Полная версия
Слово современной классики
«Как белая метель…»
Как белая метельМир одевала в саван,Да тонкий лёдУпёрся в берега,Мы ждём апрельВ лучах нездешней славы,Где свой народУдача сберегла.Пустынный скит,В котором бьётся сердце,Вобрал в себеНездешние слова,И я убитСтрелою иноверца,Где смерть скорбит,Как верная вдова.«Я мечтаю о том, что незримо…»
Я мечтаю о том, что незримо,Не вмещается что в закрома,Что не носит ни масок, ни грима,Счастьем горести став от ума,Мне не светит луна на прощание,Просто молча глядит мне вослед,Машет тонкой лукавою дланьюНад эпохами прожитых лет.На вопрос моего подсознанияМне ответит седая волна,Что оближет песок мирозданияВ лучах Солнца Воскресшего дна.«Любви безответной отнюдь не бывает…»
Любви безответной отнюдь не бывает,Любовь имеет свой ответДля тех, кто правду постигаетНа протяженье строя лет.И путь не в долготе измеренИ не в количестве следов,А в том, как ты его намеренПройти, чтоб в вечность быть готов.Владимир Визгалов
Родился в 1949 г. в пос. Скуратово – пригороде Тулы, проживает в Люберцах. Основное образование – инженер-электрик, автор ряда технических изобретений СССР. Печатается в коллективных сборниках РСП и издательства «Четыре». В 2025 г. его произведения вошли во французский альманах русской литературы «Dovlatoff в Париже» и российско-китайский сборник «Слово и дух». Поэт номинировался на премии «Русь моя», «Наследие», «Поэт года», «Писатель года», вошёл в шорт-лист международной премии «800 лет Великому князю Александру Невскому». Отмечен общественными наградами и дипломом Альфреда Нобеля. Член Интернационального и Российского союзов писателей и РОО «Творчество и потенциал».
Алтарь души
Алтарь души – не слиток золотой!..Вся наша жизнь – разменная монета…В молитвах Богу не найти покой,когда в тебе мятежный дух поэта!Все мы лишь гости, проходящие сквозь время,в потоке вечности застрявшие на миг…Для многих жизнь мираж, кому-то славы бремя,кому-то шанс оставить свой след в сердцах других!..2024 г.Явил Господь
Явил Господь поэтам вдохновенье,перстом судьбы указывая путь,блаженным – таинство смиренья,монахам – смысл и православья суть…Бог даровал учёным озаренье,христопродавцам – горькую печаль,народу русскому – великое терпеньеи только избранным – высокую мораль!..2025 г.Доброта
Доброты не бывает много!Доброты не бывает мало!Доброта – это светоч Богаи Вселенской любви начало…Доброта – это боль и тревога.Доброту не измерь аршином.Доброты не бывает много –она совести нашей вершина!..2024 г.Поэт
Поэт являет – многогранностьдуши, ума и ярких чувств…В нём злости праведной гуманностьи колкости неординарной грусть…В нём наслаждения печальностьи боль безудержной тоски…Поэт – своей эпохи данностьи раб до гробовой доски!2025 г.Венский вальс
Зал Золотой… В нём Вы со мной – в сиянье роскоши и глаз –на венской площади Карлсплац!..– Ах, вальс, сударыня! Ах, вальс!.. Я пригласить желаю вас,в сей миг, любимая, в сей час!Мой вам поклон! Ваш реверанс!Уже Эвтерпы слышен глас… И грустный вальс уносит нас…Восторг! Какой восторг! Моя кружится голова…К чему ненужные слова! Нас поднимает в небесавальс Иоганна Штрауса!..И рвётся из души слеза, туманя сердце и глаза…Вокруг лишь звёзды, вы и я… Едва виднеется Земля –всё поглощает красота!..Ах, чудеса! Ах, чудеса!..О Вена-флейта, Вена-цитра, валторна венская и вальс,позвольте мне ещё лишь разс любимой сесть в тот дилижанс…Да-да, как в прошлый раз – у ратуши на Штефансплатц!А получив последний шанс,спеть в древних улочках романс под стук копыт –любви романс…О город музыки, для вас!Я охмелел, я ошалел – от сладких грёз и высотысвоей несбыточной мечты!..Но, слава Богу, рядом вы, мой ангел дивной красоты,и лучезарной чистоты, и верности, и доброты,из года в год дарующий цветы –любви возвышенной благоуханные цветы!2025 г.Созревшая любовь
Непросто быть любимым и любить,Опорой стать на подсознанье тонком,Быть самым нежным, самым добрым быть,Отцом стать для любимой… и ребёнком!..Созревшая Любовь не знает оправданий,Не признаёт восторженных речей…Она наш крест, и храм воспоминаний,И боль души в бессоннице ночей…2025 г.Расставание
Я всё сказал молчанием своим…Из глаз твоих катились слёзы:от чувственного взгляда, рук моихони, как листья, падали с берёзы,как слёзы осени тоскливой,промозглой, ветром обнажённой,они вонзались в душу, мозг –так плакать могут только матери и жёны!..Как молот, сердце грохотало,и боль рвалась, неистово хрипя…Ты, осенив крестом меня, сказала:«Пусть ангел и Господь хранят тебя!»И я ушёл в ночную неизвестность,как призрак, растворившись в тишине,где только Бог, любовь твоя и верностьдавали силы мне в неназванной войне!..2021 г.Сергей Волк
Творческий псевдоним Николая Зотова, педагога и филолога с фундаментальным академическим образованием. Выпускник Института филологии и журналистики ННГУ, где он последовательно получил степени бакалавра, магистра с отличием и окончил аспирантуру по направлению «русская литература».
С 2018 года Николай посвящает себя написанию текстовых квестов для игрового приложения «Квестоманьяк», совмещая авторскую практику с научной деятельностью (работал младшим научным сотрудником в ННГУ). Параллельно он делится знаниями и любовью к филологии с учениками нижегородского Лицея № 180, где работает учителем русского языка и литературы.
Истории Аламарии
(отрывок)
Долина реки Киак с высоты птичьего полёта напоминала посмертную маску. Некогда могучий и красивый Киак после обрушения Синего Купола уродливо и беспомощно извернулся, будто червь, растоптанный сапогом. Голубые прозрачные воды превратились в зловонный грязевой поток, который судорожно метнулся вправо, влево, разгромил берега… а затем мгновенно застыл, скованный вечными льдами. Теперь остатки русла Киака стали до странности похожи на впалые глаза и искривившийся в предсмертном стоне рот. Невесть откуда появившаяся в долине неровная гряда холмов довершала жуткое сходство – она, словно изуродованный мерзкой болезнью нос, торчала посреди мёртвого лица долины. Засыпанные снегом погибшие леса, частично поваленные и поломанные многочисленными бурями, развитое воображение могло превратить во встрёпанные волосы и неприбранную бороду исполинского мертвеца. А чудом сохранившаяся в окружающем хаосе шахтёрская деревенька Сиу казалась теперь чернеющей бородавкой, угнездившейся на подбородке. Здесь доведённые до черты отчаяния, но не сломленные, а наоборот, окрепшие духом люди боролись за жизнь вопреки вечной зиме, окутавшей сотни миль вокруг…
Низенькие каменные и деревянные домики были почти полностью погребены под снегом и из-за этого практически сливались с окружающим пейзажем. Только закопчённые печные трубы, еле заметно дымившие день и ночь, говорили о том, что деревня ещё не погибла. Жизнь в этом забытом всеми богами месте, казалось, застыла, замерла, но всё же ещё теплилась, будто последняя искра когда-то ярко и жарко полыхавшего костра. Немногочисленные жители деревни нет-нет да и выходили расчистить снег вокруг своих убогих жилищ, чтобы в случае чего можно было добраться друг до друга да до шахты, в которой добывалась Кровь Камня. Иногда в скованном морозом воздухе раздавались приглушённые голоса, лязг кирок и заступов, а также унылый, монотонный, казавшийся погребальным звон кузнечных молотов.
В Сиу почти никогда не заглядывали посторонние. Да и что им было там делать? Иногда, правда, притаскивались из дальних стран группы искателей приключений и любителей исследовать непознанное, останавливались на отдых, а потом уходили, чтобы уже никогда не вернуться…
В один из унылых, до тошноты похожих друг на друга дней в Сиу заглянул странный незнакомец: худощавый, но крепкий и рослый мужчина легко и будто даже как-то небрежно съехал с холма на необычных, неизвестно в каких краях изготовленных длинных и узких лыжах. Он был похож на очередного странника-авантюриста, только вот те никогда не приходили в одиночку – уж больно опасен был путь по заснеженной пустыне, а что было за её границами – так и вообще представить страшно. Кроме того, у незваного гостя практически не было с собой поклажи – искатели приключений всегда таскали с собой огромные тюки со всякой полезной и не очень всячиной, а у этого был лишь небрежно болтавшийся за спиной полупустой мешок. Зато у неизвестного было хоть отбавляй оружия: две хищно изогнутые сабли с высоко торчащими зубьями елманей, длинный лук, колчан, полный боевых стрел, несколько метательных ножей, кинжалов и топориков за поясом. Всё это наводило жителей деревни на мрачные мысли о том, что пришлый, не имеющий своего добра, но зато вооружённый до зубов, пришёл силой отнимать чужие пожитки…
Правда, обитатели Сиу были вовсе не из робких – такие бы просто не выжили посреди ледяной пустыни. Эти суровые, немногословные и всегда мрачно-серьёзные люди привыкли давать отпор врагам, правда, не себе подобным – двуногим, а хищным тварям, что частенько прибегали со стороны жуткого мёртвого города Хуфира… но сути это, в принципе, не меняло – деревенские могли постоять за себя.
Неторопливо подъехав к деревне, пришлый внимательно осмотрелся по сторонам, поправил серую повязку из плотной ткани, до половины скрывавшую его лицо, чуть-чуть сдвинул назад широкополую шляпу. К битве он, кажется, не готовился, ведь даже не коснулся своего угрожающего арсенала, который перед сражением следовало бы проверить.
Деревня встретила названого гостя мрачным молчанием… Некоторые обитатели приземистых домиков с осторожностью следили за пришлым через узенькие окошки, толстые стёкла которых были обманчиво мутны. Другие уже готовили оружие – луки, арбалеты, копья, топоры и тесаки. Никто не собирался выходить навстречу чужаку: в деревне Сиу дружелюбие и гостеприимство давно уступили место подозрительности и холодному, как окружающий мир, расчёту. Незнакомца, правда, такое пренебрежение его персоной отнюдь не смутило. Мужчина легко оттолкнулся тонкими палками от плотной корки наста и уверенно проскользил на узкую улицу. «Эй! Я пришёл с миром! Мне нужен проводник, который хорошо знает город Хуфир!» – крикнул он на ларниакском языке. Жители Сиу вполне сносно знали язык страны-гиганта, с которой у их предков были крепкие торговые связи, но отвечать никто не собирался. Дураков не было.
Многие искатели приключений (а вернее их назвать искателями проблем на свои несчастные задницы) тоже желали нанять в Сиу проводников, которые могли бы довести до Хуфира. При этом сулили огромные суммы денег… Удивительно, но в этом полумёртвом, захудалом местечке деньги ценились так же высоко, как и по всей остальной Аламарии. И поначалу находились охотники рискнуть ради них жизнью. Проводники уходили вместе с отрядами авантюристов и… больше их уже никто и никогда не видел. И это было вполне закономерно и объяснимо – мёртвый Хуфир был вовсе не тем местом, по которому можно с улыбкой и без особого напряжения водить экскурсии любопытных туристов. Идти туда – значило добровольно согласиться на изощрённейшее по своей жестокости и болезненности самоубийство.
Пришлый не растерялся и на этот раз. Он снял со спины свой потрёпанный мешок, сунул в него руку и извлёк довольно внушительный кожаный свёрток. В глухой тишине мрачного морозного дня раздался еле уловимый звук… звон монет. «Я хорошо заплачу проводнику!» – крикнул незнакомец. Никакого ответа… Правда, во взглядах обитателей деревни, сверливших чужака, помимо страха, недоверия и злобы появилась теперь ещё и жадность. Многие головы пронзила одна и та же грязная мысль – прикончить этого очередного «туриста» и ограбить его труп.
Сидящие по домам люди начали прикидывать свои шансы. Действительно, пришлый представлял лёгкую мишень, казалось бы, ничего не стоило истыкать его стрелами… но что-то останавливало. Странный пришелец внушал страх. По его неторопливым, но чётко выверенным и даже красивым, плавным движениям, а также по его снаряжению становилось понятно, что залётный гость – бывалый воин. А если так, то он должен был понимать, что поставил себя в очень рискованное и уязвимое положение. А если всё-таки поставил, то, видимо, не просто так, а рассчитывая на свои силы… И меряться с ним этими силами никому из деревенских совсем не улыбалось. Кто привык ежедневно бороться за свою жизнь, постоянно прибегая ко всевозможным ухищрениям, чтобы её сохранить, тот не любит рисковать… Тем более что неизвестный мог оказаться сильным магом. А от такого вообще не ясно, чего ожидать – превратит вместе с домом в горстку пепла, да и дело с концом. Горячие головы быстро остыли… Но встречать пришлого с распростёртыми объятьями всё равно никто не собирался.
Незнакомец обошёл со своим призывом почти всю деревню, но в ответ слышал лишь скрип снега под полозьями лыж да завывание налетавшего резкими порывами ветра. Неожиданно дверь самого маленького, убогого, покосившегося домишки отворилась, выпустив на улицу целую тучу бледно-серого пара. Из неё, будто заправский маг-иллюзионист, решивший удивить публику эффектным появлением, высунулся высокий, широкоплечий, но довольно худой старик.
– Будет тебе проводник, давай проходи! – крикнул он на ларниакском с едва заметным акцентом.
– Э… Да ты не слишком ли стар, чтобы идти со мной? – с долей насмешки спросил пришлый.
– А я и не говорил, что буду проводником! – недовольно ответил пожилой мужчина, тряхнув длинной белой бородой. – Давай заходи быстрее, а то тепло уходит! Сказал, что будет проводник, значит будет, а не веришь – так и проваливай отсюда к Хатару!
– Ладно, не злись, отец, я иду! – улыбнулся незнакомец и, проворно сняв лыжи, заглянул в низкий дверной проём.
Глазам пришлого предстала практически пустая комната. Мебели не было совсем, только посередине стоял внушительного вида верстак с наковальней, а в дальнем углу – огромная, мерно гудящая печь. По стенам висела тёплая одежда, тут и там лежали грудами всевозможные инструменты: топоры, кирки, буры, молоты, лопаты. Между ними примостились брёвна и доски, разноцветные камни, формы для выплавки, бочки с белым песком и желтоватой вязкой жидкостью.
– Эге, бедновато живёшь, дед… – присвистнул гость.
Старик прокашлялся, а затем обиженно буркнул:
– Это же холодная комната, вроде прихожей. Тут и не живут… Мастерская это, понял?
Пожилой хозяин дома вдруг быстро и ловко сдвинул в сторону две толстенные доски в полу. Отрылся тёмный проход куда-то под землю… Оттуда повеяло теплом и сыростью. Подойдя к краю, пришлый заметил вырубленные в камне неровные ступени. Старик же вытащил из угла факел, зажёг его от пламени печи и принялся быстро спускаться. На стенах наклонного тоннеля задёргались и заелозили кособокие тени.
– И что там? – Гость не стал спешить и не пошёл следом за хозяином.
– Да что ты всё вопросы задаёшь? – крикнул снизу старик. Его голос прозвучал неожиданно громко и грозно, многократно усиленный эхом. – На вид-то ты не совсем бестолковый… Вот спустимся, и увидишь! Что мне тебе, половину дня стоять тут и описывать, что да как? Или ты, может, боишься?!
Последний вопрос, кажется, обидел незнакомца, и тот быстро пошёл вслед за ворчливым хозяином дома… правда, незаметным движением всё-таки достал из-за пояса самый короткий ножичек.
Ступени были кривыми, короткими и длинными, высокими и низкими, местами обломанными, поэтому спуск в неровном свете факела оказался довольно трудной задачей. Незнакомец на удивление справился с ней довольно легко – ноги, обутые в мягкие кожаные сапоги, обитые изнутри мехом, быстро снесли его вниз, будто сами собой минуя все выступы и трещины.
Лестница резко оборвалась, упёршись в стену из массивных брёвен. Старик открыл толстую дощатую дверь… Навстречу ему тут же выскочила девушка лет пятнадцати. Пришлый еле-еле успел спрятать ножичек обратно за пояс.
– Деда, зачем ты пошёл, зачем пустил к нам этого… – быстро заговорила она на манрокском языке.
– Сколько раз я тебе говорил, Ир-Су, чтобы ты научилась слушаться и доверять моим решениям? – улыбнулся ей в ответ старик. – Этот странник появился очень кстати… У меня есть некоторые мысли на его счёт… Но давай позже, хорошо?
Пришлый, к своему неудовольствию, поймал себя на мысли, что не понимает на манрокском ни слова… Мёртвый язык давно исчезнувшей страны…
Рыжеволосая девчонка с неприязнью глянула на гостя, а затем убежала так же внезапно, как и появилась. Хозяин дома пропустил пришлого в довольно просторную комнату. В ней оказалось гораздо уютнее, чем в «холодной», – на небольших полочках горели свечи, на полу, стенах и даже на потолке были пушистые разноцветные ковры с диковинными узорами. Ноги в них тонули по щиколотку, и даже через толстые сапоги ощущалась невероятная мягкость… Гость не видел таких даже на рынках в родном Лар-Ниаке, хоть там и собирались торговцы со всей Аламарии.
Мебель в комнате была уж слишком низкой и лёгкой, даже хрупкой, и походила скорее на игрушечную. Стульев не было, только столики, шкафчики, тумбочки. Единственным сходством с «холодной» комнатой было то, что и здесь в углу, нахально выпятив широкие бока, стояла здоровенная печь.
– Раздевайся и садись прямо на пол к столу, – велел старик. – Внучка сейчас принесёт обед.
Гостю пришлось долго освобождать себя от всевозможного оружия, потом снимать плащ, под которым оказалась ещё и лёгкая кольчуга, а под кольчугой – поддёвки. Под верхними штанами оказались поножи, а за голенищами сапог – ещё по паре ножей.
– Эк ты вооружился, прям боец-воитель! – усмехнулся хозяин дома.
– Времена нынче такие, – недовольно пробурчал гость.
Тут в комнату вновь вошла Ир-Су. Пришлый с любопытством несколько раз скользнул по девушке глазами. Когда она в первый раз выбежала к деду, то была в огромной бесформенной шубе и такой же шапке, которая налезала чуть ли не на глаза. Теперь Ир-Су переоделась и была в длинном, немного мешковато сидевшем на ней, но всё-таки красивом и изящном чёрном платье.
Лицо у Ир-Су было чуть вытянутое, его черты могли на первый взгляд показаться слишком крупными. Как-бы рассеянно и нечаянно бросая взгляды, гость с удивлением для самого себя жадно всматривался в большие серо-зелёные глаза девушки, разглядывал её широкий нос, пухлые от природы бледно-розовые губы. Гладкие, светло-рыжие волосы Ир-Су спадали по её плечам неровными волнами, лоб был высок и бледен, уши, украшенные невзрачными серьгами, мило оттопырены.
– Ну что ты сидишь, рот разинул, будто тебя кто по затылку огрел? – недовольно проворчал старик и этим вывел гостя из забытья, что тот аж вздрогнул. – Ешь давай, видишь – суп, салат, каша. Не мудрёно, да чем богаты…
– Меня зовут… – Незнакомец начал разговор, но пожилой хозяин дома вдруг резко его оборвал:
– Нет! Обо всех делах, в том числе и о твоём имени – потом. Сейчас – просто ешь, пей чай, грейся, отдыхай и молчи. У нас такой обычай. Пока что для нас ты просто гость, и больше ничего не нужно.
Пришлый, удивлённо посмотрев на старика, повиновался и молча принялся за еду. Пока он ел, хозяин дома и его внучка в свою очередь украдкой его рассматривали… Старик глядел с внимательным любопытством, девушка – с враждебностью и злобой.
Гостю на вид было около двадцати семи – тридцати лет. Он был худощав, но в то же время крепок, хоть и не особенно мускулист. Тёмные волосы мужчины были коротко стрижены, с правой стороны головы – почти налысо, лицо его было чуть вытянутым, зелёные глаза смотрели устало и печально. Нос гостя был довольно длинным и широким, с небольшой горбинкой, бледно-рыжие усы казались несколько неопрятными – будто обгорели, растрепались и теперь торчали в разные стороны. Подбородок пришлого был острым, чуть вытянутым, с небольшой, едва заметной ямочкой. На лице пришлого не было морщин, но лежала уловимая только опытным глазом печать скрытой в глубине души тоски, множества пережитых невзгод, недовольства то ли жизнью, то ли самим собой, душевной усталости…
– Давай-давай ешь, не стесняйся! О чём опять задумался? За едой думать не надо, а то живот болеть будет… – прервал воцарившееся молчание старик. Гостя его нравоучения уже начали немного раздражать, но вида он не показывал – стоило потерпеть ради вкусной и сытной еды, тепла и уюта. Дорога до Сиу была неблизкой и тяжёлой, поэтому каждая минута отдыха казалась дороже золота.
Алкоголя на столе не было, но пришлый внезапно ощутил непонятно откуда появившееся опьянение. Вначале по телу разлилось приятное тепло, а вместе с ним появилась отяжелившая руки и ноги сладкая лень, мысли начали заволакиваться туманом, веки будто налились свинцом…
Ир-Су принесла ещё чая, и гость вдруг отметил, что у неё странные руки – мускулистые, жилистые, с острыми локтями, длинными пальцами и широкими запястьями. Казалось, будто этой высокой, худощавой девушке приставили руки четырнадцатилетнего пацана, что привык махать учебным мечом, заниматься гимнастикой и драться. Гость подумал, что слишком крепкие руки – это даже красиво и что они придают юной хозяйке дома особый шарм и притягательность…
Пришлый попытался прогнать от себя пьяные мысли и сосредоточиться, но ничего не вышло. Наоборот, захотелось улечься прямо тут, погрузившись в притягивающий своей мягкостью ворс ковра и наконец отоспаться вдоволь за все мучительные бессонные ночи и полные тяжёлых испытаний дни. Гость понял, что всё это – признаки какой-то опасности, что это ловушка, попытался вскочить, но голова закружилась, все предметы в комнате заскакали в бешеном хороводе, а тело отказалось подчиняться последним вспышкам тонущего в бреду разума.
– Эй, старик, чем ты меня накормил?! – заплетаясь в словах, будто они были целым клубком оживших и нарочно спутавшихся между собой нитей, закричал пришлый. – Ты меня что, отравил?!
– Ложись и спи! – послышался грозный голос.
И наступила кромешная тьма…
Лев Волков
Родился 17 августа 1937 года в семье военнослужащего. Отец Волков Алексей Иванович, мать Волкова Евдокия Степановна, учительница начальной школы. Выпускник Ивановского военно-технического училища с красным дипломом техника-электрика войск ПВО страны. Окончил Военную академию связи. В дальнейшем работал в народном образовании на различных должностях, в том числе в институте усовершенствования учителей заведующим кабинетом начальной военной подготовки. В настоящее время – военный пенсионер, ветеран Вооружённых Сил. Женат, имеет сына. Проживает в Рязани. Принимает участие в качестве внештатного корреспондента в областных газетах, председатель Совета старейшин Рязанского казачьего общества, казачий полковник.
Любовь запоздалая
(отрывок из повести)
В Пятигорск поезд прибыл с большим опозданием. На перрон вместе с другими пассажирами вышел высокий, стройный человек уже не первой молодости. По короткой причёске и выправке в нём без труда узнавался военный. Широко поставленные, на лице с тонкими чертами, серые глаза, казалось, что-то искали. Постояв несколько мгновений, он решительно двинулся к привокзальной площади, отыскал по табличке автобус военного санатория, занял одно из свободных мест и успокоился.
В филиал пятигорского санатория Министерства обороны автобус доставил отдыхающих уже за полночь. Дверь двухэтажного спального корпуса, куда направила Сергея Львовича сестра приёмного отделения, была заперта. Сергей Львович нажал кнопку звонка входной двери. Прошла минута, другая, но ничего не изменилось. Потревожив кнопку ещё несколько раз, запоздалый гость принялся стучать в дверь, испытывая неловкость от сложившейся ситуации. Он уже стал терять надежду на благополучный исход, как в одном из окон первого этажа зажёгся свет и послышались шаги в коридоре.
Щёлкнул замок, и перед Сергеем Львовичем предстала заспанная женщина средних лет в помятом халате, со спущенным на одной ноге чулком, на другой чулка не было совсем. Она что-то буркнула в ответ на приветствие, с видимой неохотой провела его в назначенный номер и, продолжая ворчать, удалилась восвояси. В полумраке различались две постели, одна из которых была занята. Сергей Львович, стараясь не производить шума, поставил чемодан в шкаф, разделся, лёг в мягкую, чуть влажную постель и блаженно погрузился в сон.
