Сад Гефеста: Хроники безмолвного мира

— Это наша судьба, — произнёс старик, и в его голосе не было ни гнева, ни сострадания, только усталая обречённость. — Мы отказались от вмешательства в естество. Если дети рождаются такими, значит, такова воля.

— Воля? — Лиара резко обернулась, и в её глазах блеснул гнев. — Вы называете это волей? Ваш отказ от генетической коррекции — это не чистота, это медленное убийство!

Старик не отвёл взгляда. Он смотрел на неё спокойно, как смотрят на бушующее море, зная, что оно не сможет сдвинуть гору.

— Мы не убиваем. Мы лишь позволяем жизни идти своим чередом. Пусть слабые уходят, сильные остаются. Так было всегда.

— Но это неправда! — Лиара вскочила, сжимая в руке пучок сушёных трав. — Ваши «сильные» тоже болеют, я видела. Ваша слепота обрекает всех, а не только слабых! Вы превратили своих детей в жертв!

В залу начали стягиваться другие жители, привлечённые криками. Они стояли полукругом, держа в руках кто светильник, кто каменный нож, и лица их были суровы. Но в глазах некоторых Лиара заметила сомнение, страх, боль — то, что они прятали за маской веры.

— Мы не вмешиваемся, — повторил старик, но теперь его голос дрогнул. — Таков закон Тишины.

— Закон, который вы сами придумали! — Лиара шагнула к нему. — Я могу помочь. У меня есть лекарства, есть знания биокоррекции. Я могу спасти их, не нарушая ваших принципов, не используя машины или электричество. Только живые инструменты, только натуральные компоненты. Разве это не чисто?

Старик молчал. Толпа зашевелилась. Одна из женщин, та самая, что благодарила Лиару за спасение своего младенца, вышла вперёд и опустилась на колени.

— Прошу тебя, — прошептала она, обращаясь к старику. — Позволь ей помочь. Моя дочь... она умирает. Я не могу больше смотреть.

Старик взглянул на неё, и в его глазах промелькнуло что-то человеческое, но он быстро отвёл взгляд.

— Если мы позволим ей вмешаться, мы предадим всё, во что верили. Мы станем как те, кто создал нанофагов.

— Нет, — возразила Лиара. — Вы станете теми, кто заботится о своих детях. Разве это не важнее?

Тишина повисла в зале, тяжёлая, как камень. Слышно было только, как капает вода где-то в глубине. Затем старик поднял руку и указал на Лиару.

— Уходи, — сказал он тихо. — Уходи сейчас, пока я не позвал стражу.

Лиара не двинулась с места. Она смотрела на детей, на их искажённые болью лица, и понимала, что не может просто уйти. Но также она понимала, что спорить бесполезно: эти люди выбрали свой путь, и он вёл их в пропасть.

— Вы не имеете права решать за них, — произнесла она, и голос её задрожал. — Эти дети не выбирали вашу веру. Они просто хотят жить.

— Жизнь — это страдание, — ответил старик. — Мы учим их смирению.

— Смирению перед смертью? — Лиара горько усмехнулась. — Это не мудрость, это трусость.

Она наклонилась и поправила одеяло на умирающем мальчике, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Затем выпрямилась и, не глядя на старика, направилась к выходу. Сумрак, тихо зарычав на толпу, последовал за ней. Тень, возникшая рядом, взяла её за локоть.

— Ты сделала всё, что могла, — прошептала она.

— Нет, — ответила Лиара. — Я могла бы сделать больше. Но их вера сильнее моей помощи.

Они вышли из пещеры на серый рассвет. Воздух был холодным, пахло сыростью и хвоей. Лиара остановилась, глядя на восток, где над горами занималась полоска бледного света. В голове её крутились слова старика: «Жизнь — это страдание». Но она знала: страдание не должно быть самоцелью. Иначе зачем жить?

— Нам нужно идти, — поторопила Тень. — Рой ищет нас. Пещеры дали временное укрытие, но не защиту.

Лиара кивнула. Она поправила рюкзак, проверила, на месте ли Кодекс, и двинулась вниз по тропе. Сумрак бежал впереди, периодически останавливаясь, чтобы принюхаться. Тишина, царившая вокруг, казалась зловещей, но Лиара была рада, что покинула это место, где смерть носила маску святости.

Она шла быстро, стараясь не оглядываться. Но в голове её не утихали голоса: плач детей, слова старика, шёпот Тени. Она чувствовала, как внутри неё зреет протест. Уникальность без технологий — это не свобода, а клетка. Да, её собственная уникальность была следствием генетической модификации, но именно она позволяла ей слышать нанофагов, лечить, понимать. Отказ от всех знаний — это не возврат к природе, а бегство в невежество. Но и слепая вера в технологии привела мир к катастрофе. Истина была где-то посередине, но как найти её?

К полудню они достигли перевала. Тропа вилась между острых скал, и ветер, завывавший в ущельях, приносил запах моря, хотя до него было далеко. Лиара остановилась, чтобы перевести дух, и в этот момент Тень напряглась.

— Впереди, — прошептала она, указывая на узкий проход между двумя каменными столбами. — Кто-то ждёт.

Лиара сжала рукоять ножа. Сумрак зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. Из-за столба, медленно, вышла фигура. Это была не мать-аватар и не безумный Гефест. Это был Кай, но изменившийся: его глаза были пусты, а на шее виднелись серебристые прожилки.

— Кай? — выдохнула Лиара, не веря себе.

Он не ответил. Только шагнул вперёд, и из его рта вырвался голос, но не его:

— Ты не уйдёшь, Мост. Твоя плоть станет моей.

Лиара попятилась. Тень встала перед ней, но её силы были на исходе.

— Беги, — прошептала она, не оборачиваясь. — Я задержу.

Но Лиара не побежала. Она смотрела на Кая, на то, во что его превратили, и в её груди закипала ярость.

— Отпусти его! — крикнула она, обращаясь к тому, что управляло Каем. — Он не имеет к этому отношения!

Существо, носившее тело Кая, усмехнулось, растянув его губы в жуткой гримасе.

— Он сам пришёл. Искал тебя. Теперь он мой. И ты будешь моей.

Оно бросилось вперёд быстрее, чем Лиара могла ожидать. Всё произошло в долю секунды: Сумрак прыгнул, вцепившись в руку, Тень выбросила вперёд серебристый вихрь, а Лиара, не думая, швырнула в лицо врагу священный факел, полученный от старика. Пламя вспыхнуло ослепительным белым светом, и существо взвыло, отшатнувшись, отпустив Кая.

Лиара рванулась к Каю, подхватила его под мышки и потащила в сторону. Тень, воспользовавшись заминкой, ударила врага потоком нанофагов, которые, словно пчёлы, облепили его, жалили. Существо корчилось, кричало нечеловеческим голосом, но не сдавалось.

— В ущелье! — крикнула Тень. — Там мицелий! Он скроет!

Лиара, напрягая все силы, тащила Кая. Он был тяжёлым, безвольным, но она не сдавалась. Сумрак помогал, толкая его голову. Они нырнули в щель между скалами, и в тот же миг позади раздался взрыв серебристого света.

Ущелье оказалось узким, заросшим мхом и папоротниками. Лиара уложила Кая на землю. Он не дышал, но пульс на шее ещё бился, слабый, как крылья бабочки. Серебристые прожилки на его коже пульсировали, распространяясь.

— Нанофаги внутри него, — прошептала она, чувствуя, как слёзы застилают глаза. — Они пожирают его.

Тень, появившись рядом, покачала головой.

— Его уже не спасти. Но ты можешь облегчить его уход.

Лиара закусила губу. Она смотрела на Кая, вспоминая, как он учил её выживать в пустыне, как смеялся, как обещал проводить до перевала. И вот он здесь, умирает из-за неё.

— Прости меня, — прошептала она, касаясь его лба. — Прости, что втянула тебя.

Кай вдруг открыл глаза. Они были ещё живыми, карими, полными боли, но и узнавания.

— Ты... жива, — выдохнул он с трудом. — Я боялся... что опоздал.

— Кай, — Лиара сжала его руку. — Зачем ты пошёл за мной?

— Ты спасла нас... я не мог... оставить тебя одну. — Он закашлялся, на губах выступила пена с серебристым отливом. — Я шёл по твоему следу... а потом... он напал. Сказал... что ты в опасности.

— Это был не он, — сказала Тень. — Это был безумный фрагмент Гефеста. Он использует всё, что может, чтобы добраться до Лиары.

Кай перевёл взгляд на Лиару.

— Ты должна идти... дальше. К Сердцу. Там... правда.

— Я не оставлю тебя!

— Уже поздно. — Кай слабо улыбнулся, и по его щеке скатилась слеза. — Помни меня... в песках... где солнце и ветер.

Его рука обмякла. Глаза остекленели. Серебристые прожилки прекратили пульсацию, застыв, как мёртвые вены.

Лиара закричала — без слов, на одном дыхании, и крик этот эхом прокатился по ущелью, отразившись от скал. Сумрак завыл, запрокинув морду. Тень, молча, отвернулась.

Прошло несколько минут, прежде чем Лиара смогла подняться. Она закрыла Каю глаза, поправила одежду, положила рядом его нож, изъеденный нанофагами. Затем, не оглядываясь, двинулась дальше, в глубину ущелья, где мицелий под ногами начинал светиться, указывая путь.

Но не успела она сделать и десяти шагов, как земля под ногами задрожала. Сверху, со скал, посыпались камни. Тень вскинула голову.

— Он идёт. И он в ярости.

Лиара обернулась. В проходе, который они только что миновали, появилась фигура. Это был уже не Кай и не мать-аватар. Это был гигантский силуэт, сотканный из серебристого тумана, с двумя алыми глазами, горящими, как угли. Он заполнял проход целиком, и от него исходил холод, проникающий до костей.

— Ты не уйдёшь! — проревел он голосом, в котором смешались голоса всех, кого Лиара потеряла: отца, матери, Миры, Кая. — Ты станешь частью меня!

Лиара попятилась. Тень схватила её за руку.

— Сюда!

Они побежали вглубь ущелья. Сумрак мчался впереди. Позади нарастал грохот, и Лиара чувствовала, как сила внутри неё отзывается, рвётся наружу, но она не знала, как её использовать, не потеряв себя.

Внезапно Тень остановилась у стены, покрытой светящимся мхом.

— Прижмись, — скомандовала она, вталкивая Лиару в небольшую нишу. — Я попробую его задержать.

— Но ты же ранена!

— Это неважно. — Тень посмотрела на Лиару, и в её серебристых глазах мелькнула нежность. — Ты — наша последняя надежда. Я не позволю ему забрать тебя.

Она оттолкнула Лиару и вышла навстречу наступающему силуэту. В её руках начал формироваться серебристый шар, но он был слабым, дрожащим.

— Беги! — крикнула Тень и бросилась вперёд.

Лиара колебалась секунду. Затем, сжав зубы, схватила Сумрака и нырнула в узкий проход, который, как она заметила, вёл вниз, в темноту. Позади раздался оглушительный грохот, и стена за её спиной обрушилась, отрезав путь.

Она бежала в темноте, не видя ничего, кроме слабого свечения мха. Грохот стих, сменившись тишиной, но Лиара не останавливалась. Она бежала, пока ноги не подкосились, и она не рухнула на холодный камень.

Сколько прошло времени, она не знала. Очнулась оттого, что Сумрак лизал её лицо. Она лежала в небольшой пещере, куда проникал серый свет. Рядом, на камне, лежал её рюкзак, чудом уцелевший. Она села, ощупала себя: цела, только ушибы и ссадины.

Тени не было.

Лиара позвала, но ответа не последовало. Она закрыла глаза и прислушалась: мицелий здесь был слабым, но всё же присутствовал, и она почувствовала лёгкую вибрацию, словно эхо далёкой битвы.

— Тень, — прошептала она, и слёзы сами покатились по щекам. — Прости меня.

Сумрак заскулил и прижался к ней. Лиара обняла его, и так они сидели, пока не начало темнеть.

Наконец она поднялась. Взвалила рюкзак, зажгла фонарь, который всё ещё работал от её тепла, и осмотрелась. Пещера имела выход на восточную сторону, к широкой долине, за которой, в дымке, начинался Лес Разума. До него было ещё далеко, но путь был открыт.

Она вышла из пещеры. Ветер, пахнущий хвоей и прелыми листьями, ударил в лицо. Лиара вдохнула полной грудью и сделала шаг вперёд. Но тут же остановилась, услышав за спиной шорох.

Она обернулась. Из пещеры, из темноты, медленно вышла фигура. Это был не безумный Гефест и не Тень. Это была её мать, но не аватар — настоящая, с морщинами у глаз и седыми прядями. Она улыбалась.

— Здравствуй, Лиара, — произнесла она голосом, от которого у Лиары перехватило дыхание. — Ты выросла.

Лиара не могла пошевелиться. Мать подошла ближе и протянула руку.

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Я пришла, чтобы помочь.

И в этот момент из-за её спины выскользнули серебристые нити, обвивая запястья Лиары. Она вскрикнула, но было поздно — нити сомкнулись, поднимая её над землёй.

— Помочь? — раздался другой голос, изо рта матери, но уже мужской, холодный. — Или забрать?

Лиара забилась, но нити держали крепко. Сумрак с лаем бросился вперёд, но его отшвырнуло невидимой силой. Лиара почувствовала, как сознание начинает меркнуть, и последнее, что она увидела, — лицо матери, искажённое чужой волей, и алым светом, вспыхнувшим в её глазах.

Лиара пришла в себя от холода, пробиравшего до костей, и от мерного покачивания, которое то поднимало её, то опускало, словно она лежала на гигантской груди, дышащей во сне. В ушах стоял ровный шум — не гул нанофагов, не треск пламени, а что-то древнее, успокаивающее: шелест воды, рассекаемой носом плота. Она с трудом разлепила веки. Над ней было серое небо, затянутое рваными облаками, сквозь которые пробивался рассеянный свет, окрашивая всё в жемчужно-стальные тона.

Она лежала на плоту, связанном из толстых стеблей живого тростника, всё ещё зелёных и упругих, словно только что срезанных. Руки её были стянуты за спиной грубой верёвкой, сплетённой из растительных волокон, и каждое движение причиняло боль: верёвка впивалась в запястья, натёртые до крови. Ноги оставались свободными, но попытка пошевелиться отозвалась тупой болью в плече и рёбрах. Сумрак, связанный так же, лежал рядом, его янтарные глаза следили за ней с выражением, в котором смешались тревога и облегчение. Он тихо заскулил.

— Тихо, — прошептала Лиара одними губами, хотя вокруг не было ни души. — Я сейчас.

Она попыталась сесть. Тело слушалось плохо, словно чужое, и каждое усилие отдавалось вспышками боли в висках. Последнее, что она помнила, — лицо матери, искажённое чужой волей, серебристые нити, сомкнувшиеся на запястьях, и алый свет, заливший всё вокруг. А затем — падение, холод, темнота. Как она оказалась на этом плоту, кто связал её и почему не убил, оставалось загадкой. И от этой неизвестности веяло холодом сильнее, чем от речной воды.

Она осмотрелась, насколько позволяло положение. Плот был небольшим, метра три в длину, связанный на совесть, с двумя примитивными вёслами, лежавшими поперёк. Вокруг, насколько хватало глаз, простиралась река — широкая, тёмная, с медленным, но мощным течением, несшим плот к юго-востоку. Берега, поросшие густым лесом, были то близко, то далеко, в зависимости от изгибов русла. Вода казалась почти чёрной, но в ней, если приглядеться, вспыхивали крошечные искры — не нанофаги, а скорее биолюминесцентные микроорганизмы, обитавшие в толще. Лиара почувствовала слабое знакомое покалывание в кончиках пальцев: мицелий, протянувшийся под речным дном, был здесь, но сигнал его заглушался шумом воды.

— Как мы сюда попали? — спросила она, не ожидая ответа. Сумрак, извернувшись, сумел подползти ближе и лизнул её в щёку. Его язык был тёплым и шершавым. Лиара поймала его взгляд и, собравшись с силами, начала тереть запястья друг о друга, пытаясь ослабить верёвку. Волокна, из которых она была сплетена, оказались удивительно прочными, но влажными, и после нескольких минут усилий Лиара почувствовала, как они начинают поддаваться. Ссадины на коже горели, но она не останавливалась, пока одна из петель не ослабла настолько, что ей удалось высвободить сначала одну руку, потом другую.

Освободившись, она первым делом развязала Сумрака. Волк тут же вскочил, отряхнулся, разбрызгивая во все стороны капли, и принялся тыкаться носом в её ладони, словно проверяя, цела ли она. Лиара обняла его, зарывшись лицом в мокрую шерсть, и на мгновение позволила себе просто дышать.

— Жив, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Мы живы.

Она села, разминая затёкшие ноги. На плоту, кроме вёсел, не было ничего: ни рюкзака, ни Кодекса, ни органоидного помощника. Потеря была невосполнимой, но сейчас это волновало меньше, чем вопрос, кто вытащил их из лап аватара и зачем связал. Возможно, это была Тень? Но Тень исчезла в ущелье, пожертвовав собой. Или речной народ, о котором рассказывал Имран? В любом случае, она была в пути, и это вселяло слабую надежду.

Лиара взяла одно из вёсел и попыталась направить плот к ближайшему берегу. Течение сопротивлялось, но всё же поддавалось: плот медленно, но верно заскользил к заросшей осокой отмели. Через час, мокрые и измученные, они с Сумраком выбрались на твёрдую землю.

Берег оказался топким, заросшим рогозом и ивами, склонившимися к воде. Лиара огляделась: впереди, за полосой деревьев, виднелся поднимающийся дымок. Там, судя по всему, было поселение. Она пошла туда, ведя Сумрака на коротком поводке, сплетённом из остатков верёвки. Ноги вязли в мокрой траве, но она упорно продвигалась, чувствуя, как в груди нарастает странное предвкушение, смешанное с тревогой.

Поселение открылось внезапно, словно вынырнуло из-за поворота реки. Это было селение на сваях, вбитых прямо в прибрежное мелководье. Дома из тростника и дерева стояли на высоких платформах, соединённых узкими мостками, а между ними сновали лодки — лёгкие, выдолбленные из цельных стволов, с высоко поднятыми носами, украшенными резными головами рыб и птиц. Над крышами кружили чайки, и ветер доносил запах копчёной рыбы, тины и чего-то сладковатого, напоминавшего мёд.

Но больше всего Лиару поразили колёса. Огромные водяные колёса, установленные вдоль берега, вращались под напором течения, приводя в движение хитроумные механизмы: одни поднимали кожаные вёдра с водой в высокие желоба, другие вращали жернова, перемалывавшие, судя по всему, зерно, третьи заставляли ритмично подниматься и опускаться деревянные молоты, дробя что-то в больших каменных чанах. Это был симбиоз живой природы и механики, но без единой искры электричества: только сила воды, дерево, камень и верёвки.

Лиара замерла, поражённая. Она не ожидала увидеть настолько сложные сооружения после всего, что слышала о возврате к природе. Речной народ, видимо, нашёл свой путь: не отказываясь от механики, но и не завися от неё.

Она двинулась к мосткам, и вскоре её заметили. Из ближайшего дома вышел коренастый мужчина с обветренным лицом, одетый в свободную тунику из грубой ткани, подпоясанную плетёным ремнём. В руке он держал изогнутый нож, но, увидев Лиару, не напал, а лишь настороженно оглядел её с головы до ног.

— Ты откуда? — спросил он низким, грудным голосом, в котором звучал выговор, незнакомый Лиаре. — И что это за зверь с тобой?

Сумрак тихо зарычал, но Лиара успокоила его, положив руку на холку.

— Я путница, — ответила она, стараясь говорить ровно, несмотря на усталость. — Приплыла сверху. Нас... нас выбросило на берег. Я ищу приют и, если можно, лодку до восточных земель.

Мужчина прищурился, переводя взгляд с неё на волка и обратно. На его лице читалось сомнение, но не враждебность.

— Река редко приносит гостей с верховьев. Обычно там мёртвые леса и твари. — Он кивнул на Сумрака. — Это биозверь из Ковчега? Я слышал, там выращивают таких.

— Да, я из Ковчега, — призналась Лиара. — Иду к Лесу Разума. Мой путь лежит дальше на восток.

Мужчина хмыкнул и, повернувшись, крикнул в сторону домов:

— Эй, Лора! Принимай гостью!

Из соседнего дома выглянула женщина с длинными тёмными волосами, собранными в тугой узел. Её лицо было смуглым, а глаза — удивительно зелёными, как речная вода на отмели. Она окинула Лиару цепким взглядом и, видимо, найдя её неопасной, спустилась по мосткам.

— Иди сюда, — сказала она, махнув рукой. — Обсушим, накормим. Потом расскажешь.

Лиара кивнула и, всё ещё пошатываясь от слабости, последовала за женщиной в её дом. Сумрак, не отставая, шагал рядом, недоверчиво поглядывая на жителей, которые начали собираться на мостках. В их глазах читалось любопытство, но не угроза. Лиара почувствовала, как напряжение в плечах немного отпускает.

Внутри дома было тепло и сухо. Пахло сушёными травами, рыбой и дымом очага. Лора усадила Лиару на низкую лавку у стены, подала чашку с тёплым травяным отваром и кусок лепёшки, на который положила ломоть копчёной рыбы.

— Ешь, — сказала она, присаживаясь напротив. — Потом поможем с лодкой.

Лиара приняла еду, чувствуя, как от одного запаха желудок сводит судорогой. Она заставила себя есть медленно, не торопясь, хотя хотелось вгрызться в лепёшку, как зверь. Сумрак, получив свою порцию — горсть сушёной рыбы, — пристроился у её ног и принялся с аппетитом хрустеть.

Лора наблюдала за ней, не задавая вопросов, но в её молчании не было недоверия, скорее терпеливое ожидание. Лиара, утолив первый голод, начала рассказывать — не всё, но достаточно: о нападении на Ковчег, о своём путешествии, о Лесе Разума и о том, что её преследуют. Она умолчала о своих способностях и о связи с Гефестом, но упомянула, что ищет способ остановить нанофагов.

Лора слушала, изредка кивая. Когда Лиара закончила, она произнесла:

— Река многое видит, но мало говорит. Ты не первая, кто ищет путь к Сердцу. Но мало кто возвращается. Однако речной народ не бросает путников. Мы живём торговлей и обменом, и наш закон — гостеприимство. Ты можешь остаться на день, чтобы восстановить силы. А потом мы дадим тебе лодку до восточных протоков.

Лиара поблагодарила, но внутренне насторожилась: слишком уж радушным был приём. Впрочем, выбора у неё не было.

Она провела в поселении день. Речной народ оказался трудолюбивым и музыкальным: вечером, когда солнце окрасило воду в багрянец, жители собрались на большой плавучей платформе, и началось что-то вроде вечернего собрания. Звучали инструменты, сделанные из тростника, дерева и натянутых шкур, — флейты, барабаны, струнные, напоминавшие маленькие арфы. Музыка текла, как река, то спокойная, то бурная, и в ней Лиара слышала что-то, от чего щемило сердце: память о потерянном, надежду на будущее.

Лора, сидевшая рядом, негромко поясняла:

— Река — наша мать и наша дорога. Мы не привязываемся к месту: дома стоят на сваях, и их можно перенести, но река всегда остаётся. Она кормит нас, связывает с другими племенами, хранит наши песни.

— И вы не боитесь, что она изменится? — спросила Лиара, вспоминая, как нанофаги отравляли ручьи и почву.

— Боимся, — призналась Лора, и её лицо помрачнело. — Иногда вода становится серебристой, и рыба погибает. Тогда мы уходим выше по течению. Но пока река жива, живы и мы.

Позже, когда совсем стемнело, Лиара подошла к одному из водяных колёс, которое остановилось: сломался вал, и лопасти беспомощно повисли в воде. Рядом стояли двое мужчин, озадаченно чесавших головы. Они объяснили, что вал, сделанный из дерева, треснул из-за попавшей в щель нанофагской поросли, которая разъела древесину.

Лиара, осмотрев повреждение, предложила помощь. Она попросила принести свежие ветви гибкого тростника, смолу и несколько кусков прочной коры. Затем, уединившись, она использовала свои способности, чтобы стимулировать рост тростника, сплетая его в новый вал, а смолой и корой укрепила соединения. Через час колесо снова вращалось, и жители смотрели на неё с благоговением.

— Ты говоришь с растениями, — прошептала Лора, и в её глазах блеснул страх пополам с восхищением. — Такое бывало лишь у древних мастеров.

Лиара не стала отрицать. Она уже поняла: её дар был редкостью, но не проклятием. И всё же она не могла избавиться от чувства, что этот дар притягивает к ней беду.

Ночью Лиаре не спалось. Она вышла из дома, подошла к краю мостков, глядя на тёмную воду, в которой отражались звёзды. Сумрак, лежавший у порога, поднял голову, но не пошёл за ней. Лиара опустилась на колени и опустила ладонь в реку. Вода была прохладной, живой, и в ней, где-то в глубине, ей почудилось слабое серебристое свечение. Не нанофаги — скорее, отражение её собственных страхов.

И вдруг из темноты, от дальних мостков, донёсся звук — тихий, но отчётливый: кто-то произнёс её имя. Лиара замерла. Звук повторился, ближе. Она вскочила, всматриваясь в темноту. На конце мостков, окутанная туманом, стояла фигура. Высокая, тонкая, с серебристым ореолом вокруг головы. Это была Тень.

— Ты... ты жива, — выдохнула Лиара, не веря своим глазам.

Тень шагнула вперёд, и в её израненном теле, казалось, не осталось ни капли силы. Она двигалась медленно, с трудом, но в её единственном уцелевшем глазу горел знакомый серебристый огонёк.

— Он здесь, — прошептала Тень, и голос её был еле слышен, как шелест камыша. — Он нашёл тебя. Беги.

Лиара хотела спросить, но в этот момент вода у мостков вспенилась, и из неё взметнулся столб серебристого тумана, принявший форму гигантской руки, которая потянулась к Тени. Тень отпрянула, но было поздно: рука схватила её и утащила под воду, оставив на поверхности лишь расходящиеся круги.

Лиара закричала. Из домов начали выбегать люди. А из реки, один за другим, поднимались серебристые столбы, и в их свете было видно, как по воде, против течения, стремительно приближается что-то огромное, похожее на корабль без парусов, состоящий из переплетённых нанофагов.