Анчутка

Он слушал, улыбаясь — Юля видела его отражение в стекле. Улыбка была не деловая, не вежливая, а какая-то... «собственническая», что ли. И голос — мягкий, почтительный, но с ноткой фамильярности, которая не вязалась с субординацией.

«Евгений Алексеевич», — повторила про себя Юля. Имя мужское, отчество мужское. Значит, начальник-мужчина. Но почему тогда такая интонация? С дедом Василий Викторовичем он разговаривал иначе — с уважением, с подхалимством. С её отцом, — нейтрально-спокойно. А тут... ласково, будто с любимой женщиной. Мороз пробежал по коже.

Она отогнала эту мысль как бредовую. Мало ли людей с нестандартной манерой речи?

Но через неделю заметила ещё раз. Потом ещё.

И тревога, утихнувшая после ресторана, вернулась — тихая, негромкая, но настойчивая, как зубная боль, которая отпускает, а потом снова ноет.

Юля решила действовать.

У неё был плюс, которого Максим не учитывал: работа в наркоконтроле подразумевала гибкий график. Не каждый день оперативки, не каждый день выезды. Иногда она могла уйти в отгул. И она решила этим воспользоваться.

Не потому, что не доверяла. А потому, что хотела «убедиться», что тревога — глупость.

- Макс, у меня в субботу дежурство, — сказала она в пятницу вечером. — Оперативное мероприятие, сама не рада.

Максим кивнул, не отрываясь от ноутбука:

- Жаль. Ну ладно, делами займусь.

- Какими делами?

- Да съезжу в центр, там арендаторы по магазинам, надо сверить договора, — он сказал это небрежно, почти скучающе. — Всё равно ты на работе.

В субботу утром она надела форму, поцеловала Максима в щёку, вышла из дома... и через два квартала остановилась, сняла китель, засунула в пакет, надела куртку и вызвала такси.

Не в отдел.

В огромный центр, где работал Максим.

Она назвала адрес — флагманский магазин. Огромный молл на пересечении двух магистралей, три этажа, стекло и бетон.

Юля приехала к одиннадцати. Зашла не через главный вход, а со стороны парковки, поднялась на второй этаж — офисные помещения там были за стеклом. Она не знала точно, где кабинет мужа, но помнила: он говорил, что их офис напротив фуд-корта.

Она нашла его быстро.

Обычная стеклянная перегородка, дверь с табличкой «Отдел продаж. Руководитель — Копылов М.К.». Внутри — несколько столов, компьютеры, сотрудники.

Максима не было видно.

Был слышен.

Он уже был на работе. «Как быстро» – подумала Юля. Максим стоял за углом, в небольшом переговорном помещении с открытой дверью, и говорил с кем-то. Юля остановилась у колонны, невидимая, замерла.

- Ну вы меня балуете, — голос Максима был тем самым — ласковым, почти мурлыкающим. — Такой контракт, спасибо огромное. Я перед вами в долгу. Нет-нет, что вы, я справлюсь. Да, всё сделаю в лучшем виде. Могу приехать сегодня. А во сколько вы освободитесь?

Пауза. Максим тихо засмеялся — не деловым смехом, а каким-то другим, тёплым.

- Да, я помню. Ресторан. Обязательно. Вы только скажите, когда.

Юля замерла. Ресторан?

Её кольнуло где-то под ложечкой.

Она хотела уже уйти — незачем ей тут, глупости, деловая встреча у мужа, первый раз что ли — как из-за угла вышли две девушки из соседнего отдела с пластиковыми стаканчиками. Они не заметили Юлю, говорили между собой:

- …да уж, везёт Копылову. Хозяйская дочка его буквально за ручку ведёт.

- Ага, «ведёт». Знаем мы, как она его «ведёт», — вторая хохотнула негромко, но отчётливо.

- Тише ты, услышат.

- Да он туда пошёл, в переговорку. А Евгения Алексеевна сегодня не приезжала, слава богу. А то опять бы сидели, дверь закрывши, час-полтора.

- Ты думаешь, они…?

- А ты думаешь, его за что повысить хотят так быстро? Евгения Алексеевна, конечно, дама серьёзная, но на молодых мужиков западает — ого-го. Нашла себе новое увлечение.

Девушки засмеялись и скрылись за углом.

Юля стояла, вжавшись в колонну, и не дышала.

«Евгения Алексеевна. Не Евгений Алексеевич. Она.»

Всё вдруг встало на место. Ласковый голос, тот самый ресторан, повышение по службе, подарки, командировки. И то, как Максим говорил «Вы как скажете» — не подчинённый начальнику-мужчине, а «игрушка» хозяйке.

Юлю накрыло. Холодом и какой-то вязкой, тошнотворной волной. Она чувствовала, как предательство подступает к горлу, но не выплёскивается наружу. Внутри Шубина включила режим — тот самый, которым дед гордился. Не скандалить. Не разбираться. Собрать информацию.

Уйти красиво.

Она отошла от колонны, развернулась и почти столкнулась с Максимом, который вышел из переговорной с телефоном в руке. Он не ожидал её увидеть — на лице мелькнула тень, быстрая, как удар, но тут же сменилась улыбкой.

- Юль? Ты чего здесь? Ты же на дежурстве?

Юля мгновенно нашлась. Дед не зря учил: «Хочешь врать — верь в свою ложь».

- Плохо мне стало, — сказала она, голосом усталым и немного сонным, как будто правда болит голова. — Прямо по пути на вызов. Решила заскочить к тебе, отпросилась с дежурства. А тебя ищу. Думала, может, домой вместе поедем?

Максим выдохнул. С облегчением.

Она заметила — и от этого стало ещё больнее.

- Конечно, солнышко, конечно, — он обнял её, поцеловал в макушку. — Ты иди, садись в машину, я сейчас документы возьму и поехали. Отлежишься дома. А то и правда вид у тебя... бледный какой-то.

Он не спросил, что именно случилось. Не предложил вызвать врача. Не спросил, как она вообще оказалась именно здесь, когда должна была быть на другом конце города.

Он был «рад», что она уходит.

По дороге домой Максим что-то рассказывал про договора, про арендаторов, смеялся. Юля кивала, смотрела в окно и машинально перебирала пальцами золотую цепочку на запястье.

«Слоник», — подумала она. — «На удачу».

Как же вовремя.

Глава 5

После того дня в торговом центре Юля вернулась домой другой. Не внешне — внешне она осталась всё той же Копыловой: спокойной, собранной, с ровной спиной и холодными глазами. Но внутри – Шубиной. Всё сжалось в тугой, болезненный узел, который разрывался каждый раз, когда Максим к ней прикасался.

А он прикасался. По привычке, по обязанности, по программе, которую сам для себя написал: «хороший муж должен быть нежным с женой».

Целовал в щёку утром. Обнимал за талию на кухне. Хлопал по попе, когда она проходила мимо. Вечером, лёжа в кровати, гладил её по спине, запускал руку под футболку, дышал в затылок.

И каждый раз Юлю подташнивало. Буквально. Физически.

Она чувствовала его пальцы на своей коже, и внутри поднималась горячая, солёная волна, которая сворачивала желудок узлом. Она сжимала зубы, считала про себя до десяти, ждала, когда он уберёт руку. Он убирал — она выдыхала. Но ненадолго. Потому что самым страшным был секс.

Они перестали быть страстной парой последнее время. Всё было предсказуемо, по расписанию. Два-три раза в неделю, обычно в выходные. Хотя для молодой пары, в их возрасте, это должно казаться странным. Но Максим стал инициировать это сам, спокойно, без сантиментов: «Юль, давай не сегодня. Лягу пораньше? Устал» или «Иди сюда, я соскучился». И она шла.

А теперь? Если отказать — начнутся вопросы.

Теперь отказывать было жизненно необходимо. Но нельзя.

Юля придумала ход сама, без подсказок. Характер Шубиных сработал как часы: если не можешь избежать — минимизируй ущерб.

- Макс, нам нужно поговорить, — сказала она за ужином через день после похода в торговый центр.

Он сразу насторожился — взгляд стал быстрее, пальцы сжали вилку.

- Что-то случилось?

- Я была у врача, — Юля говорила ровно, без дрожи. — Женские дела. Понимаешь, я давно пью противозачаточные, и они начали влиять на... ну, на общее состояние. Врач сказал, нужен перерыв. Месяца два-три.

По лицу Максима пробежала тень. Он явно просчитывал варианты: нежелательная беременность, сбои цикла, неудобства.

- И что предлагает врач? — спросил он осторожно.

- Пользоваться пока барьерными методами, — Юля произнесла «барьерными» так сухо и казённо, будто докладывала на оперативке. — То есть презервативами. Это не страшно, просто раньше мы не практиковали. Но несколько месяцев — пережить можно.

Максим молчал пять секунд, потом кивнул:

- Ну если надо для здоровья, то конечно. Куплю завтра.

Он спросил про результаты анализов? Нет. Про самочувствие? Нет. Про то, что вообще за врач, что сказал, когда повторный приём? Тоже нет. Его волновала только механика процесса: доступность, удобство, отсутствие рисков.

Юля заметила это и не удивилась. Она уже почти перестала удивляться.

Через два дня всё случилось впервые — по-новому.

Максим подошёл к делу ответственно. Купил три упаковки, разных — тонкие, супертонкие, с еле уловимым запахом. Включил негромкую музыку, зажёг свечи. Был нежен, предупредителен. Юля лежала с закрытыми глазами и считала.

Раз. Ещё раз. Скорее бы.

Каждое движение отдавало в живот тошнотой. Она чувствовала его дыхание на своей шее, тяжёлое, с лёгким присвистом. Пахло от него каким-то сладковатым парфюмом, смешанным с потом — и эту смесь хотелось смыть с себя кислотой.

Она заставляла себя лежать спокойно, иногда тихо вздыхать для правдоподобия, иногда класть руку ему на спину — туда, где не было липко.

Максим «отработал программу», как она про себя называла. Ни рано, ни поздно — ровно столько, сколько положено по среднестатистическому супружескому стандарту. Скатился с неё.Стянул с себя использованный презерватив, положил на пол «завтра выкину». Поцеловал в плечо — отстранённо, будто штамп поставил, — повернулся на бок и через пару минут засопел.

Юля не шевелилась, слушая его ровное дыхание. Потом медленно встала, накинула халат и ушла в ванную.

Там, за закрытой дверью, при включённой воде, она наконец позволила себе то, что копилось несколько дней.

Она плакала. Не красиво — не с драматичными всхлипами и размазанной тушью. А по-бабьи, тяжело, с утробными, рвущими грудную клетку рыданиями, зажатыми кулаком в рот.

Она встала под горячий душ и тёрла себя мочалкой так, будто пыталась содрать слой кожи. Шею, грудь, живот — везде, где он касался. Намыливала, смывала, намыливала снова. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами.

Золотая цепочка блестела на запястье — она её не снимала. Слоник скалился из-под мыльной пены.

Она смотрела на свои покрасневшие, растёртые до полос руки и вдруг задала себе вопрос — ровно, спокойно, как учат на допросах:

«Когда это началось?»

Ответ пришёл быстро. Слишком быстро. Она прокрутила в голове последние месяцы, как катушку с плёнкой.

Месяцев шесть-семь назад Максим вдруг стал пропадать на работе дольше обычного.

Пять месяцев назад он перестал смотреть на неё во время секса — глаза были закрыты или уставлены в потолок.

Четыре — купил себе новые часы и начал пользоваться другим парфюмом.

Три — уехал в двухдневную командировку, но не позвонил ни разу.

Два — подарил цепочку.

Один — она узнала про Евгению Алексеевну.

Полгода.

Полгода он врал ей. Полгода жил с ней — и с кем-то ещё. Полгода смотрел в глаза, целовал, говорил «люблю», ложился в одну постель — и всё это время у него была другая. Дочь хозяина компании. Та самая, которая «за ручку ведёт».

Юля прислонилась лбом к холодной плитке и закрыла глаза.

Что-то нужно было делать.

Она не могла жить в этом спектакле дальше. Не могла каждую ночь отмываться в душе. Не могла смотреть, как он улыбается и строит свои планы. Не могла играть в счастливую жену перед дедом, бабушкой, родителями.

Но как?

Максим осторожен. Она это поняла сразу, как только услышала тот разговор в торговом центре. Он не оставляет следов. Не говорит лишнего. Он чистит переписку. Он аккуратен настолько, что дед, старый генерал с полувековым опытом, не смог предъявить ему ничего, кроме «чуйки».

А чуйка — не доказательство. Чуйку в суд не понесёшь. Чуйку деду не предъявишь, когда он спросит: «Ну что я тебе говорил?».

Нужны были факты.

Юля выключила воду, встала красная, опухшая от слёз. Посмотрела на себя в зеркало. Из зеркала на неё смотрела женщина, которую она не узнавала с первого взгляда — уставшая, побитая, но с глазами, в которых ещё теплился огонь. Шубинский огонь.

«Я не позволю ему сломать меня», — сказала она своему отражению. — «Я соберу доказательства. И тогда — развод».

Она вытерлась, нанесла крем,