобы было красиво, она отсылает его и болтает ногой, сидя кресле, и просто болтает про всякое, пересыпая французскою речью как сахаром. Сладко без сахара. Чай замечательный.

— Это печенье из Франции. Любите?

— Да.

— А какое?

— Да все. Я не пробовал раньше.

***

Разговор затянулся. Часы шли неспешно, но ровно в одиннадцать звякнули вдруг и заиграли мелодию.

— Ой! Мне пора. Извините.

— Да что вы. Вы здесь хозяйка.

— Мне правда пора. Этот Тринити…

— Вы поступаете?

— Да.

— А куда?

— На филологию.

— Да?! Я туда же.

— Так здорово! Будем встречаться там?

— Да.

— А может и раньше? Я в Палас11

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тринити-колледж был основан в 1592 году королевой Елизаветой I. Старейшее и самое престижное высшее учебное заведение Ирландии.

2

GPO — General Post Office, Главный почтамт Дублина — здание штаб-квартиры ирландской почтовой службы и главного почтамта Дублина.

3

Барри О’Коннор — самый молодой член ИРА, погиб в уличной перестрелке с констеблями.

4

Лейн — lane, переулок (англ.)

5

…первого Слова — «В начале было Слово…», Евангелие от Иоанна.

6

Ирландская республиканская армия (ИРА) — военная организация, противостоявшая Британской армии в войне за независимость Ирландии.

7

Ça va? — Как вы? (фр.)

8

Ça va bien — У меня все хорошо (фр.)

9

GPO, главпочтамт Дублина, где развернулись основные боевые действия во время Пасхального восстания.

10

Суфражи́стки (от фр. suffrage — избирательное право) — участницы движения за предоставление женщинам избирательных прав.

11

Палас — The Palace Bar, основан в 1823 году, излюбленное место литературной богемы и студентов Тринити.