Палата 7 Право на надежду

— А меня вы оба научили тому, ради чего я вообще когда-то решил стать врачом.

— И ты останешься? — спросила она просто, без кокетства или нажима. — В нашей больнице?

Александр засунул руки в карманы куртки и глубоко вдохнул чистый, морозный воздух. Вспомнились шумные, равнодушные коридоры городской клиники, бесконечная суета и давящее одиночество. А потом — эти три недели в маленьком городке, где каждый шаг имел вес, а за каждой дверью искали не просто диагноз, а человеческое участие.

— Да, — спокойно ответил Александр Белов. — Начинать всё сначала лучше там, где ты действительно нужен.

Они стояли на старом крыльце районной больницы, пока над городком загорались первые вечерние фонари. Больше не было тайн, затяжных дождей и страха перед завтрашним днем. Впереди была просто жизнь — сложная, повседневная, но настоящая.

Глава 7. Свет в конце коридора

Ноябрь вступил в свои права тихо и без пороши. Земля подмерзла, а воздух в городке стал колким, прозрачным и чистым. В больнице больше не пахло унылой сыростью — сухие осенние ветры выдули из коридоров остатки затяжного сплина, уступив место привычному запаху хвои, спирта и горячего чая из дежурки.

С момента пробуждения Ивана Петровича прошло почти три недели. Реабилитация шла медленно, но каждый день приносил крошечную, ощутимую победу.

Александр Белов теперь начинал свой день не с ординаторской, а с палаты №7. Старик учился заново удерживать в руках ложку, разрабатывал пальцы правой руки и произносил короткие, еще немного невнятные, но совершенно четкие фразы. Память его осталась нетронутой: он помнил и школу, и своих учеников, и тот злополучный вечер пять лет назад. Но о прошлом Иван Петрович говорить не любил.

— Зачем очернять то, что уже смыто дождями, Саша? — тихим, хрипловатым голосом проговорил старик, когда Белов зашел к нему во время утреннего обхода. — Главное, что Анечка больше не прячется.

Александр проверил давление, наложил манжету и кивнул:

— Она сегодня задержалась в районном департаменте образования. Ей восстанавливают документы, хотят предложить место преподавателя литературы в нашей средней школе.

Иван Петрович чуть заметно улыбнулся кончиками губ, и в его глазах, окаймленных глубокими лучиками морщин, проскользнул свет:

— Ей бог дал дар — слышать слово и чувствовать человека. Из нее выйдет прекрасный учитель. Такой, каким я сам когда-то мечтал быть.

В этот момент дверь палаты скрипнула, и в комнату вошел главный врач. Виктор Павлович выглядел необычно подтянутым, в свежевыглаженном халате и со старой кожаной папкой под мышкой.

— Не помешаю? — бодро спросил он, переводя взгляд со старика на молодого терапевта. — Александр Сергеевич, бросай на пару минут свои приборы, зайди ко мне. Разговор есть. Серьезный.

В кабинете главврача тихо тикали настенные часы. На столе у Виктора Павловича больше не лежало бумаг с синими печатями из области — только пухлые пачки карточек новых больных и свежий номер районной газеты, где на третьей полосе сухим юридическим языком сообщалось об аресте бывшего подрядчика и передаче дела обрушившегося моста в суд.

— Садись, Саша, — Виктор Павлович уселся в свое кресло и указал рукой на стул напротив. — Я с тобой по душам хочу. По-человечески.

Александр сел, вопросительно глядя на руководителя.

— Вчера мне звонили из горздрава областного центра, — начал Виктор Павлович, поправляя очки. — Навели о тебе справки. Твое прежнее руководство из городской клиники прислало запрос. Спрашивают, не планируешь ли ты возвращаться. У них там освободилась ставка заведующего отделением терапии. Перспектива, хорошая зарплата, служебное жилье в новом районе. Твоя статья с обоснованием методики выхода из длительного коматозного состояния, которую мы отправили в медицинский журнал, произвела впечатление.