Балтовая почта

Александра Трошина

Балтовая почта

Александра Трошина

«Балтовая почта»

Пролог

Папа, сидя на краю кровати, аккуратно вставлял серебристые батарейки в пластмассовый пульт новенькой, только сегодня купленной гирлянды. Маленькие светодиоды были заключены в красивые звезды. Именно из–за этих звездочек я выпросила ее у папы.

-Гляди, как светятся, -тепло произнёс он, разворачивая гирлянду. И правда, звездочки зажглись ярким желтым светом, их будто поймали с ночного неба!

Я тихонечко взвизгнула, улыбаясь и вылезая из–под одеяла, чтобы рассмотреть огоньки ближе. Даже кукла Машка выскользнула из моих рук. Детскому восторгу не было предела, он такими же лучами вырывался из меня.

-Вау! -я протиснулась к папе вплотную, ощупывая быстро нагревшиеся звездочки. -Так волшебно, так чудесно и просто а–а–а! -затем подняла глаза к нему и попросила: -Пап, пап, повесь их к рисункам, пожалуйста! Они там будут как раз кстати!

-Отличная идея, мой дизайнер, -звонко усмехнувшись, папа с изливающей свет гирляндой подошел к стене.

Улыбаясь, он уцепил за первую иголочку один конец, а за вторую – другой. Вытянутая длинная гирлянда на стене стала похожа на яркую нить летящих друг за другом комет. Они подсветили мои многочисленные рисунки бывших папиных коллег: портрет человечка в зелёной форме ланши – дяди Камило из Италии, девчушку с узкими глазенками и фиолетовым стеклянным рюкзачком, который предназначался только чилдао – Чжу Яо, мудрого мерифри с письмами наперевес – Налида… Не укрылись от мерцания и сувениры, привезенные папой с работы специально для меня: письмо тетушки Санрайз из Радужных Холмов, фото маленькой демонессы Голди, пучок ароматных трав от дракона–повара и много–много того, чем я очень дорожила и гордилась. Для меня эти вещи были великими трофеями, как для охотников шкура медведя или самый дорогой коньяк из Англии для моего дяди. Желтые звездочки сделали мои трофеи еще величественней, а рисунки – ещё краше.

-Ну прямо целая композиция, -пустил восторженный вздох папа, немного отходя. -Нравится, дочь?

Мои глаза заслезились от такой красоты. И от вида папы, который при свете вновь походил на балтовея; светло–каштановые волосы, стоящие дыбом, и пушистые усы покрылись золотыми отблесками. В глубоких синих глазах отражались огонечки, на морщинки будто посыпали блесток, а домашний жесткий халат засиял.

-Очень, папочка, -я снова сжала края одеяла, которое тоже было с узорами звезд и планет, -спасибо, что купил эту гирлянду…

-Не за что, -он, шаркая тапками, подошел ко мне и с большой отцовской любовью поцеловал сначала в одну щеку, затем в другую, и напоследок клюнул в нос. Уложив на постель, папа укутал меня в одеяло и промолвил: -Спокойной ночи, Арина. Пускай тебе приснятся волшебные пони и зефирные обл…

-Расскажи историю Сотворения, -перебила я папу неожиданно. Теперь казалось, что стена с кометами и рисунками будет смотреться ещё волшебней, если на фоне будут рассказывать мою любимую историю.

-Что? -он вопросительно изогнул густую бровь, а потом вздохнул, приземляясь на край кровати вновь. -Ариш, уже поздно. Да и ты слышала ее сто раз… Неужели не надоели эти мои россказни?

-Нет! -пискнула, выпучивая глаза и прижимая к себе Машку. Кстати, она тоже была балтовейкой. И в этом я ей немного завидовала. Ведь до того момента, как я стану одной из балтовеев, ещё целых десять лет надо было ждать! А так уже хотелось надеть униформу и помчаться куда глаза глядят, по разным мирам… -Папочка, ну пожалуйста, ну расскажи ещё раз! После этого я честно–честно засну!

Папа, тихонько прыснув и покачав головой, достал с тумбочки из малиново–красного дерева большую, очень толстую книжку в старом коричневом переплете с позолоченными отделками, между которыми был нарисован один символ – крест, внизу которого был изображён череп, а наверху цветущие растения. Это была Библия. Библия прямиком из Рая.

Затем папочка включил небольшой ночник в форме грибочка, который помог гирлянде осветить оставшиеся темно–розовые стены моей комнаты, и уселся поудобнее, сжимая книгу в руках. И спросил с ноткой лукавства, глядя на меня:

- Точно заснешь?~

Я так твёрдо кивнула, что аж шея заболела.

- Точно.

- Тогда слушай…

Захрустел соблазнительно переплет Писания. Папа пролистал темные, чуть испачканные в невиданной копоти страницы. Ткнул пальцем в чёрные строки, написанные аккуратным почерком ангелов, прочистил горло и неспешно, но внятно и до безумия интересно начал читать:

- В начале…

«В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Богом. Он создал пространство – Космос, создал свет, отделил свет от тьмы, нарисовал планеты, галактики и светила в тверди небесной. Придумал природу, красоту, логос, время, судьбу… Надул Он облака и туманы, поцеловал каждое и воссоздал благословенное, богоугодное место. Вытянул в длину созвездия, начертил над ними нимбы, и стали эти звезды помощниками Его – ангелами. И попросил Бог ангелов принести желтые и синие звезды. Они принесли, и из желтых светил Он создал сначала первого маленького творца и прозвал Накомиссом. Потом из синих звезд создал второго творца и окликнул Демиру. Один творец таки светился, волосы его бесконечно вились, глаза искрились, и характером был гордый, бравый и ответственный мальчик – так он себя назвал. А второй творец, как обозвал ее Накомисс, девочка Демиру переливалась темной–темной синевой, коса ее была чернóй, радужка загадочна была, и тихо–тихо, молчаливо всегда глядела она. И вот представился им Бог, назвался Яхве, и сказал, что Ему нужен тот, кто титул Жизни заберёт; Божественным началом – его частицей наделит того, кто создаст лучшую Вселенную на сотканном Им пространстве. Сказал:

”Дети мои, звезды мои… Начинайте прямо сейчас. А я буду наблюдать за Вами. И в один день кто–то из Вас станет со мной единым целым…“

И начали два творца существовать бок о бок друг с другом, расти вместе с галактиками и черными дырами в космосе. Каждый из них придумывал свою жизнь, и одна жизнь сильно отличалась от другой. Демиру представляла Вселенную как незаконченное, никогда не способное стать совершенным пространство. Ее идеалом жизни являлось непостоянство, полный беспорядок, круговорот страданий и боли для свершения определенной ступени развития, которая прикрывалась бы ещё одной преградой или крупным изменением. Демиру назвала свою материю хаосом и убеждена была, что только в таком пространстве может быть настоящая жизнь. Накомиссова же идея заключалась в создании во Вселенной идеальной цикличной материи, наполненной круговоротом повторяющихся событий от плохого к хорошему, от падений до взлетов, от слабого к сильному, от одного существа до целого поколения. И цикличная материя эта развивалась бы путем так называемой эволюции между всеми мирами и другими вселенными. А поддерживала бы эволюцию эту система, названная эволюционным балансом. А эволюционный баланс поддерживала бы почта со скоростными всесильными кометами, названная Балтовой.

Из–за различий в своих жизнях Накомисс и Демиру часто подвергались ссорам и спорам. Накомисс, уверенный в своем успехе, любящий свою жизнь и стремящийся видеть идеал во всем, стыдил Демиру за ее идеи. А та, задрав чело, всегда смело отвечала:

”Жизнь твоя, Накомисс, так идеальна, так гладка, что кажется мертвой. Моя жизнь кипит, бурлит и извивается. Она дышит, дышит и кричит от боли. И Бог–Отец это услышит. Божественное начало станет моим, и тогда смеяться буду я“

Бог держал свое слово все время. В один день Накомисса пронзила стрела. А в стреле этой небесной было яркое–яркое сердце. Оно впилось в могучую грудь, и Накомисс тотчас стал Жизнью: вплелись в волосы закаты и рассветы, в глаза – небо, в кожу – бархат с белизной и алыми губами. По телу его разлилась Сила Божья, отдалась в руки и в ноги. Накомисс, радостный от дара, принялся стремительно вдыхать во Вселенную жизнь.

Демиру, отверженную и с грудью пустой, охватил такой гнев, что мог бы образовать самые большие черные дыры, такая зависть, что могла бы сокрушить метеориты. Обозленная на несправедливость Бога–Отца и жизнь Лорда Накомисса, Демиру решилась на злой, отчаянный шаг - вырвать божественное начало из груди. Из изначальной магии и зла своего создала она дисхармонов – темных воинов, клеветников и слуг. Вместе с ними Демиру напала на Жизнь. Но тот от божественного начала стал столь силен, столь всемогущ и вездесущ, что смог предугадать нападение и остановить. И тогда Он, разозлившись на Демиру и ее поступок, сослал ее в самые сиреневые дебри космоса, в одну большую черную дыру, куда не дойдёт впредь рука Его и Бога–Отца. Демиру, мучаясь в агонии, пронзаемая острыми воронками, кричала Накомиссу, кричала так громко, что крик этот запомнила вся Вселенная:

“Я выберусь, Накомисс! Выберусь, и стану Жизнью любой ценой! Ты слышишь?! Услышь, Накомисс! Останки хаоса, плоти моей, разбросаны теперь по всей Вселенной! Их следы ты будешь видеть Вечность, из года в год! Страдания, которые не в силах будешь ты остановить, которые будут пожирать тебя, пылать будут ярче огня и подпитывать ослабшую, убитую меня! Запомни! Взгордится Утренняя Звезда, твоей женой вовек станет костлявая мгла, и дети ваши, - Виваты и де Омбры посадят в землю много зла! Будет потоп и яблоко дурное, Иезавель и Голиаф! Будет Христос – будет Иуда! И вот, когда спустя много–много лет настанет двадцать первый век – родится мученик христианства, родится девушка, ставшая жертвой соблазна бросить все и стать простой душой, и позже всех родится плод лихой – ключ победы над тобой! Они тебя и почту Балтовую возлюбят, защитят… Но я изменю их взгляд. И в один прекрасный день Хаоса начнётся канитель”»

Глава 1. «Новый дом, новые знакомства»

Baltovéux (древ.ангельск) - путешествующий по мирам

1 июня 2030 года

Сделать шаг с колесницы на каменную тропинку Острова комет было безумно трудно. Мой мозг отключился сразу же от осознания того, где я нахожусь, сердце–ядро ушло в пятки и теперь бешено там колобродило, а вместе с ним и колющие мурашки, распространившиеся по всему телу. Раскрыв рот, точно маленький турист, и выпучив глаза, я только рассматривала красоты Острова. Зеленые–презеленые луга, в которых игрались сияющие мотыльки. Множество радуг в облаках, охвативших всю пестрящую волшебством и розовыми туманами землю. Стеклянные жилые комплексы и высотки, в которых отражалось теплое, уже потихоньку заходящее солнце… И в центре она - мой самый лучший сон, моя самая большая мечта…

Балтовая почта.

В реальности она выглядела ещё лучше, чем на папиных открытках или фото. Это был большой, облитый блестящим золотым налетом замок, бурлящий от Божественной силы, из ярко–желтого и ярко–оранжевого кирпича, с множеством остроугольных башен и продолговатых прозрачных труб, тянущихся в небо. По трубам этим беспрерывно летели посылки из других миров, которые должны были забрать балтовеи и доставить уже завтра, после приема новичков. Они как раз выходили из своих домов и направлялись в замок в этой простой, но ослепительной и фирменной униформе Балтовой почты, которую совсем скоро буду носить и я. И так же буду ходить такая вся сверкающая на солнце комета со стеклянным рюкзаком… А может с ланшийским мешком, способным вместить даже части железной дороги? А может с плотной сумкой мерифри, в которой буду носить самые величайшие книги и наполненные любовью письма? Ух, уже не терпится узнать, чья же кровь во мне все–таки бурлит!

- Арина Алексеевна Востокова? - позвал меня мужской, чуть сипатый голос.

Я обернулась и увидела низенького, но коренастого консьержа. Он был одет в лазурную форму с серебристыми буговичками и аксельбантами, на которых оказалась вырезана эмблема Балтовой почты - галактика с крылами ангела по бокам и двумя кометами сверху и снизу. За все то время, что увлекалась папиной работой, а это, на минуточку, пятнадцать лет, я выучила эту эмблему наизусть. У меня даже была подобная нашивка! А скоро будет и настоящая…

Консьерж придерживал цепкими пальцами тележку с моим багажом и внимательно всматривался в мое лицо, словно стараясь увидеть там хоть какой–то ответ. Мышцы меня слабо слушались от возбуждения и эйфории, но тем не менее я высоко выпалила:

- Да, я!

Мужчина тут же отвел взгляд от моей наверняка глупой физиономии, поправил лазурную шляпу с козырьком, лохматившую седые пряди, и отчеканил:

- Во время будней вы будете проживать на Звездной улице, в жилом комплексе под номером тридцать четыре, в комнате четыреста шестьдесят семь на двадцать пятом этаже…

- Это в доме практически с видом на Почту? - не сдержавшись, воскликнула я.

- Да, - кивнул быстро дяденька.

- Вау! - я захлопала в ладоши, прикусывая губу от радости. Вид на Почту, по рассказам папы, был самым красивым именно с тридцатых комплексов! Вот это повезло!

- Угу, да, - снова кивнул мужчина и, поклонившись, повез потихоньку мои вещи. Вслед он проговорил: - Ваши вещи будут доставлены в целостности и сохранности, мисс. Остальную информацию вы получите от директоров Балтовой почты, ее работников и Ваших будущих кураторов. До свидания.

- Благодарю… До свидания, - на выдохе произнесла я, смотря на свое отражение в тележке.

На меня глядела девчушка среднего роста в неприметной ярко–розовой толстовке и джинсовых широких шортах, надетыми на красные колготки. Карамельного оттенка волосы были заплетены в пучок, закрепленный заколкой–кометой в честь приезда на новое место работы. Исконно славянские черты лица очерчивали мягкие лучи, алые губы застыли в детской улыбке, а глаза разного цвета, - один небесно–голубой, другой зеленый, как трава на Острове, - излучали любопытство и нескончаемый восторг.

Мое имя Арина Востокова, и я дочь балтовея из Москвы, необыкновенного работника самой необыкновенной почты во всей Вселенной. Балтовая почта, представляете, является источником великой системы – эволюционного баланса! А балтовеи - это скоростные кометы, которых когда–то Лорд Накомисс, сам Жизнь назначил рычажками Балтовой почты, главной поддержкой и опорой баланса. За много миллионов лет балтовеи эволюционировали в людей и теперь живут среди обычных жителей Человеческого мира, участвуют в его жизни, заводят семьи… Правда, у нас аномально сильный организм, волшебная яркая кровь и ядро, лишь напоминающее по функциям сердце (но мы умеем хорошо маскировать эти особенности, когда ходим по человеческим врачам!). Балтовеи наделены способностью открывать порталы в другие миры, перемещаться по ним без всякого вреда, понимать инородные языки, далеко видеть, четко слышать… В общем, настоящие гордости Балтовой почты и Лорда Накомисса!..

…И я с детства мечтала пополнить ряды этих гордостей. Моя любимая мамочка - Софья Востокова умерла по до сих пор невиданной мне причине. Одна бабушка говорила, что у нее случился инфаркт из–за болезни сердца, в то время как другая твердила, что ее сгубило воспаление легких. Я так и не поняла, как она ушла на Тот Свет, да и не хочу, если честно… Разговоры о маме всегда делали мне больно, каждый редкий раз как ножом в спину ударяли… Как вспомню ее далекий смех, улыбку, объятия - так сразу в пот и слезы кидает.

И чтобы душевная детская боль не отравила все мое тело и кометную душу, папа когда–то посвятил меня в свою работу, на которой часто пропадал. Да–да, он рассказал мне все о Балтовой почте… И тогда–то я, можно сказать, влюбилась в нее. Я сделалась в буквальном смысле одержимой Балтовой почтой, балтовеями, другими мирами! Моим любимым занятием стало рисовать коллег папы, чьи фото он мне часто показывал, и днями изучать карты миров; любимыми атрибутами и символами оказались звезды, кометы и планеты, а обожаемой книгой – Райская Библия, с подлинным содержанием, ароматом эдемовских цветов и частичками ангельских перьев. Отвлекаясь от грусти, все лелеяла мысли о том, что когда–то стану балтовейкой, и вот… Наконец–то я здесь, на Осторове комет у главного здания Почты! И вот совсем–совсем скоро начнётся…

- Эй, девочка, ты идешь вообще? - розовые облака в моей голове разогнал один парень испанской внешности. Но говорил он со мной на балтовейском - специальном языке почтальонов, который на Острове в пух и прах разрушает всякий языковой барьер. Как вы уже поняли, и язык комет я выучила наизусть. - Трубы шумят, нас ждут.

Только с его голосом я и услышала гулкий звук играющей во всю трубы. Он доносился со стороны здания Балтовой почты, с самых его высоких башен и окон. Переведя взгляд туда, увидела маленьких ангелочков, гордо дудящих в свои золотые музыкальные инструменты, напрягающих розовые губки изо всех сил. Мелодия и вправду была созывающей: звонкая, долгая, местами отрывистая. Кажется, об этой чудной ангельской музыке папа также рассказывал… А поглядев чуть ниже, я узрела у главных больших дверей стремительно собирающихся новобранцев, недавно спрыгнувших со своих колесниц, и… ещё двух неких существ. О Боже милостивый, неужели это были директоры Балтовой почты?!

Я сорвалась с места даже раньше, чем тот испанец, и побежала что есть мочи к сияющему зданию. Новички скапливались быстро, а мне нужно было успеть занять хорошее место, чтобы увидеть и услышать директоров. Радуги с облаками и туманами плыли перед глазами, сверчки и бабочки кружили сумасшедший танец, и животные с деревьев с большими и сочными плодами с любопытством наблюдали за яро бегущей мной. Кажется, я вся растрепалась и успела вызвать легкое недоумение у живых существ и некоторых балтовеев, но мне уже было абсолютно все равно. Я почти добежала до заветного места в первом ряду!

И вот, я встала по самой середине, перед этим немного растолкав нескольких шумных новобранцев. Да, нагло, но ведь я же небольшого роста, мне позволительно!

Вблизи удалось разглядеть все детали здания Балтовой почты. Архитектурная работа просто поражала! Весь позолоченный замок был украшен объемными узорами, ангельскими спокойными ликами, покрытыми вуалями, письмами с крыльями, галактиками и сплетенными с ними кометами… И все было сделано так аккуратно, так по–неземному! Будто над зданием этим попыхтел сам Микеланджело*, или Канова*, или Антокольский*…

И среди этих величественных стен и дверей стояли, как я и думала, директоры Балтовой почты. Их выдавали строгие наряды, состоящие из желтых длинных плащей, оранжевых узорчатых пиджаков, таких же узких брюк и юбки… И брошей в форме галактики из наверняка дорогих золотистых камней, что были закреплены у них на воротниках белоснежных рубашек.

Один директор–мужчина точно принадлежал к виду какой–то сказочной нечисти. У него были зализанные на затылок черные волосы, крючковатый нос, длинные уши, бледная, с нитями синих вен и черных рисунков кожа, острые зубы и безумно устрашающий строгий взгляд черных глаз. Даже приятные цвета формы не делали его более миловидным. Из полупрозрачных ладоней с вытянутыми когтистыми пальцами и в целом от всего его тела шла серовато–блестящая дымка, что пропитывала все нутро холодным страхом и ступором. Кажется, имя этого директора было Карлайл Найтвуд, а слева стояла полная его противоположность, кажется, Соль Фона. Она была духом Чистилища, невероятно красивой и милой молодой женщиной с белесой кожей, отливающей нежным блеском и искрами. Светлые волосы ее бесконечно вились, вокруг нее порхали бабочки; добрый взор розовых глаз был направлен на нас, на округлом личике присутствовала маленькая улыбка.

- Все здесь? - спросил твердо у Соль Карлайл, будто она была у него на допросе.

- Бабочки сказали, что да, - Соль же одарила сэра Найтвуда такой же улыбкой и мило кивнула. И как она его не боялась?!

- Отлично, - отрезал Карлайл и, глубоко вздохнув, громко воскликнул: - Добро пожаловать в Балтовую почту!

Одним пронизывающим возгласом он прервал весь шум и гам толпы новичков. Только наше прерывистое дыхание стало еле слышаться, а вместе с ним и редкий звон брелоков на рюкзаках и пуговиц рубашек и водолазок.

Мы синхронно подняли головы на директоров, с интересом рассматривая их, и с нетерпением ожидая следующих слов. Наставал первый этап принятия будущих балтовеев - приветствие директоров, и от этого все в груди приятно тряслось и сжималось.

Утробно кашлянув, Найтвуд спокойно представился:

- Мое имя Карлайл Найтвуд, а это Соль Фона, - он указал на светлого духа рукой, и та легонько поклонилась. - Мы директоры этого великого источника эволюционного баланса. Я, - бугимен из Мира Сказочной Нечисти, - отвечаю за работу и устройство Балтовой почты и балтовых ящиков, а мисс Фона, - дух Чистилища, - за работу балтовеев и млечных источников…

- Вот уже много–много лет существует традиция каждые три года открывать двери для нового поколения балтовеев, - продолжила Соль Фона. Ее голос, точно журчащая речка, обволакивал уши. - Это честь для нас – принимать великих комет. И мы рады приветствовать всех собравшихся здесь.

- А для вас должно быть честью служить в Балтовой почте на благо всей Вселенной и поддерживать такой важный для нее баланс, - подметил Карлайл Найтвуд и скрестил руки на груди, чуть опуская тяжелые темные веки.

Он с минуту помолчал, ожидая, пока возбужденный шум среди новичков затихнет, а потом вновь кашлянул и принялся чеканить:

- Работа балтовеев очень ответственна. Чтобы отправляться в другие миры доставлять посылки и письма, Вы должны знать, как совладать со своими силами и способностями, как сориентироваться в незнакомом месте, как правильно доставить заказ и так далее. Знайте, первоначальных знаний будет недостаточно, и никто не выпустит Вас на работу, если Вы даже не имеете понятия, где можно найти млечные источники. Ко всему этому Вас будут готовить опытные балтовеи, которые не первый год работают на Почте. Они будут Вашими кураторами. Когда Вы пройдете к почтовым кассам, работницы выдадут каждому сведения о кураторах. Те же уже знают о каждом своем ученике и также имеют Ваши данные, а потому обязательно выйдут сегодня встречать Вас для начала знакомства и дальнейшего обучения. Тренировки будут длиться два месяца, во время них и дальнейшей работы Вы будете жить в жилых комплексах и домах, в которые Вас уже разместили консьержи Острова. А второго августа этого года состоится небесный фестиваль Иннхевиах, в рамках которого пройдёт церемония посвящения в балтовеи…

- И проведет ее создатель Балтовой почты, наш милый босс, сам Жизнь - Лорд Накомисс!!! - подняв маленькие плечики и тонкие ручонки, восторженно воскликнула мисс Фона.

Толпа вновь оживленно зашепталась. Стали везде слышаться вдохи, волнующие смешки и протяжное, частое «Лорд Накомисс». Я же ни с кем не сюсюкалась, а просто молча стояла… Ну как стояла, тряслась в припадке удивления и радости одновременно, безбожно краснела и до крови кусала губы, лишь бы не завизжать. Меня будет посвящать в балтовеи сам… Лорд Накомисс, Жизнь, Святой Дух, создатель Балтовой почты и эволюционного баланса, всего–всего!!! Да, папа рассказывал об этом, но я не была уверена, что Лорд Накомисс из плоти и крови вообще существует по сей день, и предполагала, что папа просто чуть соврал. Я думала, что после Рождества Христова Он так и остался божественным голубем или бестелесным духом, более не контактирующим с людьми и остальными существами. А тут… Господи, папа не приукрасил, это оказалось правдой! И меня, обычную дочь балтовея, простую интернет–художницу, глупую скейтершу и мечтательницу увидит и посвятит в балтовейку Он!!! Я сейчас, кажется, задохнусь…

Когда новобранцы снова утихли, Карлайл Найтвуд промолвил:

- Да, посвящать в балтовеи и определять тип вашей силы будет Лорд Накомисс. Именно он очертит Вас крестным знаменем и увидит, кем вы являетесь: хранителем письменного баланса – мерифри, предметно–развлекательного - ланши или декоративно–прикладного - чилдао… - он вздохнул и почти незаметно кивнул в пустоту, наверняка своим мыслям, а затем сказал, подняв глаза–бусины на нас: - Ну что ж, свою информацию Вы получили… Приглашаем войти в здание Балтовой почты. Да прибудет с Вами Бог.

- Увидимся второго октября, крошечки! - помахав, попрощалась Соль Фона.

И директоры… испарились. В эту же секунду открылись тяжелые двери Почты, и толпа новичков огромной пулей ринулась внутрь. Воодушевленная приветствием и речами директоров, я не успела среагировать, и из–за этой оплошности получила пару слабых ударов в бока и наступлений на ноги. Ну и ещё, конечно, последнее место в очереди в почтовые кассы… Вот и наказание за проявленную ранее наглость, хехе…

Но что поделаешь? Придется стойко стоять на пути к данным своих кураторов! Интересно, кто же они?

***

Простоять в очереди мне пришлось долго, но не настолько, чтоб отвалились ноги и желудок скрутило в колючем приступе голода. Если бы не некоторые новички, которые задавали слишком много пустых вопросов, а работницы, разжевывая каждую деталь, отвечали надменным скрипучим голосом, то, уверена, движение пошло бы быстрей. Благо, за это время я успела рассмотреть высокие выпуклые темно–розовые стены и потолки с золотыми узорами и фресками, винтовые желтые лестницы, доски со всеми контактами, с картой здания, с лучшими работниками года... А также от моего зоркого глаза не укрылись и сами почтовые кассы. Множество посылок скапливалось в просторных трубах, и на широких экранах проявлялись их трек–номера и прочая информация, а также имена тех балтовеев, которые должны были их доставить и в какой балтовый ящик. Ух, как интересно тут все!