Неприкаянные

Закончив, он повернулся к ней. Теперь в его взгляде не осталось и следа от того обаятельного джентльмена. Глаза были пустыми и холодными, как у рыбы.

— Ты скоро уснешь, — сказал он спокойно, будто обсуждал погоду. — А завтра будешь думать, что просто перебрала и ничего не вспомнишь.

Он присел на край кровати и вдруг нежно, почти ласково, коснулся ее щеки. От этого прикосновения по коже побежали мурашки ужаса.

— А знаешь, — задумчиво протянул он. — Ты мне правда понравилась. Жаль портить вечер, но раз уж я здесь, пожалуй, возьму еще кое-что. То, для чего ты меня, собственно, и пригласила.

Его палец скользнул по ее губам. Вика хотела закричать, забиться, но не могла даже моргнуть. Слезы бессилия потекли по вискам, впитываясь в подушку.

И вдруг свет в комнате мигнул. Раз. Два. Лампочка под потолком затрещала и погасла. С гостиной донесся оглушительный звон — словно упала и разбилась бутылка.

Вадим вздрогнул и вскочил.

— Что за черт? — пробормотал он, доставая телефон и включая фонарик.

Луч света заметался по комнате. Вика услышала звук шагов. Медленных, тяжелых. Кто-то приближался.

Вадим направил фонарик в проем.

В комнату вошел мужчина. Высокий, широкоплечий. Его кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, с синеватым отливом. Глаза — темные, печальные и строгие.

Вика смотрела и не верила. Сердце, только что замершее от ужаса, теперь бешено заколотилось, прорываясь сквозь дурман.

Это был он. Ее папа.

Она узнала бы его из тысячи похожих людей. Эту старую клетчатую рубашку, в которой он любил копаться в гараже. И взгляд — тот самый взгляд, которым он смотрел на нее, когда она в детстве приносила двойки. Строгий, но любящий.

Папа стоял в дверях и смотрел на дочь. В его глазах была такая тоска, такая боль, что Вика разрыдалась бы навзрыд, если бы могла.

«Папочка…» — мысль пронзила сознание.

Он перевел взгляд на Вадима. Тот попятился, выставив перед собой телефон, как крест.

— Ты… ты кто? Откуда ты? — заикаясь, прошептал Вадим. — Этого не может быть… Я же закрыл дверь!

Призрак не ответил. Он просто исчез. А через долю секунды материализовался прямо перед Вадимом. Его рука, огромная и полупрозрачная, схватила парня за грудки и оторвала от пола, словно пушинку.

Вадим взлетел в воздух и с глухим стуком врезался спиной в стену. Парень сполз на пол и затих, потеряв сознание.

Папа стоял над ним, глядя сверху вниз, затем медленно повернулся. Он подошел к кровати, присел на край. Вика смотрела на него сквозь пелену слез. Он протянул руку и провел прохладной ладонью по ее животу.

Тепло разлилось по телу. Парализованное тело вновь начало слушаться.

— Папа! — закричала она, рывком садясь на кровати.

Она бросилась к нему, обвила руками его шею. Он был осязаемым. Холодным, словно мрамор, но реальным. Вика чувствовала запах старого одеколона, знакомый с детства.

— Папочка, как мне тебя не хватало… — шептала она, уткнувшись ему в плечо.

Он не сказал ни слова. Только положил свою тяжелую ладонь ей на затылок, прижимая к себе. А потом его не стало. Просто растаял в воздухе, оставив после себя лишь легкий холодок.

Вика сидела на кровати, глотая воздух. Она спустилась на пол, подошла к тумбочке, схватила телефон. Пальцы дрожали, когда она набирала «112».

Она выскочила в коридор и изо всех сил заколотила в дверь соседа, пожилого дяди Коли из пятьдесят второй.

— Откройте! Там… вор!

Сосед, мужик крепкий, бывший военный, вышел с монтировкой в руках. Вместе они вернулись в квартиру. Вадим все еще был без сознания, привалившись к стене. Дядя Коля ловко скрутил его старым удлинителем.

Приехала полиция, скорая. Вику осмотрели медики, а Вадима забрали полицейские.

Но через неделю всё закончилось. Ей позвонил следователь и сухо сообщил, что дело закрыто. Вадим… вышел под залог. У него оказались большие связи. Деньги ей, конечно, никто так и не вернул.

Вика чувствовала себя раздавленной. Словно предательство Вадима, так больно ударившее, было ничем по сравнению с предательством системы.

Но жизнь продолжалась. Через неделю, в субботу, она зашла в тот самый магазин, где все началось. Нужно было купить хлеба и молока. Автоматически она свернула в отдел с сырами, но тут же отвела взгляд. Слишком больно.

Она стояла у витрины с овощами, когда краем глаза заметила знакомую фигуру.

Вадим.

Он был в том же темно-синем свитере. Он тоже шел за продуктами, но, увидев Вику, замер на месте, словно вкопанный.

Вика смотрела на него. Страха не было. Был только холод и пустота. И какое-то странное любопытство: как он посмел сюда прийти?

Вадим смотрел на нее. Его лицо, обычно такое самоуверенное, исказилось гримасой. Он быстро, судорожно перекрестился, хотя никогда не был замечен в религиозности, развернулся и буквально выбежал из магазина, бросив тележку посреди прохода.

Вика взяла с полки помидор, положила его в пакет и улыбнулась. Впервые за долгое время — легко и спокойно.

— Спасибо, пап, — прошептала она, чувствуя что он рядом.

Х