Теорема крови

Внутри было тепло. Пахло кислым пивом, тушёной капустой и дымом — обычные запахи дешёвого заведения, которые после холода и сырости показались ему почти приятными. Почти.

Трактир был практически пуст. За дальним столиком двое докеров в промасленных робах играли в кости, негромко переругиваясь. У стойки сидел пожилой мужчина в потрёпанной мантии практика низшей категории и пил что-то из жестяной кружки, глядя в одну точку. Больше никого.

За стойкой стояла женщина. Пожилая, с натруженными руками и усталым лицом. Седые волосы были убраны под платок, фартук — в пятнах от соуса и сажи. Она подняла глаза на вошедшего и оглядела его без всякого интереса — так, как оглядывают сотни посетителей за год.

— Ты новенький, — сказала она. Это был не вопрос.

— Да. Только сегодня приехал.

— Из Норд-Веста?

— Откуда вы знаете?

— По выговору. — Она чуть усмехнулась. — У нас тут так не говорят. У нас тут вообще мало кто говорит. В основном ругаются. Ты есть хочешь или просто погреться?

— Есть.

— Каша гречневая. С луком и шкварками. Больше ничего не осталось. Будешь?

— Буду.

— И цикорий? Кофе кончился.

— Цикорий.

Она кивнула и ушла на кухню. Элиан сел за столик у стены — так, чтобы видеть оба выхода. Привычка, которую он приобрёл не в Школе, а раньше, в богадельне. Там тоже нужно было видеть, кто входит.

Через несколько минут перед ним стояла тарелка дымящейся каши и кружка горячего, чуть горьковатого напитка. Он ел медленно, не чувствуя вкуса, просто заполняя желудок. Каша была сытной. Шкварки — подгоревшими. Но после четырёх лет школьной столовой это была почти роскошь.

Женщина вернулась за стойку и принялась протирать кружки. Она не спрашивала, кто он и откуда. Не лезла с разговорами. Это было именно то, что нужно.

Когда он доел и подошёл к стойке, чтобы расплатиться, она назвала цену — две медные монеты. Элиан положил монету номиналом в три.

— Там трёшка.

— Я вижу. — Она убрала монеты в карман фартука. — Сдачи нет. Буду должна.

— Я могу зайти завтра.

— Заходи. — Она впервые посмотрела на него внимательно. — Если работаешь в Департаменте, тебе нужно место, где можно поесть и ни с кем не разговаривать. И здесь — именно такое место.

Вэнн не стал спрашивать, откуда она знает про Департамент. Саквояж с эмблемой Третьего отдела, который он поставил на стул, говорил сам за себя. Он просто кивнул.

— Как вас зовут? — спросил он.

— Марта. А тебя?

— Элиан Вэнн. Теоретик.

— Хорошо, теоретик Вэнн. — Она снова взялась за кружки. — Завтра будет каша овсяная. Если придёшь пораньше — получишь горячую.

Парень вышел под дождь. Трамвайная остановка была в двух минутах ходьбы. В Норд-Весте у него не было такого места. В Омфале — появилось.

* * *

Когда он вернулся в Департамент, Грейв всё ещё сидел в той же позе — откинувшись на спинку стула, закрыв глаза. Пепел с сигары осыпался на жилет, но он не замечал. Элиан молча сел за свой стол и снова открыл папку.

Теперь, после еды, мысли текли яснее. Он перечитал заключение Крейна ещё раз — медленно, слово за словом. И вдруг заметил то, что упустил утром. Дата. Заключение было подписано на следующий день после убийства. Но протокол осмотра места преступления датировался днём убийства. Крейн подписал заключение, даже не видя диаграмму? Или видел, но не на месте преступления?

Он записал в блокнот: «Дата заключения Крейна — следующий день. Проверить, был ли он на месте преступления».

Потом он перечитал протокол допроса свидетелей. Конкурент по цеху — практик низшей категории, держал мастерскую в трёх кварталах от места убийства. Алиби: был дома с женой и тремя детьми. Бывшая любовница — пустая, работала швеёй. Алиби: была в ночной смене, подтверждено хозяйкой мастерской. Обоих проверили поверхностно — буквально по одному допросу.

Элиан закрыл папку и подошёл к столу Грейва.

— Я закончил предварительный анализ.

Грейв открыл глаза. Медленно, как человек, который просыпается от сирены и ещё не понял, учебная она или боевая.

— Ну? Нашёл что-нибудь? — Диаграмма рабочая. Пятый порядок. «Призыв пустоты». Замаскирована под нерабочую четвёртого порядка. Убийца не хотел, чтобы практик мог защищаться.

— Повтори.

— Диаграмма рабочая. Пятый порядок. «Призыв пустоты». Она создаёт зону, где магия не работает. Практик в такой зоне становится пустым. Убийца дождался, пока диаграмма активируется, и ударил ножом. Жертва не могла защищаться.

Грейв молчал долго. Очень долго. Потом перевёл взгляд на папку в руках Элиана.

— Крейн подписал заключение?

— Так точно. Магистр Тобиас Крейн. Заключение гласит: «Диаграмма нерабочая».

— Крейн, — повторил Грейв и вдруг скрипнул зубами — тот самый звук, о котором говорилось в его досье, резкий, неприятный, похожий на скрежет металла о металл. — Значит так, Вэнн. Ты сейчас сядешь и напишешь подробный отчёт. Каждую линию, каждое смещение, каждую ошибку Крейна. Понял?

— Так точно.

— Потом отнесёшь в архив и подошьёшь к делу. Никому ни слова. Ни-ко-му. Если Крейн узнает, что ты его подловил, — он тебя сожрёт. Он практик высшего уровня, у него связи, у него доступ к закрытым ритуалам. А ты — стажёр-пустой, которого никто не хватится. Ясно?

— Так точно.

— Хорошо. — Грейв встал, подошёл к Элиану и остановился в шаге. От него пахло табаком, кофе и чем-то ещё — тем самым сладковатым запахом, который Элиан почувствовал при входе. Теперь он понял: это был запах старых улик. Запах вещдоков, которые годами лежат в коробках, впитывая в себя остатки магии и чужой крови. — А теперь скажи мне честно, теоретик. Как ты это нашёл за два часа, если Крейн не нашёл за два года?

Элиан посмотрел ему в глаза.

— Потому что я не верю в нерабочие диаграммы. Любая диаграмма работает. Вопрос в том, что именно она делает.

Грейв усмехнулся. Криво, невесело.

— Умный. Слишком умный. — Он отошёл к окну. — Ладно. Считай, что проверку ты прошёл. Теперь иди, пиши отчёт. А я пока подумаю, как нам с тобой не сдохнуть в ближайшие четыре года.

Элиан кивнул и уже повернулся, чтобы идти к своему столу, когда на столе Грейва зазвонил телефон.

Старый аппарат из чёрного бакелита, с металлическим диском набора. Ручка-генератор сбоку. Такие стояли только в правительственных учреждениях — дорого, надёжно, никакой магии, одна механика.

Грейв снял трубку.

— Третий отдел. Грейв.

Пауза.

— Да. Понял. Когда? Понял. Скоро будем.

Он положил трубку. Лицо его изменилось — усталое равнодушие сменилось сосредоточенностью, почти азартом.

— Собирайся, теоретик. Убийство.

Элиан замер.

— Где?

— Алмазные Холмы. Особняк лорда Хастингса. Час назад горничная нашла тело. На полу в кабинете — диаграмма. Большая. — Грейв уже набрасывал плащ. — И вот что интересно. Эксперты из четвёртого отдела ещё не выехали. Так что у нас есть фора. Ты хотел смотреть на настоящие диаграммы? Будет тебе настоящая диаграмма.

Элиан молча взял саквояж. Сердце стучало всё так же ровно — шестьдесят четыре удара в минуту. Но внутри, под формулами и расчётами, что-то медленно, как маятник, качнулось и встало на место.

Начиналось расследование.

ГЛАВА 2

Алмазные Холмы начинались внезапно.

Только что за окнами тянулись кирпичные коробки Пепельных кварталов, где на каждом углу торговали пирожками с требухой, а из подворотен тянуло мочой и кислым пивом, — и вдруг улица раздалась вширь, мостовая сменилась брусчаткой, а газовые фонари стали выше, чище и горели не жёлтым, а белым светом. Здесь не было вывесок. Не было торговцев. Не было прохожих — только экипажи, чёрные и лакированные, с гербами на дверцах, бесшумно скользили по мостовой, словно хищные рыбы в мутной воде.

Элиан смотрел в окно полицейской кареты и считал.

Не гербы — гербы были ему неинтересны. Он считал защитные диаграммы. Каждый второй особняк в Алмазных Холмах был окутан паутиной охранных заклинаний — силовые барьеры, «глаза» наблюдения, «паутина тревоги». Некоторые были старыми, выцветшими, едва различимыми в утреннем свете. Другие — свежими, активированными недавно, с ещё горящими узлами. Элиан насчитал тридцать семь активных диаграмм за четыре минуты. Плотность магии здесь была выше, чем где-либо в городе. Если бы он был практиком — он бы чувствовал это кожей, как жар от печи. Но он был пустым. И чувствовал только цифры. Тридцать семь. Четыре минуты. Девять и одна десятая диаграммы в минуту. Статистически значимое превышение.

— Не пялься, — сказал Грейв, не поворачивая головы. Он сидел напротив, вжавшись в сиденье, и курил уже вторую сигару с момента выезда. Дым заполнил карету, и Элиан дышал через нос — поверхностно, экономно, чтобы не закашляться. — Здесь не любят, когда пялятся. Особенно пустые. Особенно на их диаграммы. Понял?

— Понял.

— Ни черта ты не понял, но это пока.

Карета притормозила у перекрёстка, пропуская процессию. Элиан выглянул в окно.

По Золотой аллее двигалась похоронная процессия — чёрный катафалк, запряжённый четвёркой вороных лошадей, и вереница экипажей с гербами. На козлах сидели возницы в траурных ливреях. За катафалком шли люди в чёрном — человек двадцать, не больше. Никто не плакал. Шли молча, опустив головы, как ходят на похоронах тех, кого не очень любили, но должны проводить по статусу.

Грейв проводил процессию взглядом и скрипнул зубами.

— Ещё один. Четвёртый за месяц.

— Кто? — спросил Элиан.

— Мелкий чиновник из Сената. Кажется, из отдела финансов. Говорят, сердце. — Грейв сделал паузу и выпустил дым тонкой струйкой. — А я говорю — магия. Просто магия, которую не могут доказать. У всех четверых были клейма. У всех четверых был доступ к закрытым архивам. И у всех четверых вдруг отказало сердце. В возрасте от тридцати до пятидесяти. Странное совпадение, не находишь?

Элиан посмотрел на удаляющийся катафалк. Четверо за месяц. Практики. С доступом к архивам. Если это не совпадение — а в Омфале совпадений не бывает, — значит, кто-то убирает свидетелей. Или сообщников.

— Вы думаете, это связано с убийством Хастингса? — спросил он.

— Я думаю, что в этом городе всё связано. — Грейв затушил сигару о подоконник кареты. — Просто мы пока не знаем как.

Карета тронулась. Процессия скрылась за поворотом. Элиан запомнил этот разговор. Четверо за месяц. Сердце. Магия, которую не могут доказать. Ещё одно уравнение. Ещё одна переменная.

Карета свернула на широкую аллею, обсаженную липами. В конце аллеи, на небольшом возвышении, стоял особняк лорда Хастингса — трёхэтажное здание из серого камня с белыми колоннами и огромным куполом из стекла и чугуна. Оранжерея, догадался Элиан. В Школе говорили, что лорд Хастингс коллекционировал редкие растения. И редкие диаграммы.

* * *

Особняк был оцеплен. У ворот стояли двое констеблей в синих мундирах. Один — молодой, почти мальчишка, с рыжими усами, которые он, видимо, только начал отращивать и которыми явно гордился. Второй — постарше, с обветренным лицом и сломанным носом, какие бывают у бывших боксёров или бывших уличных патрульных. Оба продрогли до костей — октябрьский ветер в Алмазных Холмах был не теплее, чем в Пепельных кварталах, просто пах иначе: не углём и мочой, а мокрой листвой и лошадиным навозом.

При виде кареты Грейва они вытянулись по стойке смирно. Молодой одёрнул мундир. Старший просто перестал дышать.

— Старший сыщик Грейв, Третий отдел, — бросил Грейв, вылезая из кареты. — Что тут у вас?

— Тело в кабинете, сэр, — отрапортовал старший. Голос у него был хриплый, простуженный. — Диаграмма на полу. Горничная обнаружила в шесть утра. Мы ничего не трогали.

— Давно вы здесь стоите?

— С половины седьмого, сэр. Как поступил вызов.

Грейв оглядел их мокрые мундиры, синие от холода губы молодого констебля и вдруг сказал:

— Через час чтобы пошли греться. В караулку. Это приказ. Мне нужны живые констебли, а не ледяные статуи.

Старший позволил себе слабую улыбку. Молодой всё ещё не дышал.

— Так точно, сэр.

— Горничная где?

— На кухне, сэр. Истерика. Дама из четвёртого отдела с ней работает.

Грейв резко остановился.

— Четвёртый отдел уже здесь?

— Так точно, сэр. Прибыли десять минут назад. Магистр Крейн лично.

Грейв скрипнул зубами. Этот звук Элиан уже научился распознавать — он означал крайнюю степень раздражения, смешанную с бессилием. Крейн опередил их. Форы не было.

— Ладно. — Грейв махнул рукой Вэнну. — Пошли.

Они вошли в особняк через парадный вход — высокие дубовые двери, инкрустированные серебряными рунами. Холл оказался огромным, двухсветным, с мраморной лестницей, уходящей на второй этаж. На стенах висели портреты предков — мужчины в мантиях практиков, женщины в драгоценностях, дети с клеймами на лбу. Династия. Древняя, богатая, могущественная. И теперь — прерванная.

Элиан шёл за Грейвом, но его взгляд скользил не по портретам. Он смотрел на стены. На потолок. На пол. Искал следы.

Холл был не просто богатым — он был богатым и старым. Настоящая родовая аристократия, не нувориши из Портовой Сотни, которые нажились на военных поставках и теперь строили особняки с позолотой. Здесь всё дышало временем. Мраморная лестница была вытерта посередине — поколения Хастингсов поднимались и спускались по этим ступеням, и их шаги оставили углубления в камне. Портреты на стенах были написаны маслом и покрыты лаком, который пожелтел от времени. Предки смотрели на молодого человека с надменностью, которая не нуждалась в магии. Они были практиками. Все. До единого.

На одной из картин — мужчина в синей мантии с тремя рядами золотого шитья — Элиан заметил медальон. Тот самый, что был описан в учебнике «Геральдика правящих домов»: серебряный круг с тремя перекрещёнными линиями. Знак основателя рода Хастингсов, одного из трёх князей, подписавших Клятву кровей. Четыреста лет назад этот человек смешал свою кровь с кровью двух других правителей и выпил её из Золотой Чаши. Теперь его потомок лежал наверху, иссушенный, как прошлогодний лист.

Теоретик отвёл взгляд от портрета и продолжил осмотр.

На лестничных перилах, на высоте человеческого роста, темнели слабые, почти невидимые разводы — словно кто-то провёл пальцем, смоченным в саже. Элиан наклонился, пригляделся. Не сажа. Пепел. Тонкий, серый, как пыль. Он коснулся развода кончиком пальца, поднёс к свету.

Серый. Обычный пепел. Не багровый.

— Вэнн! — рыкнул Грейв откуда-то сверху. — Не отставай!

Парень вытер палец о штанину и пошёл наверх.

Кабинет лорда Хастингса располагался на втором этаже, в конце длинной галереи, устланной ковром цвета бычьей крови. Дверь была открыта. Изнутри доносились голоса — тихие, сдержанные, с теми особыми интонациями, которые парень научился распознавать ещё в Школе. Так говорят практики, когда не хотят, чтобы пустые их слышали.

Грейв вошёл первым, не постучав.

— Доброе утро, магистр Крейн. Не ожидал вас здесь увидеть.

Человек, стоявший у окна, обернулся.

Магистр Тобиас Крейн выглядел именно так, как, наверное, и должен выглядеть человек его статуса, и одновременно — иначе. Высокий, сутулый, с длинными руками и тонкими пальцами. Лицо — узкое, аскетичное, с острыми скулами и длинным носом. Глаза светло-карие, почти янтарные, полуприкрытые тяжёлыми веками. Взгляд сонный, рассеянный — но Элиан сразу понял, что это маска. За этой рассеянностью скрывался цепкий, холодный ум, который замечал всё. Просто не считал нужным показывать.

На левой стороне шеи Крейна, чуть ниже уха, темнело клеймо — круглая печать с тремя концентрическими окружностями. Знак элиты. Право на активацию ритуалов любого порядка без согласований.

Крейн был не один. Рядом с ним стояли трое экспертов в серых мантиях четвёртого отдела. Двое мужчин и женщина — та самая, что работала с горничной.

Мужчины были похожи друг на друга, как братья, хотя явно не состояли в родстве. Обоим около сорока. У обоих — ранняя седина и клейма на запястьях. У обоих — одинаковое выражение лица: смесь профессионального высокомерия и тихого страха перед начальством. Тот, что повыше, держал в руках фотографический аппарат на треноге. Второй, пониже, прижимал к груди папку с бланками для протоколов.

Женщина была другой. Моложе — лет тридцати. Тёмные волосы убраны под капюшон мантии. Клейма на запястье не было — значит, пустая, как и сам Элиан. Но в отличие от мужчин, она не боялась. Она смотрела на Грейва с холодным, оценивающим интересом, словно прикидывала, насколько он опасен. Теоретик мысленно отметил её. Эта была не просто экспертом. Эта что-то знала.

Все трое замерли при появлении Грейва, как мыши при виде кота.

— Старший сыщик Грейв, — произнёс Крейн. Голос у него был тихий, плавный, с лёгкой хрипотцой. — Какая неожиданная… оперативность. Обычно Третий отдел приезжает через час после вызова.

— Обычно Четвёртый отдел не приезжает до вызова, — парировал Грейв. — Как вы узнали об убийстве раньше меня?

— У меня есть свои источники. — Крейн слегка улыбнулся — одними губами, не касаясь глаз. — Не буду утомлять вас деталями. Главное — мы уже начали экспертизу.

— Я вижу. — Грейв прошёл в центр комнаты. Элиан — за ним.

И тут он увидел это.

Тело лорда Хастингса лежало на полу возле камина. Точнее — то, что от него осталось. Элиан видел трупы и раньше — в учебном морге Школы, на практических занятиях по судебной ритуалогике. Но то были аккуратные, препарированные тела, подготовленные для изучения. Это было другое.

Лорд Хастингс был иссушен. Не убит — именно иссушен, словно из него выкачали всю влагу, всю кровь, всю жизнь. Кожа обтянула череп, как пергамент. Глаза ввалились. Рот был открыт в беззвучном крике. Руки скрючены, пальцы впились в ворс ковра — он пытался ползти.

А вокруг тела, на драгоценном паркете из морёного дуба, была выжжена диаграмма.

Элиан замер.

Диаграмма была огромной — футов десять в диаметре. Сложная, многоуровневая, с десятками узлов и сотнями соединительных линий. Она была выжжена не мелом, не углём, не краской — она была вплавлена в дерево, словно кто-то начертил её огнём. Линии светились слабым, угасающим багровым светом. Но в центре, там, где должен был находиться главный узел, зияла пустота. Диаграмма была не закончена.

— Восьмой порядок, — произнёс Крейн за спиной Вэнна. — «Печать разрушения». Модифицированная. Очень… элегантная работа.

Элиан не обернулся. Он смотрел на диаграмму и считал.

Узлы. Ветви. Векторы. Каждая линия была на своём месте. Почти каждая. В нижнем сегменте, там, где диаграмма соединялась с полом у камина, была ошибка. Небольшая — смещение на четверть дюйма. Но если смотреть на диаграмму в целом, эта ошибка меняла всё. «Печать разрушения» должна была активироваться мгновенно и уничтожить всё в радиусе ста футов. Но со смещением она не активировалась. Она замерла. Застыла на грани между жизнью и смертью. Как сам лорд Хастингс в последние секунды своей жизни.

— Почему она не завершена? — спросил Элиан. Не Крейна — Грейва. Но ответил Крейн.

— Превосходный вопрос, молодой человек. — Магистр шагнул ближе. Элиан почувствовал лёгкий запах дорогого табака и чего-то ещё — можжевельника? Или это был компонент какого-то ритуала? — Я как раз инструктировал своих экспертов на этот счёт. Существует три возможных объяснения. Первое: убийце помешали. Второе: убийца допустил ошибку. Третье: убийца и не планировал завершать диаграмму.

— Зачем тогда её вообще чертить?

Крейн улыбнулся снова — всё той же безжизненной улыбкой.

— Вот это и есть тот вопрос, на который мы должны ответить. Вы, я полагаю, новый теоретик Третьего отдела? — Он перевёл взгляд на Грейва. — Слышал о вас. Элиан Вэнн. Лучший выпускник Школы за последние десять лет. Решили невыполнимую задачу на государственном экзамене. Говорят, профессор Корвус до сих пор не оправился.

Элиан ничего не ответил. Он смотрел на диаграмму. Вернее, на пепел, рассыпанный по краю выжженного круга. Обычный, серый пепел. Такой же, как на лестничных перилах.

Он наклонился и осторожно, кончиком пальца, собрал несколько крупинок. Серый. Обычный, как от камина. Он потёр пепел между пальцами. Консистенция была знакомой — мелкий, жирный на ощупь, как всякий пепел от сгоревшей крови. Но цвет — не тот.

Он обошёл диаграмму по кругу, разглядывая пепел. Серый — везде. Никаких следов багрового. Никаких следов чёрного. Только серый.

Это не укладывалось в голове. Если диаграмма восьмого порядка активирована своей кровью, пепел должен быть багровым. Если чужой — чёрным. Если смешанной активацией — обоих цветов. Здесь был только серый. Как будто кто-то активировал диаграмму без крови вообще. Или — кровь была, но сгорела иначе, чем предписывали учебники.

— Магистр Крейн, — сказал он, не поднимая головы. — Вы уже определили, чем активирована диаграмма?

Крейн замер. Всего на секунду — но Элиан заметил. Заметил, как дрогнули его веки. Как пальцы левой руки чуть сжались.

— Экспертиза ещё не завершена, — ответил он. — Но предварительно — диаграмма активирована стандартным методом. Кровь практика. Без внешних компонентов.

— Без гемортуалистики?

Тишина в комнате стала густой, как патока. Эксперты четвёртого отдела переглянулись. Грейв замер у двери. Крейн смотрел на Элиана, и в его янтарных глазах что-то мелькнуло — не страх, нет. Интерес.

— Почему вы спрашиваете? — произнёс он медленно.

— Пепел, — сказал Элиан. — В диаграммах, активированных через кровь жертвы, пепел чёрный. Это стандартный признак гемортуалистики. В диаграммах, активированных своей кровью, пепел багровый. Это стандартная классификация, учебник «Судебная ритуалогика», том второй. Здесь пепел серый. Консистенция — как у сгоревшей крови. Но цвет — не тот. Если бы убийца использовал чужую кровь, остался бы чёрный пепел. Если бы свою — багровый. Но нет ни того, ни другого. Только серый.

Он поднял голову и посмотрел на Крейна.

— Такого в учебниках нет. Что это может быть?

Крейн молчал. Его лицо оставалось неподвижным, как маска. Но Элиан видел: пальцы левой руки магистра теперь сжимались и разжимались в ритме, который он сразу узнал. Тук-тук. Пауза. Тук-тук-тук. Крейн считал вероятности. И, судя по тому, как долго он молчал, ни одна из них ему не нравилась.

— Это… необычно, — произнёс он наконец. — Я распоряжусь, чтобы образцы изучили подробнее.

— Я бы хотел присутствовать при анализе.

— Это прерогатива Четвёртого отдела.

— Это совместное расследование, — вмешался Грейв. Он подошёл ближе и встал рядом с Элианом. Плечом к плечу. — Убийство совершено с применением запрещённого ритуала. Третий отдел имеет право участвовать в экспертизе. Статья семнадцатая Уложения о криминальной ритуалогике. Крейн перевёл взгляд с Грейва на Элиана. Потом обратно.

— Хорошо, — сказал он. — Ваш теоретик может присутствовать. Но предупреждаю: экспертиза — это не лекция в Школе. Здесь не будет готовых ответов. Только вопросы.

— Я привык к вопросам, — сказал Элиан.

Крейн усмехнулся. На этот раз — почти по-настоящему.

— Не сомневаюсь. — Он повернулся к своим экспертам. — Продолжайте. Образцы пепла — в первую очередь. Диаграмму снять на все пластинки. Пол — под паркетом — проверить на остаточную магию. Через час жду предварительный отчёт.

Эксперты засуетились. Крейн ещё раз посмотрел на Элиана, затем на Грейва.

— Старший сыщик, — сказал он, — я бы хотел переговорить с вами наедине. Позже. Когда станет… потише.

— Дверь моего кабинета всегда открыта, — ответил Грейв. — Третий этаж. В конце коридора. Табличка «Третье отделение». Не ошибётесь.

Крейн кивнул и вышел. Его шаги — мягкие, бесшумные — стихли в галерее.

Грейв подождал, пока дверь за ним закроется, и повернулся к Элиану.

— Спустись на кухню. Поговори с горничной. Только быстро — пока Крейн не вернулся.