Шесть нот

Пока она автоматически выполняла рекомендации касательно насыщения, он разбил тент, устлал брезентовый покров высохшей травой, сколько мог найти, не слишком далеко отдаляясь от костра – она жутко боялась остаться одна, и втайне это ему польстило. Значит, его уже воспринимают как спутника. Затем он спровадил ее внутрь палатки, вручив свой плащ в качестве накидки, должной сыграть роль походного одеяла. Она все выполнила безропотно, даже разрешила подвести ее за руку к входу в брезентовую пещерку. Потом опомнилась, взглянула оторопело и весьма вопросительно. Джейс верно понял ее опасения.

— Сударыня, — отвечал он созданию, у которого недоставало сил для элементарного испуга, не говоря уже о полноценном сопротивлении, — ваш покорный слуга проведет ночь на поляне, охраняя ваш сон, с благословения и под присмотром лесной богини, не станем всуе поминать ее прекрасное имя Нийя. И уверяю вас, я отчетливо помню, как богини обходятся с теми, кто презирает клятвы, особенно под покровом ночи. Если можете, исполните мою просьбу: спите спокойно. Накидка не даст вам продрогнуть, брезент убережет от росы. С утра мы двинемся в путь, а пока наберемся сил. Пусть звезды напоют вам самую светлую колыбельную. Если захотите пить или еще что-нибудь – я к вашим услугам.

Заплаканное создание грустно и безнадежно глянуло ему в глаза, вяло переплетая порядком растрепанную косу, понятливо на сей раз вздохнуло и скрылось за брезентовым пологом. Впрочем, на секунду выглянуло, проронило устало:

— Благодарю вас за деликатность. Покойной ночи, — и далее не тревожило ни просьбами, ни слезами, ни подозрениями, ни походами к разогретому котелку или наоборот. Очевидно, леди скоропостижно уснула под воздействием мятного напитка, чрезмерного переутомления, тягостных огорчений и, надо все же полагать, ласковых звездных сонетов.

Не успел страж выдохнуть полной грудью, ведь процесс восстановления девичьих сил с каждой минутой набирал обороты, настала пора ликовать еще раз, и по-крупному. Его хронометр будто пришел в сознание, либо они покинули аномальную, непроходимую зону отчуждения, либо те самые певучие небесные астры принесли посредством мягкого голубоватого света долгожданную весточку от друзей.

С ним наконец-то связался Рони, и это поистине стало прорывом в череде странных событий, начинавших на уровне интуиции не слишком Джейсу импонировать. Аргант, межзвездный кораблик-веретенце, имел в арсенале совершенно нетривиальную библиотеку и в придачу к ней врожденное чутье, затмевающее всех известных летописных персонажей одноименной эпохи создания (то есть жутко древних, исконно чистых, сотворенных чуть не на заре веков, не обезображенных «эволюцией нравов»).

Рони не был человеком, путешествующим на арганте. Он сам являлся аргантом и одновременно – естественным и незримым его интеллектом. Рони проявлял себя логически, более чем разумно и вполне в духе человека эмоционального и высокоинтеллигентного, лишенного обычной плоти, вместо нее облаченного в пронзающую пространства сталь.

К слову, именно аргантам, согласно замыслу Вышней Художницы, выпала честь легкого и небрежного, сродни прогулочному перемещения в измерениях, или параллельных мирах Версы (что до сей поры остается недоступным даже для сверхсовременных аппаратов, избороздивших межгалактику).

Логично предположить, что Рони и Хронос (великий Измеритель Времени в чертогах Тер-Реона), тождественно продвинутые в деле покорения пространств, говорили бы на одном языке и прекрасно договорились бы, если их познакомить.

Есть пословица, мол, древнее золото редко блестит. Намедни, вот, представился случай – блеснули так блеснули… Может, оно и так, только стоит добавить: золото таковое неизмеримо дорого ценится. Словом, со стороны Джейса Рони доставалось все возможное уважение.

Посему, увидав на циферблате головокружительный каскад словописаний на тему «Малость приунывшие обнаружили порядком заплутавших» и «Какое же это человеческое счастье!», Джейс ничуть не слукавил, отбив «Безмерно рад слышать вас, друзья мои», не скупясь на тонны восклицательных знаков и приветственного символизма.

«Поелику мы не то чтобы нервничали – мы истерили, — обрадованно сообщил Рони и прибавил жирным заглавным начертанием: — Ваше превосходительство, а может, ну их уже, эти леса Лейланда? Готовы принять на борт леди и джентльмена сиюминутно. Каюта для мисс оборудована в лучшем виде. Желательно бы уточнить доподлинно: какой стиль оснащения приятен юной леди – которой, стало быть, эпохи, подобия, цветовой гаммы и тематики, хотя бы в общих примерных выражениях, для соблюдения всех нюансов персонального подхода к незабываемому пребыванию в Астриосе [2. – Астриос – древний термин, обозначающий космическое пространство.]. Дабы гармонично соответствовать предпочтениям леди относительно пирамиды потребностей, к коим я бы контекстуально отнес палетку ароматов, официальных и не очень, гардероб базовый и «все дополнительное вписать», мелодические амбре: скрипки, валторны…».

«Иннир с вами?» — совершенно логично спросил Джейс, и что-то внутри непробиваемой лейтенантской сути крайне чувствительно дрогнуло.

«Никак нет, — отвечал Рони. — Заберем чемпиона, как только вы запросите нашего участия».

Рони не зря торопил встречу – его нечеловечьи рефлексы заставляли предположить, что дело нечисто. Слегка успокоившись, аргант сообщил, что все, включая Баэля, проявляют невиданное сопереживание. Мягко и идиоматически выражаясь, не все гладко в тех широтах, куда его превосходительство угораздило: в окрестностях, судя по оглушительно ревущим новостям, пропала принцесса с выдающимися приметами. А это, судари мои, не ведро кабачков с огорода, которое особо никому не надо, потому что у всех навалом, и куда бы самому сплавить.

И до сих пор бедняжка не обнаружена ни доблестной, являющей пример самопожертвования стражей, ни горе-соглядатаями, ни доброхотными крестьянами, держащимися в околотках и на комариных болотах как дома. Безутешный отец, король Лим-Норма, властитель северных областей Неер, самолично и без передыха обследует с гончими ветроломы Роял-Лиима. В общем и целом, хорошего мало, ибо пропажа не найдена: ни телесно, ни в виде следов. В заверти Лейланда публика соваться зарекается, с собаками ищут психически тронутых, которым что только не грозит в случае успеха. Предложения очень выгодные, с точки зрения стабильного финансового взлета и общественного рейтинга. Иноземные женихи резко активизировались: наводняют столицу, вспугивая население, рыскают в захолустье, будто им всем вместе взятым посулили нечто особенное. Столько их развелось в близлежащем бору, что они постоянно в нем сталкиваются, как лесорубы. Не зря это все.

Далее, по портрету исчезнувшей: юная, хрупкая такая, облегченно вооруженная, не в меру образованная принцесса из местечка – имя не называют в интересах заявителей (мол, это важная и страшно чреватая государственная тайна). Платье полудетских величин, черное, ниспадающее, в ночи неприметное, алира [3. алира – сивелльское прозвание легкого капюшона] вместительная, широкополая, позволяющая легко скрыться, в смысле лица и доброй половины туловища. Форма рейтуз приметная – очень стройная ткань. Словом, повезет тому, кто ее найдет, хотя бы в плане эстетики. Волосы запоминающиеся, цвета горящего заката, цвет глаз засекречен, но аллегорически толкуя – с намеком на живой изумруд.

Смутные, но выдающиеся приметы, редкостный по типажу экземпляр для розыска… Хорошо еще, пол принцессы честно обнародован жандармерией как девичий, и оспариванию не подлежит. А это великое дело, иначе бесполую бедняжку совсем невозможно было бы сыскать среди сотен тысяч подданных…

Попрощавшись с преданным своим информатором и сотоварищами, Джейс удовлетворенно выдохнул и, мечтательно заложив за голову руки в имитации изголовья, улегся у тента ее высочества под одобрительно мерцавшим поднебесьем. Безымянные звезды, трепеща лучиками, обещали безоблачный денек и что-то в довесок. Маяться и бездельничать точно не придется.

Часть вторая. Коротко, да долго

Глава 1. Под сенью стратима

— Диона – прошу любить и жаловать!

Скрипучее, тонкоголосое вибрато с престранным смыслом заставило Джейса подпрыгнуть. Как ужаленный он обернулся – в трех шагах, сгорбившись, тараща желтоватые, обесцвеченные временем очи, опирался на посох корявого вида старец с белой как лунь бородушкой, спускавшейся ниже колен, как говорится, в пол. Видом он доброкачественно походил на типичный лесной пенек, одухотворенный под воздействием неведомой силы. Худенькая пеньковая веревица дополняет долгополую тунику происхождения вполне заурядного, вида жесткого амбарного мешка, без мещанских изысков; с экзотичного пояска по подобию колокольцев свешиваются желуди и некое противовоспалительное разнотравье.

Откуда тщедушное видение обозначилось? Как сподобилось прорваться к шатру принцессы под носом у матерого стража? Глава легиона, твою дивизию… Выросло разве что на месте древесного отростка, который Джейс в хозяйственном гоноре приспособил для трапезных целей? Похоже на то – кубок принцессы аккуратно валяется на траве, вместо того чтобы дожидаться госпожу как положено, на зыбком прототипе круглого кофейного столика… И кто такая Диона, если на то пошло? Не совсем подходящее прозвание для старца архетипа крайне аскетичного. И не принесло ли его, негодника, по душу охраняемой?

Примерно такие вопросы и ответы проносились со скоростью мысли в полушариях у рыцаря, застигнутого врасплох вопреки опыту. Но обнажать оружие против столь пожилого представителя семейства древоподобных…

— Не трать порох, мил человек. Нетути принцессе угрозы в сем пересечении меридиана с параллелью, — продребезжало ему в лицо. — Чай, не дурачье здесь взращено. Даже если смотреть-то не на что, так это еще и оспорить можно…

Джейс усилием воли собирал враз утерянные навыки общения. В этом ему помогли: вглядевшись, он удостоверился, что посох в усохшей старческой длани выглядит до неприличия приметным. И сияющая отметина на нем имеется, и старче охотно ее демонстрирует. Джейс очень сожалел, что посох покинул его, – что ж, выбора не было.

— Милости прошу к огню, отче, погреться, — предложил он крайне учтиво, поняв, что перед ним посланник.

— Эхе-хе, — скрипнул дедок, точь-в-точь как одряхлевший пенек, на который усаживается какая-нибудь непочтительная личность. — Огонек-то нам не особо…

В самом деле, пригласить останок леса понежить древесину у прожорливого кострища…

Джейс поклонился в знак смущения вкупе с горой извинений по поводу нечаянных культурологических несостыковок. Усмехнувшись, старик приблизился. Загрубевшее, шершавое обличие его потрескивало и постанывало, как ветви на ветру.

Потрясение как эмоция давно покинуло пределы джейсовой сущности. Точнее, с момента вступления в лейландскую артель он как-то свыкся с данностью старушек, кукушек и им подобных таежных элементов.

— Диона! — изрек старик, ритуально простирая посох ввысь, к переливавшемуся в масляно-желтом гало лунному лику. — Согласно преданиям – Вежды Полуночи, просветляющие иных странников…

— И пришельцев, смею надеяться? — догадался Джейс.

Старик довольно хмыкнул, выпрямился представительно, подбоченился, выставляя удручающие подробности хилого торса.

— Чем могу служить, отец? — до Джейса дошло, какого именно поведения ожидают от него под пристальными, просвещающими Веждами Полуночи.

— От костерка я, пожалуй, откажусь, — благосклонным дребезгом откликнулся тенорок, — а вот все оставшееся, приличествующее доброму приему, нисколько не отвергаю!

Джейс смотрел на гостя слегка озадаченно, силясь причаститься к его ожиданиям хотя бы наполовину.

— Что там у вас плескалось-то в кубках? — по-простому осведомился старик. — Прямо над иссохшими моими сединами…

Джейс встрепенулся, заверил, что почтет за честь приготовить особому гостю дубравный напиток с изысканным бергамотовым букетом. Запалит лишь еще сухостоя, вскипятит воды, и пока дедушка отдыхает…

— Умом вы тронулись дорогою, мил человек? — ворчливым тоном оборвал его дедушка. — Или, стало быть, этаким манером в ваших заоблачных обителях посланников привечают? Букетами сухостоя?!

— Все, что в моих силах, — уверил Джейс, напрочь сбитый с толку. Вспомнил про спящую в двух ярдах спутницу, метнул взгляд на шатер.

— Не слышит она, — успокоительно махнул рукой старик. — Племянники стараются, дрему наводят, приятственные сюжеты навевают – не сон, а томление юности... Добираться-то вам еще прилично, на руках до царских конюшен ни одной девки, мил человек, не снести… Истис-заступник и все лихие чудотворцы! — почти завопил он, видя разразившееся остолбенение. — Ну, состав-то у тебя имеется? На особый, то бишь, случай! — финальное словцо, разумеется, звучало по старообрядческому канону, с последним ударным слогом.

Джейс прилежно активировал память, стойко и непонимающе пялясь в бесцветные глаза, полыхавшие неразгаданной пока надеждой. Предвкушением неземной услады, не иначе.

— Тубус. Резервуар… — объяснял старик, подкрепляя речь непереводимыми жестами, которыми в заоблачных обителях обыкновенно описывают женский организм с его бесподобными формами. — Ну, фляжка с особым летучим либо горючим раствором, — он многозначительно потер руки, — наличествует у вас? Али в Светлых континентах вовсе позабыли об искусстве гостеприимства?

В голосе его сквозила невообразимая укоризна. В глаза пристыженный Джейс старался не смотреть.

— Ах, тубус… Как не быть, — вымолвил он, улыбаясь, уразумев желание гостя.

Пенек для восседания на поляне отсутствовал по вполне понятным причинам. Дико потрескивая, старичок согнул колена, опустился на сооруженную Джейсом поленницу, нетерпеливо вгляделся в подносимую серебристую фляжку с поистине целительными эфирами.

Джейс слегка замешкался, охваченный беспокойством: что если предложенный для восседания табурет представляет собой опять-таки переплетение чьих-нибудь невеликих, но одухотворенных сущностей, не предназначенных для столь грубого обращения?