Последнее поколение или Мир без женщин

Александр Греков

Последнее поколение или Мир без женщин

ПОСЛЕДНЕЕ ПОКОЛЕНИЕ

или

МИР БЕЗ ЖЕНЩИН

научно-фантастический роман

Александр Греков

Глава первая

Последний вопрос

2194 год.

Прошло почти сто семьдесят лет с того дня, как на свет появился последний ребёнок, рождённый естественным путём. Никто из живущих уже не помнил, как это происходило. В исторических архивах сохранились старые видеозаписи: женщина в больничной палате, встревоженные врачи, первый крик младенца. На уроках истории эти кадры показывали редко. Современному человеку они казались слишком тяжёлыми, болезненными и непредсказуемыми.

Теперь дети появлялись иначе. Их создавали в репродуктивных центрах из генетического материала будущих родителей или из клеток, преобразованных в лаборатории в полноценные половые клетки. Наследственные заболевания исключали ещё до формирования эмбриона, а затем искусственная матка поддерживала питание, дыхание, температуру и движение околоплодной жидкости. Нейросеть следила за развитием каждой клетки и замечала малейшее отклонение задолго до того, как оно могло стать угрозой.

Сто процентов детей рождались искусственным путём. Другого пути больше не существовало. За несколько поколений человеческое тело полностью утратило способность самостоятельно завершать репродуктивный цикл. Без лаборатории невозможно было ни получить жизнеспособный эмбрион, ни выносить ребёнка. Беременность превратилась в старое слово, а роды — в медицинский термин из прошлого.

Человечество считало, что наконец победило природу. Оно избавило женщину от боли и риска, спасло миллионы детей от наследственных болезней и сделало появление человека почти безошибочным. Но однажды выяснилось, что безопасность ещё не означает желания.

Профессор Алексей Сергеевич Волков сидел за письменным столом и смотрел на пустую строку. За окном медленно светлело. Город просыпался почти бесшумно. По воздушным коридорам скользили первые транспортные платформы, на фасадах домов гасла ночная реклама, роботы-дворники смывали с тротуаров тонкую серую пыль.

На противоположной стороне площади возвышался городской репродуктивный центр. Когда-то его называли Дворцом новой жизни. Стеклянное здание занимало целый квартал и было рассчитано на двадцать тысяч одновременно развивающихся детей. Сегодня свет горел только в одном крыле.

Волков перевёл взгляд на экран. В верхней части страницы стояло название будущей книги: «Последнее поколение». Ниже он написал подзаголовок: «Исследование о человеке, который научился создавать жизнь и перестал хотеть будущего». Перечитал, стёр последние пять слов, немного подумал и вернул их обратно.

— Открой мировой демографический отчёт, — сказал он.

Стена перед ним стала прозрачной, и в воздухе появились цифры.

— Общая загрузка репродуктивных центров составляет десять целых и две десятых процента, — произнёс спокойный голос домашней системы.

Волков нахмурился. В прошлом месяце было десять целых и семь десятых.

— Сколько центров закрыто за последний год?

— Триста восемнадцать.

— Причины?

— Отсутствие заявок.

— Медицинские ограничения? Экономические? Законодательные?

— Ограничения не обнаружены.

Волков откинулся на спинку кресла и несколько секунд молчал.

— Тогда что мешает людям становиться родителями?

— Основной фактор — отсутствие устойчивой мотивации.

Фраза была точной и от этого звучала особенно страшно. Люди не умирали от эпидемии, не голодали и не прятались от войны. У них были дома, работа, развлечения, безопасность и долгая жизнь. У них было всё, о чём мечтали предыдущие поколения, кроме желания впустить в эту жизнь кого-то ещё.

— Покажи прогноз.

Цифры исчезли. На их месте возникла тонкая светлая линия, которая медленно опускалась вниз.

— При сохранении текущей динамики воспроизводство человеческой популяции прекратится через сорок семь лет. Вероятность самостоятельного восстановления рождаемости — менее одного процента.

— А если увеличить выплаты, предоставить жильё, полностью освободить родителей от работы?

— Эти меры уже моделировались. Они вызывают кратковременный рост заявок с последующим возвращением к исходной тенденции.

Волков отключил отчёт. Комната снова стала обычной: стол, кресло, чашка давно остывшего кофе и пустой город за стеклом.

Он знал, что многие обвинят технологии. Это было удобно. Можно было указать на искусственные матки, генетические лаборатории и нейросети и сказать: вот причина. Но Волков не верил в такую простую правду. Технологии не были злом. Он слишком хорошо помнил, сколько жизней они спасли.

Когда-то наследственная болезнь отняла у него жену и дочь. Медицина уже умела многое, но ещё не могла исправить ту единственную ошибку в их генах. После их смерти Волков посвятил себя генетике. Он работал над программами, которые находили опасные мутации до формирования эмбриона, а позднее его группа помогла создать полностью автономную систему внутриутробного развития. Благодаря этой системе дети перестали умирать от болезней, веками считавшихся неизбежными.

Это была победа. Настоящая. И всё же где-то на пути от страдания к безопасности человечество потеряло нечто важное. Волков пока не знал, как это назвать.

Он поднялся из-за стола, надел пальто и вышел из квартиры. Репродуктивный центр находился совсем рядом. Когда здание только открылось, на площади перед ним круглые сутки стояли очереди. Люди приходили парами, спорили об именах, смеялись и прижимали к груди папки с результатами анализов. Теперь у центрального входа никого не было.

Двери узнали Волкова и бесшумно разошлись.

— Доброе утро, профессор. Ваш визит не запланирован, — произнесла система центра.

— Значит, будет незапланированным.

В холле пахло стерильным воздухом и чем-то едва сладким. Так пахла питательная среда. Когда-то этот запах казался Волкову запахом будущего.

Он прошёл по длинному коридору. За прозрачной стеной тянулись ряды капсул. Большинство было тёмными. Лишь в редких освещённых камерах медленно колебалась тёплая жидкость. В каждой рос человек — без боли, без страха и без прикосновения матери.

У одной из капсул стояла директор центра. Заметив Волкова, она кивнула.

— Я знала, что вы придёте.

— Почему?

— Вы получили отчёт.

— Его получили все члены комиссии.

— Но пришли только вы.

Волков остановился рядом с ней. За стеклом спал ребёнок. До завершения цикла оставалось четыре месяца. Маленькая ладонь была прижата к прозрачной оболочке, а пальцы иногда вздрагивали, словно ребёнок пытался за что-то ухватиться.

— Родители наблюдают за развитием? — спросил Волков.

— Получают отчёт раз в неделю.

— Они приходят сюда?

Директор покачала головой.

— Отказались от личного присутствия. Не позволяет рабочий график.

— А после рождения?

— Ребёнок будет переведён в воспитательный центр. Родители выбрали программу дистанционного участия.

Волков долго смотрел на маленькую ладонь.

— Они хотели этого ребёнка?

— Конечно. Заявка была добровольной.

— Я спросил не о заявке.

Директор ничего не ответила. В соседнем ряду погасла ещё одна капсула. Не из-за смерти. Она просто была пуста, и система отключила ненужное освещение.

— За последние две недели мы получили восемь новых заявок, — тихо сказала директор.

— Для города с населением в четыре миллиона.

— Да.

— Сколько заявок отозвали?

— Одиннадцать. Люди решили, что ещё не готовы менять привычный образ жизни.

— Когда они будут готовы?

— В заявлениях написано: позже.

Волков усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.

— Позже… Самое опасное слово в истории человечества.

Он ещё раз посмотрел на ребёнка. Тот не знал, что его появление уже стало исключением. Не знал, что вокруг него пустуют тысячи искусственных маток. Не знал, что взрослые называют его будущим, но всё реже хотят, чтобы это будущее наступало.

Домой Волков вернулся вечером. Город сиял миллионами огней. В окнах двигались люди, каждый из которых жил своей долгой, удобной и тщательно устроенной жизнью. На площади погасло ещё несколько этажей репродуктивного центра.

Волков сел за стол, открыл книгу и написал:

«Человечество оказалось на грани исчезновения не потому, что разучилось создавать жизнь. Напротив, оно научилось делать это почти безупречно. Но ни одна технология не смогла ответить на главный вопрос: зачем человеку нужен другой человек?»

Он остановился и перечитал написанное. Раньше этот вопрос показался бы нелепым. Человек был нужен человеку, чтобы выжить, вырастить детей, построить дом, разделить радость и выдержать горе. Теперь выживание обеспечивала система, детей создавали лаборатории, дом обслуживали машины, а одиночество снимали препаратами, виртуальными собеседниками и программами эмоциональной поддержки.

Человек впервые получил возможность обходиться без другого человека. И воспользовался ею.

Волков добавил ещё одну строку:

«Возможно, вид начинает умирать не тогда, когда рождается последний ребёнок. Возможно, это происходит раньше — в тот момент, когда никто больше не готов освободить в своей жизни место для другого».

Экран сообщил о новом событии.

— Репродуктивный центр номер сорок семь остановил работу, — произнесла система.

Волков закрыл глаза.

— Ещё один.

— Уточнение, профессор. За сегодняшний день остановлены три центра.

Он посмотрел на название книги, затем перевёл взгляд на вопрос, оставшийся на экране.

Зачем человеку нужен другой человек?

Ответа пока не было. Но Волков уже понимал: если человечество не найдёт его, никакая наука не сможет остановить вымирание.

— Значит, надо успеть, — тихо сказал он и продолжил писать.

Глава вторая

Правильный ребёнок

На следующее утро Алексей Сергеевич снова пришёл в репродуктивный центр. Директор встретила его в том же коридоре, где за прозрачными стенами тянулись ряды искусственных маток.

— Вы решили продолжить проверку? — спросила она.

— Нет. Я хочу увидеть, как люди принимают решение стать родителями.

Директор внимательно посмотрела на него.

— Хорошо. Как раз сейчас на консультацию пришла новая пара.

— Пойдёмте.

Она провела Волкова в наблюдательную комнату. За затемнённым стеклом находился небольшой кабинет, больше похожий на дорогой выставочный зал, чем на медицинское учреждение.

Перед панорамным экраном сидела молодая пара. Мужчину звали Максим, женщину — Ирина. Им обоим было около тридцати пяти лет.

На столе лежали тонкие браслеты идентификации. Рядом светилась надпись: «Создание нового человека. Этап первый».

Напротив будущих родителей сидела консультант.

— Прежде чем начать, система должна получить ваше окончательное согласие, — сказала она. — После формирования эмбриона изменить основные параметры будет невозможно.

Максим и Ирина приложили ладони к браслетам. На экране появилась объёмная модель человеческого эмбриона.

— Вы уже определились с полом ребёнка? — спросила консультант.

— Мальчик, — сразу ответил Максим.

Ирина кивнула.

— Мальчик.

Консультант сделала отметку.

— Вы планируете отдать ребёнка в государственный интернат управления?

— Да, — ответил Максим.

Волков посмотрел на директора.

— Они даже не обсуждали.

— Обычно решение принимается заранее.

— Сколько заявок на девочек было в прошлом году?

— Восемь процентов.

Волков снова посмотрел через стекло. На экране возникли два силуэта — мальчика и девочки. Женский силуэт погас. Остался мужской.

— Подтвердите выбор, — произнесла система.

Максим коснулся изображения.

— Выбор подтверждён.

Будущим родителям предложили выбрать цвет глаз, волос, предполагаемый рост, телосложение и особенности лица. Некоторые параметры система определяла автоматически, сравнивая генетические данные родителей. Другие можно было изменить.

— Карие глаза, — сказала Ирина. — Как у Максима.

— А волосы пусть будут светлее, — добавил он. — В моей семье почти все рано поседели.

— Раннее поседение можно исключить, — пояснила консультант.

На экране постепенно появлялось лицо будущего ребёнка. Максим попросил сделать подбородок более выраженным. Ирина изменила форму носа. Потом они долго выбирали оттенок глаз.

Волков наблюдал молча. Когда-то генетическое редактирование создавалось для борьбы с тяжёлыми заболеваниями. Учёные мечтали избавить детей от неизлечимых болезней, физических страданий и ранней смерти. Теперь родители выбирали форму носа.

— Перейдём к интеллектуальным параметрам, — сказала консультант. — Система предлагает несколько базовых направлений: инженерное, творческое, управленческое, военное и универсальное.

— Управленческое, — ответил Максим.

— Почему? — спросила Ирина.

— У него будет больше возможностей. Выпускников интерната управления сразу распределяют на хорошие должности.

— Но туда трудно попасть.

— Поэтому и нужно задать способности заранее.

Консультант сделала отметку.

— Рекомендуемый уровень аналитического мышления?

— Максимальный, — сказал Максим.

— Высокий уровень может снизить эмоциональную восприимчивость, — предупредила система.

— Насколько?

— Ребёнок будет хуже распознавать эмоциональные оттенки в поведении других людей. Возможны трудности в формировании близких отношений.

Максим пожал плечами.

— Зато манипулировать им будет сложнее.

Ирина посмотрела на модель будущего сына.

— А можно сохранить эмоциональность?

— Можно, — ответила консультант. — Но тогда придётся немного снизить устойчивость к стрессу и способность принимать решения без колебаний.

— Что лучше для интерната управления?

— Сниженная эмоциональная зависимость, высокая стрессоустойчивость и способность быстро принимать рациональные решения.

— Тогда оставим так, — сказал Максим.

— Ты уверен? — спросила Ирина.

— Мы же хотим, чтобы он был успешным человеком, имел статус в обществе и пользовался уважением.

Она помолчала, а затем кивнула.

Волков отвернулся от стекла.

— Что вас беспокоит? — спросила директор.

— Они выбирают не ребёнка.

— А кого?

— Государственного чиновника. Должностное лицо, которое должно появиться через двадцать пять лет.

Директор ничего не ответила.

В кабинете продолжалось обсуждение. Будущие родители уменьшили склонность ребёнка к тревоге, повысили дисциплинированность и почти полностью исключили агрессивность.

— Рекомендуемый уровень привязанности к родителям? — спросила консультант.

Максим удивлённо поднял голову.

— Это тоже можно выбрать?

— В определённых пределах. Высокая потребность в родительском присутствии может осложнить адаптацию в воспитательном центре.

— Мы планируем отдать его в интернат с трёх лет, — сказал Максим.

— Тогда система рекомендует низкую эмоциональную зависимость.

Ирина впервые заметно заволновалась.

— А он будет нас любить?

Консультант улыбнулась профессиональной, спокойной улыбкой.

— Понятие любви не является измеряемым генетическим параметром. Мы можем определить способность к привязанности, доверию и эмоциональной зависимости.

— Тогда оставьте доверие, — сказала Ирина.

— А зависимость уменьшите, — добавил Максим.

На экране появилась новая отметка.

Волков открыл дверь и вошёл в кабинет. Директор попыталась остановить его, но он уже оказался рядом с будущими родителями.

— Простите, я думал, что консультация конфиденциальная, без посторонних, — сказал Максим. — Вы кто?

— Алексей Сергеевич Волков.

Мужчина сразу узнал его.

— Профессор Волков?

— Да.

Максим поднялся.

— Я не сразу вас узнал. Я читал о ваших исследованиях. Вы принимали участие в создании системы генетической защиты.

— Участвовал.

— Для нас большая честь встретиться с вами.

— Не торопитесь считать эту встречу честью.

В кабинете стало тихо. Волков посмотрел на лицо мальчика, которого ещё не существовало.

— Почему вы хотите ребёнка?

Максим и Ирина переглянулись.

— Странный вопрос, — сказал мужчина.

— И всё же.

— У всех нормальных семей должен быть ребёнок.

— Почему?

Максим нахмурился.

— Семья с ребёнком получает более высокий социальный коэффициент. Кроме того, после отмены пенсионной системы дети обязаны участвовать в обеспечении родителей.

— Значит, вам нужен человек, который будет содержать вас в старости?

— Не только поэтому.

— Тогда почему?

— Мы хотим продолжить семью, — ответила Ирина.

— Что именно вы хотите продолжить?

Она не нашлась с ответом.

Максим сел и сложил руки на груди.

— Профессор, мы выполняем всё, что рекомендует система. Выбираем ребёнку здоровье, способности и хорошее будущее. Что в этом плохого?

— Ничего.

— Тогда я вас не понимаю.

— Я тоже пытаюсь понять.

Волков указал на экран.

— Вы выбрали ему внешность, профессию, характер и даже степень привязанности к вам. Вы решили, в каком интернате он будет учиться и какую должность должен получить. Но вы ни разу не спросили, кем он захочет стать сам.

— Он ещё не существует, — сказал Максим.

— Именно поэтому за него так легко принимать решения.

— Мы хотим дать ему всё самое лучшее.

— Лучшее для него или для вас?

Максим резко поднялся.

— Вы обвиняете нас в эгоизме?

— Нет. Я задаю вопрос.

— Тогда задайте его прямо.

Волков посмотрел сначала на него, потом на Ирину.

— Что вы хотите?

Он немного помолчал и продолжил:

— Вы готовы любить ребёнка, если он окажется не таким, каким вы его заказали? Другим… Самим собой… Со своими уникальными способностями, желаниями и индивидуальностью. Со своими собственными взглядами на жизнь.

Никто не ответил.

На экране продолжало светиться лицо будущего мальчика. У него были карие глаза, светлые волосы и выраженный подбородок. Он выглядел спокойным, умным и уверенным. Правильным.

Консультант нарушила молчание:

— Генетическое отклонение от выбранных параметров составляет менее двух процентов.

Волков покачал головой.

— Я говорю не об отклонении в генах.

Ирина посмотрела на изображение сына.

— А что может пойти не так?

— Всё, — ответил Волков. — Он может не захотеть учиться в интернате управления. Может полюбить музыку. Может испугаться высоты. Может оказаться добрым там, где вы ждёте от него твёрдости. Может совершить ошибку. Может разочаровать вас.

— Но зачем тогда существует генетическое планирование? — спросил Максим.

— Чтобы ребёнок родился здоровым. Не для того, чтобы лишить его права стать собой.

Максим усмехнулся.

— Вы говорите красиво, профессор. Но мир устроен иначе. Если мы не подготовим сына к жизни, он проиграет тем, кого подготовили лучше.

— Возможно.

— И что вы предлагаете?

— Оставить в нём хоть что-нибудь, чего вы не выбирали.

Максим хотел возразить, но Ирина положила руку ему на плечо.

— Уберите управленческую специализацию, — сказала она консультанту.

— Ирина…

— Пусть будет универсальная.

— Тогда его шансы попасть в хороший интернат снизятся.

— Значит, выберет другой.

— Ребёнок не может знать, что для него лучше.

— А мы можем?

Максим посмотрел на жену и ничего не ответил.

Консультант вернула параметры к универсальному профилю.

— Уровень эмоциональной привязанности? — спросила она.

Ирина немного подумала.

— Оставьте естественный диапазон.

— Это увеличит потребность ребёнка в близком общении.

— Я понимаю.

— Ему будет сложнее адаптироваться к раннему интернату.

Ирина посмотрела на мужа.

— Тогда не будем отдавать его в три года.

Максим опустил глаза. Потом медленно сел и снова посмотрел на лицо будущего сына.

— Хорошо, — произнёс он. — Не будем.

Система пересчитала параметры. Изображение на экране едва заметно изменилось. Лицо осталось прежним, но Волкову показалось, что теперь в нём появилось что-то живое, хотя он понимал, что это всего лишь модель.

Вернувшись домой, Алексей Сергеевич открыл книгу и записал:

«Когда ребёнок превратился в заказ, родители перестали ждать чуда. Они начали ждать соответствия характеристикам».

Он перечитал фразу и добавил:

«Любовь начинается там, где человек принимает другого не за то, каким тот должен быть, а за то, каким он оказался».

Глава третья

Восемь процентов

Выйдя из репродуктивного центра, Алексей Сергеевич остановился на площади.

Мимо него проходила группа детей. Они шли, держась за руки. Их сопровождали два воспитателя и небольшой робот-наблюдатель, бесшумно двигавшийся над головами.

Волков насчитал двадцать три мальчика.

Девочка была одна.

Она шла почти в самом конце группы. Невысокая, худенькая, с тёмными волосами, заплетёнными в косичку.

Один из мальчиков что-то сказал ей. Девочка ответила, и вся группа засмеялась.

В этом смехе не было ничего необычного. Обычные дети, обычная прогулка, обычная ссора, которая через несколько минут будет забыта.

Необычным было другое.

Девочка среди них выглядела исключением.

Восемь процентов.

Именно эту цифру назвала директор центра.

Восемь процентов родителей выбирали девочек.

Остальные заказывали мальчиков.

Вернувшись домой, Волков сразу открыл демографическую статистику.

— Покажи соотношение рождённых мальчиков и девочек за последние пятьдесят лет.

В воздухе появилась диаграмма.

Пятьдесят лет назад девочки составляли сорок два процента новорождённых.

Сорок лет назад — тридцать семь.

Тридцать лет назад — двадцать девять.

Двадцать лет назад — восемнадцать.

В прошлом году — восемь.

Линия продолжала опускаться.

— Прогноз на следующие двадцать лет, — сказал Волков.

— При сохранении существующей тенденции доля девочек среди новорождённых составит менее трёх процентов.

— А через пятьдесят?

Система немного помедлила.

— Менее одного процента.

Волков смотрел на диаграмму и вспоминал девочку, шедшую в конце детской группы.

Через несколько десятилетий даже такое зрелище могло стать невозможным.

В тот же вечер Алексей Сергеевич получил приглашение на внеочередное заседание Всемирного демографического совета.

Совещание началось в девять часов утра.

В круглом зале находился двадцать один человек. Трое присутствовали лично, остальные подключились в виде объёмных изображений.

Председатель Совета открыл заседание без торжественных вступительных слов.

— Сегодня мы собрались для обсуждения важного и неотложного вопроса. Снижение рождаемости больше нельзя рассматривать отдельно от изменения полового состава населения.

Над столом появилась карта мира. Некоторые территории были окрашены в жёлтый цвет, другие — в красный.

— На этой карте красным обозначены регионы, в которых доля девочек среди детей младше десяти лет составляет менее пяти процентов, — пояснил председатель.

Почти половина карты была красной.

— Насколько это опасно для воспроизводства населения? — спросил один из участников.

— С биологической точки зрения прямой угрозы нет, — ответил руководитель репродуктивной программы. — Современные технологии позволяют создавать необходимые половые клетки из любого подходящего генетического материала. Для искусственного воспроизведения прежнее соотношение мужчин и женщин не требуется.

— Значит, проблемы нет?

— Технической проблемы нет.

Волков поднял голову.

— А человеческая?

Все посмотрели на него.

— Объясните, профессор. Что вы имеете в виду? — сказал председатель.

— Мы обсуждаем женщин так, будто речь идёт об устаревшем элементе репродуктивной системы. Если наука позволяет обходиться без женщины, это ещё не означает, что без неё сможет обойтись общество.

— Общество приспосабливается, — возразил один из экспертов. — Оно всегда приспосабливалось к новым технологиям и прогрессу в целом.

— К чему именно оно должно приспособиться? К исчезновению половины человечества?

— Женщины не исчезнут полностью. Девочек можно планировать в репродуктивных центрах без каких-либо ограничений.

— Менее одного процента — это почти полное исчезновение.