Измена. Все не так, как кажется.

Но Катя, казалось, не замечала никаких сигналов. После ужина, когда я убирала со стола, а Виктор сел с ноутбуком проверить почту, она устроилась на диване рядом с ним, поджав под себя ноги.

«Ой, какой у вас мощный компьютер! Вы всегда работаете по вечерам? Это так ответственно. Мой бывший парень только в игры играл».

Виктор не отрывал взгляда от экрана. «Это не игры, Катя. Это работа.

«Я понимаю! Это так сложно… Мне бы вашу усидчивость. Я вот вообще не могу долго сидеть на одном месте!» — она вскочила и принялась рассматривать книжные полки, снова комментируя все подряд. — «Ницше… Камю… Боже, как вы читаете такое? Это же так скучно! Анна, ты тоже это читаешь?»

«Юристу без широкого кругозора нельзя, — ответила я из кухни, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Иначе ты не сможешь найти общий язык с людьми, с которыми работаешь».

«Общий язык — задумчиво протянула она. — Это так сложно. А я вот люблю простые вещи. Красивые фильмы, веселые компании». Она снова подошла к Виктору и, наклонившись над его плечом, посмотрела на экран. — «Ой, а что это за графики? Напоминает сердечный ритм».

Виктор резко закрыл ноутбук.

«Коммерческая тайна, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Извините».

Он встал и вышел из гостиной, не глядя на Катю. Та замерла с глупой улыбкой на лице, а затем повернулась ко мне.

«Кажется, я его обидела? — на ее лице было написано неподдельное огорчение. — Я не хотела… Я просто поинтересовалась».

«Он устал, Катя, — сказала я, и мое сердце бешено заколотилось. — И ему не нравится, когда кто-то смотрит ему через плечо. У всех есть личные границы».

«Границы… — повторила она, как странное слово. — Конечно. Я поняла. Надо быть скромнее».

Но в ее глазах я не увидела ни смущения, ни понимания. Я увидела азарт. Азарт охотника, который наконец-то спугнул дичь и теперь знает, как она себя ведет в стрессовой ситуации.

Позже, когда мы легли спать, я повернулась к Виктору.

«Прости за сегодня. Она немного… навязчива».

Он лежал на спине, глядя в потолок.

«Она не навязчива. Она ведет себя так, будто ей пятнадцать лет , а не двадцать два. Или притворяется», — его голос был ровным, но в нем слышалась раздражение.

«Она просто восхищается тобой. Ты для нее — воплощение успеха».

Виктор перевернулся на бок и посмотрел на меня. В темноте его лицо было серьезным.

«Анна, я не хочу, чтобы мной кто-то так…сильно и настойчиво «восхищался.» Особенно в моем же доме. Мне это неприятно. У меня есть жена для этого. И вообще, твоя сестра ведет себя навязчиво, ты не заметила. Почему ты ей не скажешь,что она ведет себя неприлично? В конце концов это и твой дом тоже. Нужно отстаивать свои личные границы.»

«Она скоро найдет работу и съедет», — сказала я скорее для самоуспокоения.

Виктор ничего не ответил. Он просто взял мою руку и крепко сжал. Его ладонь была теплой и твердой. Я прижалась к нему, стараясь заглушить внутренний голос, который нашептывал: «Она не уедет. И я скоро пожалею о том, что не смогла отказать ей в гостеприимности».

Глава 5.

Мне казалось, это никогда не закончится . Катя уже не просто жила в нашей квартире. Она в ней прочно обосновалась. И самым частым звуком в доме стал шелест пакетов из бутиков,купленных на мои деньги.

Сначала это были мелочи. «Анют, дай на кофе, у меня что-то карта заблокировалась». Потом деньги на такси — метро, мол, слишком напрягает, там же такая сильная давка. А потом начались покупки. Каждый день она приносила новые пакеты с одеждой и косметикой. Я молча смотрела, как тают мои сбережения на карте, и чувствовала беспомощность. Каждый раз я зарекалась себе, что это в последний раз,когда я даю ей деньги, но «последний» раз всегда откладывался на завтра.

Пока однажды вечером я увидела, как она разложила на кровати дорогой брендовый кашемировый платок. Тот самый, который даже я себе не могла позволить купить. И не выдержала.

«Катя, может тебе уже пора работу начинать искать? Ты уже взрослая, я не могу всю жизнь тебя содержать. У меня своя семья и свои траты есть.»

Она посмотрела на меня с такой обидой, что я на секунду опешила от такой наглости. Как будто я ей должна.

«Какую работу? — спросила она. — Сестра, я не хочу быть абы кем. Я хочу построить успешную карьеру, как ты. А пока я просто… вливаюсь в атмосферу, привыкаю к этому городу».

«Привычки какие- то у тебя слишком уж дорогие», — буркнула я, глядя на торчащий из пакета ценник.

У нее на глазах выступили слезы. Настоящая актриса…Вечером жди от матери лекцию на тему: «Вы же сестры и ты должна ей помогать».

«Ты хочешь, чтобы я пошла в официантки или в продавцы? Я думала, что ты мне поможешь устроиться на хорошую работу… я понимаю, что я всем тут надоела…»

Ее слова опять вызвали во мне чувство вины..

« Ты не надоела— вздохнула я, чувствуя, как в очередной раз сдаюсь. — Но в умерь немного свои аппетиты. Мне не жалко ».

«Я понимаю! — она сразу просияла, слезы куда-то испарились. — Я устроюсь на работу, обещаю! Просто дай немного времени. Мне просто нужна помощь, кстати, ты не хочешь попросить своего мужа мне помочь?

Слово «мужа» повисло в воздухе. Очень прозрачный намек.

После этого разговора я долго настраивала себя на разговор с мужем. Я знаю, Катя не нравилась ему своим назойливостью и повышенным вниманием. Он не раз это мне высказывал.

Я решилась заговорить с Виктором , когда мы остались одни в спальне. Муж читал, а я смотрела в окно.

«Виктор… это насчет Кати…».

Он отложил книгу. Сразу было видно, что ждал этого разговора.

«Я слушаю, — тихо сказал он. — Она уже половину твоей зарплаты спустила?».

«Дело не в этом. Она хочет построить карьеру тут, в Москве. Думаю… может, взять ее к нам ? В «Вектор-А». У тебя ж на данный момент нет личного секретаря? Возьми ее хотя бы на испытательный срок».

Тишина. Он смотрел на меня так , будто я предложила сжечь офис.

«Ты серьезно?» — его голос стал ледяным, каким бывает только на работе.

«Она умная, образование хорошее…»

«Она училась на турменеджера, Анна! — он резко встал. — А у нас юридическая фирма!»

«Она может звонки принимать, график встреч вести…» — мои доводы звучали жалко даже для меня.

«Нет. — Он подошел ближе. — Нет. Я не хочу ее брать на работу. Ты же сама видишь — она не хочет работать. Она хочет, чтобы все ей приносили на блюдечке с голубой каемочкой. Да и умом твоя сестра, уж прости,не блещет. А еще мне не нравятся ее взгляды на меня, я думаю ты сама это уже заметила.

«А что мне тогда прикажешь делать? — у меня задрожал голос. — Я не могу выставить за дверь! Она все таки моя сестра! Мама просила ее устроить на работу. Ты хочешь, чтобы я чувствовала себя виноватой , потому что не помогла?»

Я взяла его за руки. Они были сжаты в кулаки.

«Пожалуйста. Только на испытательный срок. Не справится — уволишь. Может наконец-то у нее появится хоть какая ответственность. Ведь все с чего-то начинали. Сделай это для меня».

Я смотрела ему в глаза, умоляя. Я просто не вынесу звонков мамы, ее упреков.

Он смотрел на меня долго. Видел мою боль, моё отчаяние. И я ненавидела себя за то, что использую это.

«Ты хоть понимаешь, к чему это может привести?» — тихо спросил он.

«Ни к чему плохому, — поспешно ответила я, сама себе не веря. — Это же просто работа.

Он тяжело вздохнул, проведя рукой по своему лицу.

«Хорошо, — тяжело выдохнул он.

— Хорошо, Анна. Я сделаю это. Но только на испытательный срок. И на общих основаниях. Первая ошибка — и она сразу уволена. Поняла?»

«Поняла! — я бросилась его обнимать, чувствуя дикое облегчение. — Спасибо! Я знала, что ты поможешь!»

Он мягко освободился.

«Не уверен, что принял правильное решение, — сказал он тихо. — Но я не могу смотреть, как ты себя изводишь. Я просто не пойму, почему ты чувствуешь себя обязанной своей семье? Насколько я помню, все шесть лет они даже не интересовались твоей жизнью и никак в ней не участвовали.»

На следующее утро, за завтраком, я, сияя, сообщила новость Кате.

«Катя! У меня отличные новости! Виктор берет тебя к нам в наш офис . Личным секретарем. Я думаю это для тебя будет отличный старт!»

Я ждала восторга. Но его не было. Она медленно отложила круассан и посмотрела на меня с легкой улыбкой.

«В «Вектор-А»? — переспросила она. — Ну что ж… Спасибо, сестренка. Я знала, ты не подведешь. — Она встала и слегка обняла меня. Как будто сделала одолжение. — Не волнуйся, я не подведу твоего мужа. Думаю,он не пожалеет о том, что взял меня на работу».

В ее тоне не было благодарности. Было только самодовольство, как будто она знала,что так будет.

Вечером Виктор вернулся рано и прошел прямо в кабинет. Я — за ним.

Он стоял у окна, спиной ко мне.

«Ну что?Все нормально?» — спросила я бодро.

Он обернулся. Его лицо было пустым. Без эмоций.

«Да, — коротко бросил он. — В понедельник пусть выходит на работу. Я предупредил отдел кадров. Никто не знает, что Катя твоя сестра и она пусть держит язык за зубами ».

«Спасибо, — прошептала я. — Я обещаю,что ты не пожалеешь о своем решении.»

Он подошел, взял меня за подбородок и посмотрел прямо в глаза. Его взгляд был долгим и пронзительным.

«Я сделал это только для тебя, Анна. Запомни. Только для тебя. Но я почему- то уже сейчас чувствую, что совершаю огромную ошибку».

Он отпустил меня и вышел. А я осталась стоять одна, с комом в горле.

Глава 6.

Первый рабочий день Кати в «Вектор-А» стал для меня настоящим испытанием на прочность. Я пыталась сосредоточиться на документах, но мысли постоянно уносили меня в приемную мужа, где теперь сидела моя сестра.

К обеду я все таки не выдержала и вышла из кабинета под предлогом заварить себе кофе, ведь у меня то как раз личного помощника не было . То, что я увидела, заставило меня замереть на пороге кухни.

Катя, облаченная в безупречно сидящий костюм, который явно стоил больше ее будущей зарплаты, стояла у кофемашины. Но не одна. Рядом с ней толпились двое молодых стажеров из отдела корпоративного права, зачарованно внимая каждому ее слову.

«Ой, ребята, это же так сложно! — звенел ее голос, полный наивного восхищения. — Я пока совсем ничего не понимаю, но так хочу научиться! Вы же мне поможете, если что?»

«Конечно, Катюша!» — почти хором ответили они, и я увидела, как один из них поправил галстук.

Сестра повернулась и заметила меня. Ее лицо озарилось сладкой улыбкой.

«Аннушка! Я как раз пытаюсь освоить этого монстра, — она грациозно указала на кофемашину. — Хочу принести кофе Виктору Викторовичу. Он же, наверное, устал уже ждать , бедный».

Меня передернуло от этого «бедный».

«Не стоит его отвлекать, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У него с утра очень плотный график».

«Но он же должен пить! — настаивала она, наливая кофе в мою любимую кружку, ту, что стояла на столе. — Я мигом, он даже не заметит».

И она, не слушая больше моих возражений, поплыла по коридору к его кабинету, оставив за собой шлейф дорогих духов и восхищенные взгляды стажеров.

Я вернулась к себе, но сосредоточиться уже не могла. Через полчаса мне понадобилось подписать у Виктора документы. Я постучала и вошла без лишних церемоний.

Катя стояла у его стола, склонившись над каким-то документом. Слишком близко. Ее рука лежала на краю стола, почти касаясь его руки.

«…и вот здесь, кажется, опечатка, — говорила она, и ее голос был нарочито тихим и интимным. — Я решила проверить, прежде чем нести Марине Ивановне. Вдруг бы она ошибку нашла».

Виктор сидел, откинувшись в кресле. Его поза была напряженной, пальцы барабанили по столу. Он не смотрел на нее, а уставился в окно.

«Спасибо, — сухо бросил он. — В следующий раз пусть документы приносит Марина Ивановна. Это ее прямая обязанность, а не ваша».

Катя не смутилась. Она выпрямилась и, словно случайно, задела рукавом его блокнот. Он упал на пол.

«Ой, простите! — она тут же присела, чтобы поднять его, позволив мне на секунду заметить слишком откровенный вырез своего блузки. — Я такая неловкая!»

Виктор резко встал.

«Оставьте. Я сам. И, Катя, пожалуйста, впредь стучите, прежде чем заходить».

В его голосе прозвучало раздражение, которое он уже не пытался скрыть. Катя наконец-то это уловила. Ее лицо на мгновение вытянулось от досады, но тут же снова расплылось в притворной улыбке.

«Конечно, Виктор Викторович! Простите еще раз».

Она вышла, грациозно скользнув мимо меня, и я увидела в ее глазах не смущение, а ликование. Прям как кошка, которая только что напакостила и осталась безнаказанной.

Я подошла к столу.

«Все в порядке?» — тихо спросила я.

Он тяжело вздохнул и провел рукой по лицу.

«Нет, Анна, не в порядке. Это был ее третий визит за это утро. Первый — принести кофе, который я не просил. Второй — спросить, не нужна ли мне помощь с сортировкой писем. Третий — найти эту чертову «опечатку». Я не могу так больше работать».

«Я поговорю с ней», — сказала я без особой надежды.

«Поговори. Но я очень сильно сомневаюсь, что это поможет».

Мой разговор с Катей в комнате для совещаний был похож на разговор с глухой стеной.

«Послушай, Виктору не нравятся , когда его постоянно отвлекают. Он очень ценит свое рабочее время».

Она смотрела на меня широко раскрытыми, невинными глазами.

«Но я же стараюсь помочь! Я хочу быть полезной! Он же наш с тобой родной человек, разве мне не стоит о нем позаботиться?»

«Он не «родной человек» в стенах офиса, Катя. Он твой начальник. И ему нужен секретарь, а не… сиделка».

Она надула губки.

«Поняла. Буду держать дистанцию. Как скажешь...»

Но держать дистанцию естественно у нее не получилось. На следующий день, когда я проходила мимо кабинета Виктора, я увидела, что дверь приоткрыта. Катя стояла у книжного шкафа, якобы протирая пыль с полок, но ее взгляд был прикован к его кожаной папке, лежащей на столе. К той самой, где он хранил контракты самых конфиденциальных сделок.

Я вошла, не стуча.

«Катя, что ты делаешь?»

Она вздрогнула и обернулась, сжимая в руках тряпку для пыли.

«Анна! Я просто… наводила тут порядок. Здесь столько много грязи, а он ведь тут целыми днями сидит и этим дышит. ».

Ее оправдание были такими наигранными, она театрально потупила глазки. Ну сколько уже можно?! Накатило такое раздражение, что хотелось взять ее за плечи и встряхнуть хорошенько. Чего она добивается?

«Порядок здесь наводит уборщица. В твои обязанности это не входит. Вернись на свое рабочее место».

Она молча вышла, но в ее глазах я прочитала усмешку и вызов.

Кульминация наступила в пятницу. У нас был сложный переговорный день с иностранными клиентами. Виктор вернулся в офис поздно, явно измотанный. Он прошел в свой кабинет, чтобы забрать вещи, и через минуту я услышала его приглушенный, но яростный голос.

Я подошла. Дверь была закрыта. Приложило ухо и прислушалась.

«…и что, по-вашему, это значит?» — говорил Виктор с опасной мягкостью.

«Я просто подумала, что вам может быть холодно, — доносился сладкий голос Кати. — Вы так устало выглядели, когда вернулись…»

«Я запрещаю вам трогать мои вещи. Вы поняли? Запрещаю. Теперь возьмите этот плед и уйдите».

Я не выдержала и открыла дверь. Виктор стоял посреди кабинета, его трясло от гнева. В его руках был складной плед, который он обычно хранил в нижнем ящике стола. Катя стояла перед ним, прижимая к груди его пиджак. Картина была до боли ясной и унизительной.

Увидев меня, она тут же пустила слезу.

«Анна, он так грубо со мной разговаривал…Я просто хотела помочь… Подумала, что он замерзнет по дороге домой…»

Виктор резко повернулся ко мне. В его глазах бушевала буря.

«Ты видишь? — его голос дрожал. — Ты видишь, что происходит? Она должна просто приносить кофе и вовремя отвечать на звонки. А не лезть ко мне со своей заботой ! Ты представляешь, она подошла, сняла с меня пиджак и попыталась укутать меня в плед! Это уже переходит все границы!»

« Извините! — всхлипывала Катя. — Я просто хотела быть нужной и внимательной!»

«Внимательность секретаря заключается в том, чтобы вовремя подавать документы и фильтровать звонки, а не в том, чтобы укутывать в пледы своего босса!» — прошипел Виктор.

Я стояла, как парализованная, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Моя сестра держала в руках пиджак моего мужа, а он смотрел на нее с таким отвращением, что мне даже мне стало тошно.Что происходит, я уже ничего не понимаю!

«Катя, выйди», — тихо сказала я.

Она послушно, с театральными всхлипами, вышла из кабинета, прижимая к глазам платок.

Дверь закрылась. Мы остались с Виктором одни. Воздух был густым от напряжения.

«Я больше так не могу, Анна, — он сказал это тихо, но каждое слово било меня, как молот. — Она переступает все границы. Каждый день. Она так смотрит на меня… Я чувствую себя загнанным в угол в собственном офисе. Завтра же я увольняю ее и пусть уезжает. Тебе самой не противно? Я же мужчина в конце концов , твой муж! А она строит мне глазки и видите ли «заботится».

«Нет! — вырвалось у меня. — Виктор, подожди. Дай ей еще последний шанс. Я с ней поговорю. Серьезно поговорю. Просто я обещала матери… она наверное сама не понимает, как это выглядит со стороны...

«Она все прекрасно понимает! — он резко подошел ко мне. — Ты сама не хочешь этого понимать! Она не наивная девочка. Она играет. И ты позволяешь ей это делать, потому что боишься признать, что твоя сестра — наглая и бессовестная особа и ей наплевать на твои чувства и твое мнение!»

Его слова обожгли меня, потому что были правдой. Ужасной, невыносимой правдой.

«Она уволится через месяц, если не справится с испытательным сроком, — пробормотала я, глядя в пол. — Всего месяц. Прошу тебя. Потерпи ради меня».

Он долго смотрел на меня, и гнев в его глазах постепенно сменился чем-то другим. На разочарованием.

«Хорошо, — он произнес это слово с таким трудом, словно это был приговор. — Месяц. Но, Анна, запомни. Я делаю это в последний раз. И если она переступит черту еще хоть раз… я не буду ни на кого смотреть. Ни на тебя, ни на твою мать. Я вышвырну ее отсюда так, что только пыль столбом стоять будет».

Он взял свой портфель и вышел, не оглядываясь. Я осталась одна в его кабинете. Пахло его одеколоном и ее духами. И вздыхая запах этих гремучей смеси , я наконец-то позволила себе признать то, что отрицала все эти недели. Я пожалею об этой просьбе. Только я еще не знала, что пожалею совсем скоро.

Глава 7.

После того случая с пледом прошло чуть больше месяца. Катя прошла испытательный срок и осталась на работе. Виктор больше не заговаривал об ее увольнении . Наконец-то в нашем доме и нашем офисе наступил мир.

Я опять легла в больницу. На очередное обследование. В этот раз врачи делали хорошие прогнозы: «Анна, наконец-то есть положительная динамика! Все результаты анализов очень хороши, при такой динамике у вас скоро наступит долгожданная беременность». А у меня аж сердце чуть не выпрыгивало от радости. Но мужу я решила пока ничего не говорить. Не знаю почему… Может, просто не хотела давать ложных надежд?

Впрочем , когда я сказала ему о необходимости лечь в стационар, он не очень обрадовался. Только недовольно наморщил лоб и тяжело вздохнул.

— Анна! В самое неподходящее время, — пробурчал он, даже не глядя на меня. — Мне как никогда нужна сейчас твоя помощь. Дел по горло, никак нельзя это перенести на потом? У нас аврал на работе.