Петр Первый. Реальная жизнь и деятельность против «петровской» легенды

Александр Власенко, Максим Власенко

Петр Первый. Реальная жизнь и деятельность против «петровской» легенды

© Власенко М. А., 2026

© Оформление. ООО «Издательско-Торговый Дом „Скифия“», 2026

От автора

Книга издается в память о моем отце, Александре Владимировиче Власенко, создавшем, по сути, краткий исторический очерк о Петре Первом, включающий интересные и малоизвестные факты его биографии, связанные с историей России. Книга посвящена, в первую очередь, Санкт-Петербургу.

Отец всю жизнь увлекался историей, работал в архивах Крымского исторического фонда, изучал работы известных ученых-историков, собирал коллекцию исторических книг.

Записи отца после его смерти я собрал и переработал и теперь предлагаю вниманию читателей нашу совместную книгу. Комментарии Александра Владимировича в книге помечены в виде знака «А. В.».

Выражаю благодарность за помощь в издании книги: Ирине Павловне Власенко, Александру Александровичу Шишкину, Юрию Николаевичу Тамарскому, коллективу издательства «Скифия» и всем жителям Санкт-Петербурга, оказавшим, так или иначе, содействие и помощь.

Максим Власенко

Предисловие

Наверное, из всех гуманитарных наук история самая непостоянная наука. Есть даже мнение, что история – не наука, поскольку «каждая новая власть переписывает ее под себя». Нас такое, мягко скажем, не совсем умное мнение не интересует. Можно сказать более деликатно: Клио, муза истории – ветреная девица. А вот эпоха, политический строй, правители государства оказывают огромное влияние на Клио. Особенно хорошо это видно по истории XX столетия.

После октябрьского переворота 1917 г. изложение истории претерпело огромные изменения. Наследие «царизма» осуждалось. Большевикам нужна была «красная» Клио со своими героями. Вот и появились у «красной» Клио герои из числа «борцов» за революцию, красных командиров Гражданской войны, «строителей социализма». Но не прошло и двух десятилетий после 1917 г., как у «красной» Клио изменилось отношение к большинству новоявленных «героев». «Творцы революции» (Троцкий, Каменев, Зиновьев, Бухарин и ряд других), большинство «выдающихся» военачальников (Тухачевский, Блюхер, Егоров, Якир, Уборевич, Корк, Примаков и другие) стали «врагами народа», «вредителями», «иностранными шпионами».

За время строительства социализма в СССР у Клио, теперь уже «социалистической», появился новый кумир – Сталин. Отношение к происходящим в то время событиям и к личностям муза истории «согласовывала» со Сталиным. Однако, прошло чуть более трех лет после смерти «великого вождя всех времен и народов», и Клио «разоблачила» сталинский «культ личности». Рухнул социалистический строй, и Клио сбросила красную окраску, но до сих пор не может определиться с «цветом». Часть историков подвергает осуждению и «разоблачению» все большевистское, советское, и прославляет все дореволюционное, а также Белую армию и ее руководителей. Другая часть историков делится воспоминаниями о «прекрасном социалистическом прошлом». Незначительная часть историков занимает «среднюю» позицию.

Но есть у Клио в русской истории любимчик, отношение к которому вот уже почти триста лет не меняется. Любимчик этот – Петр I или Петр Великий. Возвеличивание этого царя, поддерживаемое всеми «послепетровскими» властями России, было названо известным советским историком Л.Н. Гумилевым «петровской легендой».

Восхваление Петра I началось еще при его жизни, но тогда не приняло всеобщего характера. В основном этим занимались его приближенные, причем, не гнушаясь доходить до кощунства, сравнивая его с Богом. Митрополит Феофан (Прокопович), не раз приветствовал царя, приходившего на застолья, стихами Священного писания, которые прославляют Господа: «Се Жених грядет в полунощи…», «Бог Господь и явися нам, благословен Грядый во имя Господне». Приближенный Петра I, простой токарь, механик-изобретатель А. К. Нартов, называл его «земным богом».

Обожествление Петра I не ограничилось его приближенными. Так, Ломоносов писал, что «ежели человека, Богу подобного, по нашему понятию, найти надобно, кроме Петра Великого не обретаю».

Один из «важнейших» поэтов XVIII в. Державин, в привычных для него восторженных тонах, писал о Петре: «Как Бог, великим провиденьем / Он все собою озирал». И далее: «Не Бог ли в нем сходил с небес?» Советский и российский историк, автор многих работ о Петре I и его реформах, Е. В. Анисимов пишет: «Такой культ персоны монарха – явление, не знакомое русской политической культуре предшествующего времени». Обращаем внимание – «политической культуре предшествующего времени».

Официальная «петровская» легенда о мудром царе-преобразователе, прорубившем «окно в Европу», родилась при Екатерине II. Под влиянием этой легенды оказалось большинство выдающихся людей России (Ломоносов, Державин, Пушкин, Лермонтов, художники Ге и Суриков и многие другие) и практически все дворянство (крестьянство имело на этот счет свою точку зрения). Уже тогда появились мнения о «революционности» Петра. В своих исторических заметках Пушкин писал: «Петр I – одновременно Робеспьер и Наполеон (воплощение революции)».

Почувствовал в Петре родственную душу и «первый русский революционер» Герцен. Так, он писал, что потомство русских царей дало «Петра – подлинное воплощение революционного начала, скрытого в русском народе». И далее: «к концу XVII столетия на царском престоле появился смелый революционер, одаренный всесторонним гением и непреклонной волей», «Петр Великий был первой свободной личностью России и, уже по одному этому, коронованным революционером». Польский писатель К. Валишевский, автор книги «Петр Великий», писал, что преобразования Петра «носят характер революции».

Огромный вклад в дело укрепления «петровской» легенды внес выдающийся русский историк С. М. Соловьев, автор 29-томного фундаментального труда «История России с древнейших времен». Восхваления Петра у Соловьева, наверное, на уровне выше приведенных высказываний Ломоносова и Державина. При этом он не забывает сподвижников Петра и весь этот «отдел русской истории» характеризует в метафорическом стиле: «Петр со своими сподвижниками заканчивает, собственно говоря, древний, богатырский отдел русской истории. Это последний и величайший из богатырей; только христианство и близость к нашему времени избавили нас (и то не совсем) от культа этому полубогу и от мифических представлений о подвигах этого Геракла».

«Петр был представителем, вождем своего народа в деле народном» – эта фраза Соловьева абсолютно надумана. Мнение народа о Петре будет изложено в тексте. А вождем Петр был только дворянства, поскольку «петровская» легенда – это изобретение дворянское и им культивируемое. Ведь именно с Петра I дворянство стало главным и паразитирующим классом России. Соловьев, хоть и не был дворянином (отец его был протоиереем, законоучителем Московского коммерческого училища), но дворянская легенда для него «своя».

Кстати, писав о Петре, как «вожде своего народа в деле народном», Соловьев «выдает» фразу, которая свидетельствует как раз о противоположном: «В нем (Петре. – А. В.) не было ничего, что старинные русские люди привыкли соединять со значением царя; это герой в античном смысле; это в новое время единственная исполинская фигура, каких мы видим много в туманной дали, при основании и устроении человеческих обществ». То есть, если русские не видели в Петре того, что «привыкли соединять со значением царя», то и не пойдут за ним. История, не искаженная дворянством и прочими почитателями Петра, это подтвердила.

Не обошел своим вниманием Соловьев и, так сказать, «крестную» мать «петровской» легенды, Екатерину II, естественно, в «связке» с Петром I (недаром величественный памятник Петру в Санкт-Петербурге поставлен от имени Екатерины): «В России более, чем в каком-нибудь другом европейско-христианском государстве, общество, вследствие своей истории, предоставило простора для деятельности верховной власти, и потому неудивительно, что в России XVIII в. мы встречаем двоих государей с неимоверной деятельностью – Петра I и Екатерину II».

От «царизма» перейдем к «большевизму» и его «наследникам». Большевики, придя к власти, стали усиленно, хотя и не сразу (с 1930-х гг.) внедрять в массы «петровскую» легенду. Еще бы, ведь первый коммунист К. Маркс, ненавидевший все русское, с большой симпатией относился к Петру I. «Царь… от природы наделен большим и предприимчивым умом и чисто политическим гением» – писал о Петре Маркс, в своей работе «Разоблачение дипломатической истории XVIII века». А вот что там же писал он о русских, не забыв при этом Петра:

«Московия была воспитана и выросла в ужасной и гнусной школе монгольского рабства. Она усилилась только благодаря тому, что стала virtuoso (виртуозной, итал. – Прим. ред.) в искусстве рабства. Даже после своего освобождения Московия продолжала играть свою традиционную роль раба, ставшего господином. Впоследствии Петр Великий сочетал политическое искусство монгольского раба с гордым стремлением монгольского властелина, которому Чингисхан завещал осуществить свой план завоевания мира».

Да и Энгельс был почитателем русского царя. Ленин не только с симпатией относился к Петру, но и «глубоко раскрыл» содержание петровских «преобразований». Но, наверное, главной причиной такой любви большевиков к царю Петру было то, что, по мнению русского философа Н.А. Бердяева, «приемы Петра были совершенно большевистские». Это же уловил и поэт Максимилиан Волошин, который в поэме «Россия» писал: «Великий Петр был первый большевик».

Большевистские антирелигиозные манифестации и представления явились прямой аналогией со «всешутейшим и всепьянейшим собором». Сталин, называвший Петра I фамильярно «Петрухой», не только «пропагандировал» царя-«реформатора», но и брал на вооружение его методы. Возьмите хотя бы непомерное обложение крестьян налогами, систему разрешений крестьянам на выезд из деревни (колхозники в СССР могли выехать из своего села только по разрешению – паспорта им начали выдавать с середины 1960-х гг.), сталинские застолья, где присутствующих напаивали с целью узнать их мысли.

Значительную роль в закреплении «петровской» легенды сыграло искусство. В первую очередь это относится к роману «красного графа» Алексея Толстого «Петр Первый». Хотя в романе и описываются «забавы» Петра, казни, самодурство, пьянки, читатель на эти моменты не обращает особого внимания. Ведь основная сюжетная линия – восхваление царя, его борьба против «косности» боярства и прочих противников реформ, приведение России от «невежества» к «цивилизации», талантливо написанная – вызывает у читателя симпатию. Страдания противников, их казни воспринимаются так же, как в кинокомедии травмы, увечья, даже смерть отрицательных героев – над ними просто смеются, забывая о сочувствии и сострадании.

Не обошла своим вниманием личность Петра I и очень популярная в СССР серия биографий «Жизнь замечательных людей». В 1948 г. этой серии была издана книга известного советского историка В. В. Мавродина «Петр Первый». С таким же названием в серии «ЖЗЛ» в 1975 г. была выпущена книга другого известного исследователя петровского времени Н.П. Павленко. Причем эта книга переиздавалась не менее пяти раз стотысячными тиражами.

Свою роль в «петровской мифологии» сказало и, по Ленину, одно из «самых важное из искусств», – кино. Еще более недостоверный, чем роман, фильм «Петр Первый» сыграл, наверное, самую главную роль в утверждении Петра как великого преобразователя в умах миллионов граждан в СССР. Еще бы, при дефиците фильмов, этот фильм смотрело по нескольку раз не только довоенное поколение, но и послевоенное. В 1960-х гг. фильм вовсю крутили в сельских и поселковых клубах. Да и впоследствии советский кинематограф не оставлял вниманием петровскую тему. Художественные фильмы «Юность Петра», «В начале славных дел», «Россия молодая» (9-серийный), «Табачный капитан» и ряд других, косвенно связанных с Петром I, «подпитывали» любовь народа к этому царю.

«Пропагандистский вымысел русской царицы немецкого происхождения, узурпировавшей трон, подавляющее большинство и по сию пору принимает за историческую действительность». Эти слова, написанные известным историком Л. Н. Гумилевым в 1990-х гг., актуальны и сегодня. Большинство граждан России (как и значительная часть жителей Украины и Белоруссии и русскоязычные жители других стран – бывших республик СССР) до сих пор принимают эту легенду за историческую действительность. Это подтвердил и проходивший в 2008 г. опрос «Имя России». По его результатам Петр I вошел в первую десятку великих деятелей России. Неудивительно, что в уже «демократической» Москве был установлен огромный памятник Петру I (до сих пор являющийся предметом споров). Его имя носят один из самых мощных атомных крейсеров Северного флота России и одна военная академия.

Споры о личности царя Петра и его реформах ведутся с XIX столетия. Однако это споры как борьба двух борцов в различных весовых категориях – тяжелой и наилегчайшей. Вот что об этом пишет Е. Анисимов в предисловии своей книги «Время Петровских реформ»:

«С давних пор в оценке Петра исследователи разделялись на „славянофилов“ и „западников“, точнее – „государственников“. Примечательно, что слабые голоса первых, обративших внимание на урон, который понесла традиционная русская культура в результате внедрения в нее чуждых ей западных элементов, подавлялась мощным хором „государственников“, доказывающих с привлечением бесчисленного количества исторических документов своевременность, пользу и ценность реформ, их блестящие результаты».

«Мощный хор» был сформирован дворянством, которое с петровских времен начало превращаться в «западников» и уже в XIX в. стало таковыми, практически поголовно. Вспомните, на каком языке писала письмо пушкинская Татьяна Онегину:

Она по-русски плохо знала,Журналов наших не читалаИ выражалася с трудомНа языке своем родном.Итак, писала по-французски…

Дворяне, в особенности высший свет, «русским языком владея слабо и с трудом, его так мило искажали, и в их устах язык чужой не обратился ли в родной?». Дворянская традиция была перенята интеллигенцией, в значительной своей массе, мягко сказать, не пребывавшей в восторге от всего русского. Поддержали «мощный хор» и советские историки.

Среди незначительного числа историков, писателей и публицистов, не поддерживавших «петровскую» легенду, особое место занимает И.Л. Солоневич[1]. Он одним из первых сделал анализ всем петровским «реформам» и их последствиям. Работы Солоневича стали публиковать в России и Белоруссии (как уроженца Гродненской губернии) только после распада СССР. В постсоветское время, когда был открыт доступ практически ко всем материалам и работам, связанным с петровским временем, попытки опровержения «петровской» легенды были единичны. А общая тенденция восхваления Петра и его реформ наоборот расширилась.

Но не нужно думать, что Петр не подвергался порицаниям и осуждению. В начале нынешнего века в серии «Русский путь» была выпущена книга «Петр Великий: pro et contra» (Личность и деяния Петра Первого в оценке русских мыслителей и исследователей). Это не совсем обычное издание, как пишется в его предисловии, «совмещает в себе черты антологии, справочника и аналитического исследования». В этом издании, кроме прочего, приводится лекция историка русской литературы О. Ф. Миллера «Об отношениях русской литературы к Петру Великому», прочитанная на студенческом вечере 9 февраля 1873 г. Миллер, в частности, говорил:

«Первым из выдающихся лиц екатерининского времени, решившимся порицать Петра (и то не сразу – сначала он был сторонником его преобразований), является умный, но странный по путанице своих понятий, кн. М.М. Щербатов»[2]. Обращаем внимание, что это было «екатерининское время», т. е. период, когда и оформилось почитание Петра.

Заметим, что памфлет Щербатова «О повреждении нравов в России» не единожды выпускался в СССР. Но это не оказало никакого влияния на официальную версию, т. е. «петровскую» легенду. Поэтому, автор настоящей книги не удивился, когда в 2005 г. взял книгу П.Н. Милюкова[3] «Государственное хозяйство России в первой четверти XVIII столетия и реформы Петра Великого» (1905) в читальном зале библиотеки «Таврика» Центрального музея Тавриды и увидел неразрезанный книжный том.[4] Получается, что за, как минимум, шестьдесят лет (если считать со времени освобождения Крыма от нацистов в апреле 1944 г) ни один историк или просто любитель этой книги не касался.

Заканчивая наше предисловие, обратим внимание на следующий факт. В послесловии книги «Петр Великий: pro et contra», озаглавленном «Формула Петра Великого», пишется, что известный ученый и публицист Н. К. Михайловский, в 1872 г. в дни 200-летнего юбилея Петра Великого, «пытаясь обозреть необъятное море „литературы о Петре“, пришел к парадоксальному выводу»:

«Истинная „формула Петра“ до сих пор все еще неясна русскому обществу»: «Эта фигура, хоть над ней и много работали, и до сих пор еще состоит из отдельных кусков, не сложенных, не спаянных, не охваченных общею идеею. И думаю, что большинство общества не знает Петра как личности, как характера, очевидно, выкроенного руками природы и русской истории из цельного куска и в то же время полного, по-видимому, противоречий».

Автор послесловия А. А. Кара-Мурза[5] к сказанному выше добавляет: «Нечто подобное, вероятно, испытал и читатель данной книги, ознакомившись с новой, еще более расширившейся, по сравнению с временами Михайловского, „коллекцией суждений о Петре Великом“. Какова же все-таки она, интегральная „формула Петра Великого“? Да и возможна ли она?»

Полностью согласен с предположением А. Кара-Мурзы, что читатель книги «Петр Великий: pro et contra» также не смог узнать Петра. Расширившаяся «коллекция суждений о Петре Великом» это усложняет. Поэтому, чтобы составить собственное мнение о Петре I, мы предлагаем рассмотреть факты его жизни и деятельности, изложенные в работах различных историков и в архивных документах. Для удобства восприятия изложенного материала мы распределили его на шесть частей.

Часть первая

Европа и допетровская Россия

Глава первая

О «процветающей» Европе

Все официальные суждения о реформах Петра I сводятся к следующему: Москва чудовищно отставала от Европы. Петр, – хотя и варварским методами, – пытался поставить Россию на один уровень с европейской техникой, моралью, общественным бытом и т. д. Огромное значение при этом придают пребыванию Петра в Европе и его впечатлениям, толкнувшим его на путь реформ. Чистота, гуманность и благоустройство Европы были противопоставлены варварству, грязи и отсталости Москвы. Но эти выводы основаны на преклонении перед Западом или, как это называл выдающийся русский мыслитель Н.Я. Данилевский, «европейничании», начало которому положил Петр I. Мнения о том, что Петра к реформам толкнуло пребывание в «цивилизованной» Европе, придерживаются многие историки, причем без какого-либо исследования вопроса, и это мнение укоренилось в умах большинства людей.

Большинство историков, рисуя поездку Петра за границу, описывают Европу, по словам И. Солоневича, «в виде этаких мирных благоустроенных земель, состоящих под опекой благопопечительных и благопросвещенных правителей, воспитывающих народы свои не батожьем и пытками, а мерами разумного и нравственного воздействия, – этакий сплошной саардамский парадиз». Однако Западной Европы, в которой Петр мог бы увидеть процветание, чистоту и гуманность, в то время просто не было. Даже сам Петр во время визита в 1717 г. во Францию писал: «А сколько дорогою видели, бедность в людях подлых великая».

Запад XVII в. был очень далек от тех стереотипов «культурности», которые сложились намного позже и которые преподносятся как «исконные». Как и Россия, Европа была аграрным регионом, сельское население ее составляло свыше 90 %. Были только три крупные столицы Париж (400 тыс. жителей), Лондон (200 тыс.) и Рим (110 тыс.). В других столицах и значительных городах (Стокгольм, Бристоль, Лион, Руан и др.) население было от 20 до 40 тысяч. Население же большинства городов составляло от 1 до 5 тыс. жителей.

Скученность и грязь были характерными чертами подавляющего большинства городов. Поскольку земля в городах стоила дорого, то чтобы на небольшой площади разместить как можно больше жилья, надстраивались этажи. Причем, каждый этаж имел выступ над нижним: второй над первым, третий над вторым и т. д. И если в Париже Генрих IV запретил надстраивать верхние этажи в сторону улицы, то в других городах (не только французских) таких запретов не было. В Париже был вымощен только бульвар Cours la Reine («Бульвар Королевы»).

На невымощенных и не имеющих тротуаров улицах, не превышавших шириной 2-х метров (показываемые в кинофильмах сцены о едущих по Парижу в одной шеренге четырех всадниках – чистейшей воды вымысел), напоминавших тоннель, не хватало света и воздуха, скапливались испарения от отбросов и отходов жизнедеятельности, которые выбрасывались и выливались в канавы, проходившие по центру улицы. Осенние и зимние туманы и испарения смешивались с дымом печей, и города были покрыты душным облаком. Антисанитария вызывала эпидемии, которые сильно уменьшали население. Например, эпидемия 1630–1631 гг. только во Франции унесла 1,5 млн жизней. В итальянских Венеции, Вероне, Милане, Турине вымерло от трети до половины жителей. «Великая чума» 1665–1666 гг. унесла жизни примерно 60 тыс. жителей Лондона (одну пятую). Не случайно Петр I во время посещения Франции говорил, что «Париж воняет» и «от смрада вымрет».

Войны, болезни и эпидемии XVII в. сильно сократили ее население. В целом население Западной Европы за период 1648–1713 гг. сократилось на 16 млн (в 1648 г. – 118 млн, в 1713 г. – 102 млн). До 50 лет доживали только богатые, бедняки же жили до 30–40 лет. Дороги Европы были переполнены разбойными бандами, участников которых, в случае поимки, правительственные войска сотнями и тысячами вешали тут же на дорогах, – для устрашения. Поэтому полной выдумкой является фраза, вложенная Алексеем Толстым в уста Петра, что «за границей не воруют, не разбойничают».

Тяжелейшие последствия для экономического развития германских государств имели статьи Вестфальского мира, касавшиеся судеб балтийского побережья. Наиболее ценная часть Германии – устье Одера – очутилась в руках Швеции. Это усугубило отрицательные последствия перемещения на запад торговых путей, уже до этого затормозившего экономическое развитие германских государств, а, следовательно, и всей Германии. Война довершила подрыв Ганзейского союза и вызвала дальнейший упадок производства сельскохозяйственных продуктов и сырья, добычи полезных ископаемых, этой важной отрасли германской экономики, сокращение городского населения.

От военных действий, болезней и голода погибло три четверти населения страны. В результате Тридцатилетней войны целые округи Бранденбурга превратились в пустыни. В Аугсбурге из 6 тысяч ткачей к середине XVII в. осталось лишь 500. В Саксонии в 80-х гг. XVII в. осталось лишь несколько сот ремесленных мастеров из 20 тысяч мастеров, имевшихся в этой провинции в предыдущие десятилетия. Хозяйственному восстановлению в сильнейшей степени препятствовали внутренняя раздробленность и тесно связанное с ней вмешательство во внутренние дела Германии извне, в особенности со стороны Франции и Швеции – главных соперников Австрии в борьбе за гегемонию в Европе.

Мир, установленный в 1648 г., был для Германии понятием относительным: за 73 года – с момента окончания Тридцатилетней войны до 1721 г. – страна была втянута в io крупных войн, длившихся в общей сложности 65 лет. Германские государства или подвергались нападению и вынуждены были защищаться или оказывались местом вооруженной борьбы войск других государств, бесчеловечно опустошавших их территории. Нередко, однако, участие тех или иных из германских княжеств в войнах было вполне добровольным и обуславливалось стремлением поживиться за счет других государств, входящих в империю.

Властители германских государств не гнушались попросту продавать своих подданных для участия в войнах, к которым не имели даже косвенного отношения. Например, накануне войны с Голландией (Нидерландами), начавшейся в 1672 г., Людовик XIV за сравнительно недорогую цену – 11 тыс. талеров – обеспечил себе помощь армии кельнского курфюрста, насчитывавшей 18 тыс. человек. Несколько дороже – 13 тыс. талеров – обошлись Франции 19 тыс. солдат, «уступленных» мюнстерским епископом. Только за вторую половину XVII в. немецкие князья получили, таким образом, более 137 млн ливров у Франции и 45,5 млн ф. ст. за аналогичные услуги от Англии.