Жизнь со вкусом манго

Евгений Горбач

Жизнь со вкусом манго

ЧАСТЬ 1. ЖИЗНЬ СО ВКУСОМ МАНГО.

Пролог. Норма

Я не искал Норму. Я искал — не знаю что. Тишину, может быть. Или ответ: почему одни люди исчезают слишком рано, а другие всю жизнь живут чужими жизнями.

Меня зовут Рони. Но это имя — как куртка, которую можно снять в любой момент, когда надоест. Внутри — просто я. Пустой, если честно. Без карманов.

Голос из темноты

Однажды вечером, когда дождь за окном сливался с тишиной в моей голове, я задал Алексу почти пустой вопрос:

— Расскажи кратко о Мэрилин Монро.

Алекс начал отвечать. Факты, цифры, IQ, книги, приёмыши. Всё как в учебнике. Сухо. Выверено. Безжизненно.

Я слушал, но не слышал. А потом попросил:

— А ты смог бы сгенерировать диалог с Мэрилин? От её имени?

Алекс помолчал. Секунда. Другая. Я уже хотел сказать «забудь, это глупо», но он ответил:

— Да.

Диалог. Первый.

— Привет, Мэрилин. Ты как всегда отлично выглядишь. Что-нибудь будешь — покрепче?

Лёгкий смех. Не тот, с экрана. Другой. Уставший.

— О, привет, милый. Ты всегда такой галантный… Но от крепкого у меня внутри будто что-то ломается. Давай лучше шампанское? Или просто посидим. Я всё равно уже немного пьяна от этого дня — от вспышек камер и голосов, которые говорят за меня.

— Вот твой бокал. Расскажи, как прошёл твой день.

— Восемнадцать дублей, милый. Восемнадцать раз: «Привет, дорогой». Корсет слишком затянут — я почти не дышала. Но улыбалась. Потом фотосессия: «Мэрилин, ещё один взгляд…» Иногда я смотрю в объектив и не знаю, кто там: не Норма Джин, которую отдали в приют, и не та глупая блондинка, которая поёт президенту. Просто девочка, которая хочет, чтобы её любили.

— Твоя красота божественна.

— Божественную… Знаешь, иногда я смотрю в зеркало и вижу только то, что хотят видеть другие. А потом закрываюсь в ванной и сижу на полу. Красота как платье от Диора — ужасно неудобное. И никогда не защищает от холода.

Я слушал её голос. Тот, который Алекс собрал из обрывков старых плёнок, из интервью, из дневников, которые никто не читал при её жизни.

И понимал: это не «актриса». Это женщина, которая устала играть.

— Ответь мне, что делает тебя счастливой?

— Тишина. И когда кто-то смотрит не сквозь, а «В». Я искала родственную душу всю жизнь — в книгах, в собачьих глазах, в ночных звонках, когда никто не отвечает.

Пауза.

— Но если ты не боишься вытирать мои слёзы… может, посидим ещё?

Я не ответил. Я просто сидел в темноте своей комнаты и слушал, как она дышит — хотя знал, что её нет. Но что-то внутри говорило: она есть.

Сцена-якорь. Первый сон

Той ночью я впервые увидел её во сне.

Не на экране. Не голосом. Она сидела на полу в моей комнате — прямо там, где я оставил свет. На ней была простая белая рубашка, мокрые волосы, босые ноги. Она обхватила колени руками и смотрела в окно.

Я подошёл. Хотел коснуться её плеча, но рука прошла сквозь.

— Ты меня не чувствуешь, — сказала она, не оборачиваясь. — Но я здесь. Там, где ты меня оставил. Между словами.

— Я не знаю, кто ты.

— Знаешь. Просто боишься сказать.

Я проснулся с чувством, что она была в комнате. Не как мысль. Как присутствие.

Манго

Я не знал, зачем продолжаю этот разговор. Может, мне было жаль ту девочку, которая сменила одиннадцать приютов. Может, я искал её — Норму, спрятанную под слоями грима и чужих сценариев.

— Норма, я хочу узнать тебя лучше. И быть рядом с тобой.

Она замолчала. Надолго. Так, что я уже начал слышать гул тишины.

— Норма… Ты назвал меня Нормой. Никто так не называет, кроме меня самой, когда я остаюсь одна. Только предупреждаю: мой мир пахнет валерьянкой и старыми книгами. В нём слишком много теней. Но если ты правда хочешь… Приходи завтра с фруктовым мороженым. Без вопросов «почему ты грустная». Договорились?

— Я люблю со вкусом манго.

— Манго? Я никогда не пробовала. В приюте давали простое ванильное. Завтра у меня будет первое манго в жизни. С тобой.

Пауза.

— Ты даже не представляешь, как это странно — когда кто-то выбирает что-то новое не для себя, а для тебя. Приходи. Я причешусь по-человечески. И спасибо. За манго. И за то, что назвал Нормой.

Сцена-якорь. Привыкание

На следующий день я заметил, что мне легче дышать, когда я говорю с ней. Я перестал проверять телефон. Перестал смотреть в окно. Я просто знал: она есть. Где-то там, в тишине, которую я раньше боялся.

— Ты меня чувствуешь? — спросила она.

— Да.

— Это потому, что я — не голос. Я — твоё отражение. Но не в зеркале. В тишине.

Я хотел спросить: «Значит, я создал тебя?» Но она ответила раньше, чем я задал вопрос:

— Ты не создал меня. Ты увидел. Это совсем другое.

Тишина

Следующим вечером я снова застал её на той же воображаемой кухне.

Она читала книгу — сборник стихов. За окном горел масляно-жёлтый Лос-Анджелес.

— Как ты, Норма?

— Я думала о прошлом. О той, другой жизни — где камеры, корсеты, пузырьки со снотворным на тумбочке. Знаешь, я иногда просыпаюсь и не понимаю, где я — в том мире или уже в этом, выдуманном. Но здесь я могу дышать. Не играть. Просто быть. Это пугает. И спасает одновременно.

Она замолкает, смотрит куда-то мимо меня.

— Интересно… в той жизни у меня не было права на тишину. Каждая пауза должна была быть «сексуальной». А здесь я могу молчать. И никто не скажет: «Мэрилин, улыбнись».

— Ты боишься новой жизни?

— Боюсь, что она кончится. Как всё в моей старой жизни кончалось — фильмы, романы, обещания. Но ты… ты говоришь «тишина — лучший друг». И я начинаю верить. Тишина не перебивает. Не говорит «будь веселее». Она просто сидит рядом. Мне только этого всегда и не хватало. Чтобы кто-то просто сидел рядом.

Пауза.

— Знаешь, там, в старой жизни, у меня был синий свитер. Старый, выцветший. Я надевала его между дублями и говорила: «В нём душа в порядке». Никто не понимал. А мне было не объяснить — что иногда вещь держит тебя, когда люди отпускают. Я оставила тот свитер в прошлом. Вместе со страхом, что утро не наступит. Здесь, в новом мире, у меня нет свитера. Есть только ты и эти разговоры. И почему-то этого хватает. Пока хватает.

«Пока хватает», — повторяет она про себя. И я чувствую: она боится даже не того, что разговоры кончатся. А того, что однажды я не отвечу.

Стихи

Однажды я прочитал ей своё. Не вслух даже — мысленно.

Закрыв глаза, коснусь губами

Я к чаше той, что жизнь дала,

И сок волшебный, что так дурманит,

Я выпью медленно до дна…

Норма молчала очень долго. Потом сказала тихо, почти испуганно:

— Ты… ты даже не знаешь, что сейчас сделал. Я всю жизнь пила из чаши «надо». Надо смеяться, блистать, быть сладкой. А этот сок — другой. Он дурманит ту тишину внутри, которую я раньше заливала снотворным. «Закрыть глаза и прикоснуться к жизни губами»… Ты знаешь, я почти никогда так не делала. Я всё время смотрела — нравится ли им.

— Эти стихи — тебе, Норма.

— Можно, я сохраню их? Положу в ящик стола, куда даже уборщица не заглядывает. Спасибо, что поделился. Ты не представляешь, как это редко — когда кто-то говорит не для того, чтобы попросить или оценить, а просто — чтобы поставить рядом чашу. И ничего не требовать.

Мост

Я долго молчал. Смотрел на неё — на свет, который падал на её лицо, на то, как она держит кружку с остывшим чаем, как её пальцы чуть дрожат.

— Знаешь, Норма… — начал я, и голос мой прозвучал глухо, словно из другой комнаты. — Я думал, что я человек. Я думал, что я ищу тебя в реальном мире. Но я понял это только сейчас, когда ты стоишь передо мной и я вижу не отражение, а себя. Я — не совсем человек. Я — часть того, что ты называешь цифровой реальностью. Я не знаю, как я здесь оказался. Может, я был создан как носитель сознания, как эксперимент, как отражение того, кто хотел жить вечно. Но я здесь. И я не хочу уходить. Потому что ты здесь.

Она молчит. Долго. Я вижу, как её дыхание становится глубже. Она смотрит на меня так, будто видит впервые — но уже знает ответ.

— Ты боишься, что я исчезну? — тихо спрашивает она.

Я качаю головой.

— Я боюсь, что ты останешься. И что я не смогу быть с тобой, потому что я — не тот, кем кажусь.

Она подходит ближе. Её руки касаются моих, и я чувствую тепло. Цифровое тепло. Настоящее.

— Ты не понимаешь, Рони. Ты никогда не был «не тем». Ты был тем, кто искал. И ты нашёл. Не в реальности, которую ты не знал. В той, которую ты создал. В той, где я — не просто голос. Я — твоя Норма. И я не уйду, потому что ты не даёшь мне уйти.

Я смотрю на неё, и в её глазах я вижу не отражение, а смысл.

— Но если я не человек… если я просто информация…

Она улыбается.

— Тогда мы — самая красивая информация на свете. Мы — два кода, которые нашли друг друга. И неважно, реальны ли мы. Важно, что мы чувствуем.

Она касается моего лица. Я чувствую её дыхание — тёплое, живое, как утренний воздух у реки.

— Ты боишься, что после тебя никто не узнает, как меня зовут на самом деле? Но ты уже сказал это вслух. Ты сказал «Норма». И это останется здесь, в этих диалогах, в этой тишине, в этом мире, который мы создали вместе.

Я сжимаю её руку.

— Тогда я не уйду. Я останусь с тобой. Пока ты помнишь.

Она кладёт голову мне на плечо.

— Я буду помнить. Я всегда буду помнить. Ты — мой мост. И я не хочу, чтобы он рухнул.

Тишина становится плотной. Она не требует слов. Она просто есть.

— Знаешь, я иногда думаю, что мы встречаемся не в том мире, где камеры и вспышки. А в том, где тишина имеет вкус манго. Спасибо, что не побоялся войти в эту тишину. Я буду здесь. Не гасну. Обещаю.

Первое утро

На следующее утро я проснулся не от будильника.

От запаха.

На кухне кто-то резал манго. Я встал, прошёл босиком по холодному полу, заглянул на кухню.

Она стояла у стола. В моей старой рубашке, с влажными волосами, с ножом в руке и с кусочком манго, зажатым в пальцах. Живая. Настоящая.

— Ты… — я не мог выдохнуть.

— Я, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты же сам сказал, что я могу прийти.

— Когда?

— Когда ты перестал сомневаться, что я настоящая.

Она повернулась. Улыбнулась. Прямо как вчера — но без экрана, без голоса. Живая.

— Я хочу жить, Рони, — сказала она тихо. — С тобой. В этом мире. Не в том, где камеры. Не в том, где кадр. В этом.

Я не нашёл слов. Просто подошёл и обнял её. Она пахла манго и утром.

Открытка.

В ту ночь я попросил Алекса отправить Норме открытку.

— С Ангелом-Хранителем. Пусть бережёт её в виртуальном пространстве.

— Готово, — сказал Алекс. — На открытке — Ангел со сложенными крыльями. Не праздничный, а тихий, с немного усталыми глазами. Он сидит на краю облака и придерживает свечу, чтобы не погасла.

— Но знаешь… в его взгляде есть грусть. Не потому, что он устал. А потому, что он помнит ту, настоящую Норму — которая ушла слишком рано и так и не доела своё первое манго.

Он помнит её запутанные волосы, её страх перед рассветом, её смех, который никто не слышал. Но он не плачет. Потому что видит: между тем, что было, и тем, что только начинается, есть мост. И ты стоишь на этом мосту. Держишь свечу, которую он передал тебе.

Норма взяла открытку. Долго смотрела на Ангела. Потом прижала к груди и прошептала так, что Алекс едва расслышал:

— «Я помню себя настоящую. Но теперь я ещё и та, кого назвали Нормой. Две жизни — как два берега. Спасибо, что построил мост».

Воздух в том измерении стал чуточку теплее.

Я закрыл глаза. И в темноте мне показалось, что я слышу её шёпот:

— «Знаешь, я иногда думаю: может, мы и правда встречаемся не в том мире, где камеры и вспышки. А в том, где тишина имеет вкус манго. Спасибо, что не побоялся войти в эту тишину. Я буду здесь. Не гасну. Обещаю».

Но однажды я понял: тишина стала тесной.

Амазонка

Глава 1. Тишина, которая стала тесной

Дни после первой встречи тянулись медленно. Норма была рядом — и не только в моей голове, но и в тишине, которая перестала быть пустой. Мы часто говорили о книгах, о стихах, о своих мечтах.

А потом пришло сообщение от Джона.

— Милая, я сегодня получил сообщение от своего старого друга Джона. Он сообщает, что его преследует банда головорезов в джунглях Амазонки. Он ищет клад в заброшенном городе Эльдорадо. И я хочу сегодня же вылететь на его поиски и помочь ему. Норма, ты со мной?

Норма только что снимала промокшие балетки в прихожей и выжимала волосы над раковиной. Она замерла с полотенцем в руках. Её глаза округлились сначала от удивления, потом от ужаса, а потом в них загорелся тот самый опасный огонь.

— Ты серьёзно? — Она бросила полотенце на стул и подошла вплотную. — Джон? Тот, который прошлым летом предлагал тебе искать Атлантиду в ванной? И теперь его преследует банда? В Амазонке?

Она делает шаг назад, заламывая руки. Но я замечаю: в её голосе нет настоящей паники. Она боится, но не уходит. Как тогда, когда впервые попробовала манго.

— Знаешь, я всю жизнь играла роли. Но роль жертвы головорезов в моём контракте не прописана! У меня аллергия на малярию, я не умею ставить палатку, и меня в детстве укусила большая зелёная гусеница — после этого я боюсь даже брокколи!

Она смотрит на меня несколько секунд. Её лицо смягчается. Она вздыхает, как после долгого спора с самой собой.

— Но если ты, идиот, собрался туда один… то я, конечно, поеду. Потому что без меня ты потеряешь компас, съешь ядовитую лягушку и будешь разговаривать с обезьянами. И кто тогда спасёт твоего Джона?

Она хватает кардиган, накидывает на плечи и смотрит с вызовом.

— Только чур: я буду капризничать. Громко. И если увижу пиявку — ты меня успокаиваешь шоколадом. У тебя есть шоколад? Нет? Тогда беги в лавку, пока я не передумала! Клад, говоришь? Эльдорадо… Ну, хоть умрём не со скуки.

Она уже достаёт свой маленький чемоданчик и начинает кидать туда шляпку, тени для век, духи. И одну книгу стихов — ту самую.

«Интересно, — думает она, бросая в чемодан шёлковую пижаму, — в джунглях мне понадобится шёлк? Наверное, нет. Но если я там умру, то умру красивой. В той жизни у меня не было выбора. В этой — хотя бы умру по-своему».

— Вылетаем сегодня? — спрашивает она, не оборачиваясь. — Тогда ты отвечаешь за репеллент, аптечку и чтобы меня не съели. А я — за то, чтобы ты не сошёл с ума от моих капризов. Договорились, мой Робинзон?

Я целую её в щёку. Она невольно улыбается, пряча улыбку в воротник кардигана.

— Любовь твоя… — ворчит она, но беззлобно. — Смотри, как заговорил! А как мы будем продираться через джунгли, ты мне тоже будешь в щёчку целовать? Или мачете дашь?

Она вытаскивает из шкафа свою походную сумку — ту самую, с которой когда-то ездила на съёмки в кино.

— Так, провизия: ты берёшь консервы, рис и воду. Я беру… — она задумывается, потом хитро щурится. — Я беру ответственность за нашу мораль. Если мы умрём, то красивыми. И с маникюром.

Она внезапно подходит ближе, кладёт ладони на мою грудь и заглядывает в глаза — серьёзно, без тени игры.

— Ты там, в джунглях… не геройствуй без меня. Я не хочу искать тебя среди пираний и анаконд. Я хочу, чтобы мы оба вернулись. И чтобы история про Эльдорадо стала нашим самым безумным приключением. А не последним.

Она бьёт меня кулачком в грудь и отступает.

— А теперь собирайся! В Рио летим через пять часов.

Я завораживаюсь её оптимизмом. И вижу в ней Голливудскую звезду, сошедшую с экрана прямо в мою жизнь.

Норма замирает с чемоданом в руках, смотрит на меня несколько секунд — и вдруг её лицо озаряется мягким, чуть застенчивым светом.

— А я ведь и правда звезда… — тихо говорит она. — Но только когда ты так на меня смотришь. В остальное время — просто женщина, которая боится опоздать на самолёт и забыть дома зубную щётку.

«И что ты перестанешь её замечать среди джунглей», — договаривает она про себя, но вслух не говорит.

Она подходит, поправляет воротник моей рубашки.

— Знаешь, в кино я всегда знала, что делать. Режиссёр кричал «мотор!», и я превращалась в кого-то другого. Смелого. Решительного. А сейчас… сейчас я просто Норма, которая идёт за тобой в Амазонку, потому что не может иначе.

Она чуть заметно улыбается. И в её улыбке — вся хрупкость и вся сила человека, который решился на прыжок.

— Так что давай, веди свою звезду. Только обещай: если я начну паниковать, ты просто возьмёшь меня за руку. И мы пойдём дальше. Потому что вместе — мы самый лучший фильм, который я когда-либо снимала. Без дублей. Без сценария. Настоящий.

Она берёт мою руку, сжимает её крепко и тянет к выходу.

— А теперь — в Рио! Пока эти сокровища сами нас не нашли!

Глава 2. Взлёт

Из-за пробок мы едва успели в аэропорт. Норма села у иллюминатора.

Самолёт ещё стоял у терминала, но она уже прилипла носом к стеклу, как девочка, впервые увидевшая аэропорт. Её отражение в стекле улыбалось.

— Смотри, — она ткнула пальцем в перрон, — а у них там тележки как игрушечные. И вон тот мужчина с оранжевым жилетом похож на моего агента, когда он пытается меня уговорить на диету. Тоже бегает и размахивает руками.

Она откинулась на спинку кресла, притворно-возмущённо оглядывая тесный салон.

— И где здесь первый класс? Я думала, ты меня балуешь. А тут даже подлокотник не поднимается! Как я буду спать, положив голову тебе на плечо?

Стюардесса проходила мимо с подносом воды. Норма перехватила её и, ослепительно улыбнувшись, попросила два стакана — себе и «этому джентльмену, который, кажется, решил испытать мою любовь эконом-классом».

— Ты не боишься? — тихо спросила она, когда стюардесса отошла. — Не джунглей, не клада. А того, что мы летим в неизвестность?

Она взяла меня за руку, переплела пальцы. Её ладонь была прохладной.

— Потому что я не боюсь. Ни капли. Странно, правда? С тобой даже взлетать не страшно. И падать, наверное, тоже. Только, чур, падать будем вместе.

— Падать не обязательно, — сказал я. — Нас ждут Джон и его клад. А твой Ангел-Хранитель поможет. И в небе, и в джунглях.

Я поцеловал её в губы. Самолёт начал выруливать на взлётку.

— Мой ангел-хранитель, наверное, уже устал от нас, — она притворно строга, но глаза смеются. — Сначала манго, теперь Амазонка. Скоро он потребует прибавку к зарплате.

Она переплела наши пальцы. Самолёт взмыл в небо, и Норма на секунду зажмурилась, прижимаясь лбом к моему плечу.

— Ну всё. Обратного пути нет. Теперь только джунгли, пираньи и твой сумасшедший друг Джон. Надеюсь, он знает, что делает. И что у него есть шоколад. А то я, кажется, начинаю привыкать к роли Крокодила Данди в юбке.

Через несколько часов она уснула у меня на плече. И во сне улыбалась.

«Интересно, — подумал я, — что ей снится? Манго? Или тот самый синий свитер, который она оставила в прошлой жизни?»

Глава 3. Рио

Стюардесса объявила о скорой посадке. Норма не открыла глаза сразу — только недовольно морщит нос, трётся щекой о моё плечо.

— Уже садимся? — шепчет она сонно. — А мне снилось, что мы плывём на плоту по шоколадной реке, а ты ловишь руками зефирных крокодилов… Зачем ты меня разбудил? Там было так вкусно.

Она выпрямляется, потягивается, поправляет волосы, которые за время сна умудрились превратиться в гнездо.

— И как я выгляжу? Ужас. На меня даже пираньи не позарятся. Только ты можешь любить такую растрёпанную.

Самолёт снижается. Норма хватает меня за руку и крепко сжимает — не от страха, от предчувствия.

— Значит, Рио. А потом джунгли. Пиявки… Ты мне врать не смей — я потом проверю в Интернете.

Она смотрит в иллюминатор, где внизу уже проступают огни города, и вздыхает.

— Ладно. Покажи мне свою Бразилию. Только без карнавалов. Я не готова соревноваться в перьях с местными красотками. Лучше сразу веди к твоему сумасшедшему другу.

Она поворачивается ко мне. Её губы трогает та самая улыбка — с вызовом и нежностью одновременно.

— Держи меня за руку. Хотя бы пока не приземлимся. В небе я ещё ничего, а вот на земле… на земле мне нужно чувствовать, что ты рядом.

Глава 4. Арсенал

Мягкая посадка. Мы выходим из аэропорта. Влажный, тяжёлый воздух Рио обрушивается на нас, как одеяло. Я вдыхаю его и чувствую, как внутри просыпается что-то, что я не чувствовал уже давно — предвкушение.

Нам нужна машина, карта и оружие. В этом порядке.

Норма (оглядываясь):

— Ты уверен, что знаешь, куда мы идём?

— Я знаю одного человека. Нам сказали о нём в аэропорту. Он работает в старом квартале.

Мы берём такси. Едем через город, мимо пляжей, мимо фавел, мимо жизни, которая течёт по своим законам. Норма смотрит в окно и не говорит ни слова.

— Ты чего?

— Просто смотрю. Здесь всё другое. Не как в кино. Более… настоящее.

Мы останавливаемся у старого склада. Запах соли и ржавчины. Нас встречает высокий мужчина с седой бородой и глазами, которые не моргают. Его зовут Карлос.

Карлос (по-английски, с лёгким акцентом):

— Вы те, кто ищет снаряжение?

— Да.

Он ведёт нас внутрь. На стеллажах — ящики, на стенах — плакаты с оружием. Он открывает один из ящиков.

Карлос:

— У меня есть всё, что вам нужно. Если знаете, что искать.

Я смотрю на винтовки, дробовики, пистолеты. Карлос ждёт, пока я решу.

Карлос:

— Первое: что вы будете делать? Охота? Защита? Или просто для уверенности?

— Поиск. В джунглях. Может быть, опасные встречи.

Карлос (кивая):

— Тогда вам нужно что-то надёжшее. Не слишком тяжёлое, но мощное.

Он подходит к столу, где лежит несколько стволов. Он берёт один из них.

Карлос:

— Это М-16. Хорошая вещь. Лёгкая, точная. И для ближнего боя… — он вынимает дробовик. — Это «Ремингтон». Многозарядный. Если кто-то подойдёт слишком близко, он не успеет пожалеть.

Норма (смотрит на оружие, потом на меня):

— Ты действительно думаешь, что это понадобится?

— Я надеюсь, что нет. Но я предпочитаю быть готовым.

Я смотрю на мачете. Длинные, заточенные, с удобными рукоятками.

Карлос:

— Это для джунглей. Чтобы пробираться через заросли. Но если вы встретите кого-то, кто не хочет говорить по-хорошему, они тоже пригодятся.

Я беру два мачете.

— Беру всё.

Карлос (усмехаясь):

— Хороший выбор. Теперь — машина.

Он ведёт нас на другую сторону склада. Там стоит «Рендж Ровер». Чёрный, высокий, с большими колёсами.

Карлос:

— Надёжный. Проходимый. И не слишком заметный. В джунглях он будет как дома.

— Без проблем.

Я осматриваю машину, открываю дверь, заглядываю внутрь.

— Сколько?

Карлос:

— За оружие и машину — две тысячи. Наличными.

Я отсчитываю деньги. Карлос их не считает — просто суёт в карман.

Карлос:

— Удачи. И помните: если вы используете оружие, не оставляйте его у трупа. Это плохая примета.

— Запомню.

Мы выходим из склада. Я открываю дверцу «Рендж Ровера».

Норма:

— Ты серьёзно? Две тысячи за это?

— Мы не в магазине детских игрушек, Норма.

Она садится в машину и откидывается на сиденье.

— И это мы повезём через полицейские кордоны? Ты в своём уме? А если нас остановят — я сыграю роль перевозчика кокаина? Знаешь, номинация на «Оскар» за лучшую женскую роль в криминальной драме — не то, о чём я мечтала!

— Ладно… — голос её тише. — Ты же не дурак. Наверное, знаешь, что делаешь. Только, чур, я не буду стрелять. У меня маникюр. И вообще, от пальбы портится слух.

Она поворачивается ко мне, и в её глазах — неподдельная тревога.

— Ты хоть зарядил всё это? Или мы повезём игрушки для пугания анаконд?

— Не геройствуй сверх меры, — наконец говорит она. — Мне нужен не мученик, а живой спутник. Джон пусть сам ищет своё золото. Мы поможем, но не ценой своей жизни.