Шёлковая нить, что оплетает трон

Когда её миска опустела, Цзинь Яо поставил свою чашу на стол и поднялся.

— Вас приведут в порядок. Вид, годный для тронного зала. Руки у этих женщин заточены под императрицу-вдову. Дадите волю — натянут вас под её копию.

— А вы? — спросила Лин. — Под кого натягиваете себя?

Он уже было разомкнул губы. Затем взгляд его скользнул мимо неё, к двери, и он передумал.

Цзинь Яо развернулся и вышел, не оглянувшись. Подол тёмного халата скрылся за створкой, и комнату сразу заняли чужие шаги.

Вошли слуги. Молча сняли поднос, собрали миски, блюдца, остывший чайник. Пар от каши ещё стоял в воздухе, а посуда уже исчезла, будто утра не бывало.

Следом явились служанки. Впереди шла Фэн-нян, с ларцом и свёртком парадного платья на руках. За ней несли таз, гребни, шкатулку с белилами и шпильками. Дверь за ними закрылась.

Увидев Лин, служанка низко поклонилась.

— Госпожа, ныне во дворце вы будете представлять дом Яннин. Надеюсь, мы не дадим людям повода для пересудов. Ворот сделаем выше, — решительно сказала Фэн-нян. — Императрица-вдова любит смотреть на лица, а не на шею. Да и в холода высокий ворот не помешает.

Её посадили к бронзовому зеркалу. Расплели волосы, расчесали. Чёрные пряди легли по плечам, чуть блестя от масла. Руки служанок двигались быстро и слаженно — руки, которые знали этот дом дольше, чем Лин успела в нём проснуться. А-Янь стояла чуть сбоку, подавала шпильки и молчала.

Платье выбрали тёмное, приглушённо-красное, почти винное, с чёрными вставками и тонким золотым шитьём по краю рукавов. Ворот подняли выше, чем Лин было привычно: он закрыл большую часть шеи. Шрам и след от шёлка остались под тканью — их маленьким, не совсем добровольным секретом.

В волосы вплели пару золотых заколок с узором, похожим на стилизованную волну. Украшений было мало, без лишнего блеска. В зеркале сидела не принцесса и не вдова с окраины усадьбы. Сидела жена человека, который больше времени проводит на советах, чем на пирах.

Старшая служанка тем временем поправляла пояс.

— Со временем привыкнете, госпожа, — пробормотала она. — Сами поймёте, как держать спину, куда смотреть и когда лучше промолчать. В каждом дворце свои правила.

Она затянула пояс чуть туже.

— А ныне делайте так, как велел господин Цзинь.

— Сегодня я вообще делаю только то, что велят другие, — сказала Лин, наблюдая в тусклом металле зеркала, как сужается её собственная талия.

Фэн-нян взглянула на её шею — туда, где высокий ворот уже всё спрятал, — и тихо вздохнула.

— Если б вы всерьёз так думали, на шее был бы не след от шёлка, а след от бус. Сразу видно: не из покорных.

Лин дёрнулась ответить. На языке уже было готово оправдание. Слова поднялись и застряли. Она посмотрела на Фэн-нян в зеркале. Старая служанка ждала не правды. Правда в этом доме не лечила — она оставляла след, который потом пришлось бы прятать новым воротом.

Лин закрыла рот и чуть кивнула, будто согласилась с чужой оценкой. Спорить сейчас значило признать, что след вообще стоило объяснять. Фэн-нян больше ничего не спросила. Взяла шпильку, поправила прядь у виска и кивнула девушкам.

***

Дорога ко дворцу пахла городом. Они ехали не в свадебных паланкинах, а в крытой повозке дома Яннин. Она была богато отделана, но без излишней роскоши. На тёмных деревянных стенках красовался герб рода. Внутри лежали мягкие подушки, а сиденья были подвешены на ремнях, чтобы каменная мостовая не слишком трясла путников.

Напротив Лин сидел Цзинь Яо.

Между ними оставалось достаточно места, чтобы не касаться друг друга даже случайным движением. Расстояние было небольшим, но Лин почему-то подумала, что между двумя обнажёнными клинками, убранными в одни ножны, места бывает не больше.

Колёса глухо перекатывались по каменной дороге. За стенками повозки постепенно просыпался город. До Лин доносились голоса прохожих, окрики торговцев, лай собак и звон посуды. Где-то неподалёку жарили лепёшки с зелёным луком.

Знакомый запах.

Когда-то он сопровождал её почти каждое утро, когда она ходила по рынкам возле военного гарнизона. Запах горячего теста, масла и зелёного лука казался частью самой жизни.

Но здесь к нему примешивались другие ароматы. Из лавок тянуло дымом благовоний. Хозяева жгли их у дверей, надеясь привлечь добрых духов, удачу и покупателей.

Лин чуть отодвинула занавесь и выглянула наружу.

Город мелькал за окном: лавки, навесы, телеги, люди в разноцветных одеяниях. На перекрёстке старик продавал фрукты, мальчишка тащил корзину, а двое стражников лениво расчищали дорогу для проезжавшей повозки.

— Не смотри так жадно, — негромко сказал Цзинь Яо.

Лин повернула голову. Он смотрел на неё с лёгкой усмешкой.

— Дворец не любит напоминаний о том, что его гости когда-то ходили по обычным улицам.

Повозка свернула на широкую улицу. Шум постепенно стихал. Чем ближе они подъезжали к дворцу, тем меньше становилось торговцев и простого люда. Каменные стены поднимались выше, стража встречалась всё чаще.

Некоторое время они ехали молча. Затем Цзинь Яо заговорил уже другим голосом — спокойным и деловым.

— В тронном зале вы будете стоять по правую руку от меня.

Лин внимательно слушала.

— Поклон совершите вместе со мной. Без моего дозволения не говорите, если к тебе не обратятся непосредственно.

Он ненадолго замолчал.

—Император молод, но глупцом его не назовёшь. Ему не нравится, когда возле меня появляется слишком много людей, чьи намерения ему не ясны.

— А я?

Цзинь Яо посмотрел прямо на неё.

— Вы должны быть рядом со мной так, чтобы никто не мог решить, где заканчивается моя тень и начинается ваша.

Лин усмехнулась.

— То есть мне лучше стать вашей тенью?

— Нет.

Он ответил без промедления.

— Тень исчезает вместе со светом. Мне нужна та, кто сможет остаться на ногах, когда свет погаснет.

Лин несколько мгновений молчала.

— А вдовствующая императрица?

На этот раз Цзинь Яо ответил не сразу. Его взгляд стал серьёзнее.

— Она любит смотреть человеку в глаза. С ней отвечайте мягко, но не льстите. Лесть она слышит чаще собственного имени. За чистую правду во дворце не благодарят. Иногда её просто запоминают.

За окном промелькнула высокая красная стена.

— Она проверяет не слова, — продолжил он. — Она смотрит, кто выдержит её взгляд и не поспешит первым отвести глаза.

— А министры? Дом Юй. Министр Лю.

— Министр Лю будет смотреть на вас как на трещину в моей стене, — спокойно сказал он. — Дом Юй — как на брод через реку. Станут пробовать почву. Не становитесь ничьим союзником только ради того, чтобы заслужить их расположение.

Он сделал короткую паузу.

— Ты мой выбор. Не их.

Лин посмотрела на него. Слова прозвучали без гордости и без нежности. Просто как утверждение, не требующее доказательств.

Так можно было сказать о военном походе. О поставленном на границе гарнизоне. О человеке, которому доверили охранять крепость. И всё же эти слова почему-то задержались в её мыслях.

Лин отвернулась к окну. За стенами повозки город становился всё тише. Впереди уже виднелись величественные ворота дворца.

Она помолчала ещё немного, а затем спросила:

— Вы боитесь кого-нибудь во дворце? — спросила Лин.

Он посмотрел на неё внимательно, прищурившись.

— Я боюсь только глупости. Своей и чужой. Во дворце её достаточно, чтобы замостить второй тронный зал.

***

Дворец начинался с ворот. Они возвышались над дорогой тяжёлой стеной, украшенные золотыми навершиями и рядами медных заклёпок, сиявших в утреннем свете. На каждой створке были вырезаны узоры, смысл которых Лин не успела рассмотреть. По обе стороны ворот неподвижно стояли дворцовые стражники в начищенных доспехах. Лица их скрывали шлемы, руки лежали на рукоятях мечей.

Над воротами висела большая доска с золотыми иероглифами. Лин знала эти знаки с детства. Власть.

Её имя могло быть незнакомо народу, её лицо могли забыть, но эти несколько иероглифов знали все. Их видели с детства, слышали в речах старших и произносили с почтением.

Когда повозка пересекла порог дворцовых ворот, Лин показалось, будто воздух изменился.

За стенами остался запах раскалённого масла, жареного теста и зелёного лука. Здесь пахло иначе: свежим лаком, благовониями, холодным камнем и чаем, который недавно разлили по чашам.

Звук тоже сменился: городской гул остался снаружи, отрезанный толстыми стенами. Здесь всё казалось приглушённым, словно они вошли в пасть огромного зверя, который терпеть не может, когда в его глотке кричат.

У самых колес их встретил дворцовый евнух в светлом шёлковом халате, перехваченном нефритовым поясом. На его лице застыла неизменная, отрепетированная до судороги вежливая улыбка.

Он поклонился Цзинь Яо.

— Князь Яннин, — протянул он мягким голосом. — Госпожа Яннин. Его Величество и вдовствующая императрица ожидают вас в зале Полуденного света.

Лин ступила вперёд, чуть отставая от Цзинь Яо. Он шёл так, словно ему здесь принадлежало каждое каменное зерно, — и одновременно как человек, который никогда не забывает: в любой миг его могут попросить уйти.

Они пересекали двор за двором. Каменная плитка под ногами была вытерта до гладкости. По краям стояли аккуратно подстриженные деревья в кадках — как заложники красоты. По галереям проходили дворцовые служанки, евнухи, чиновники. Некоторые торопливо опускали головы, завидев Цзинь Яо. Другие лишь скользили по ним быстрыми взглядами.

По ним можно было определить положение человека ещё до того, как он назовёт своё имя.

Лин невольно начала запоминать лица. Один старик с вышитым журавлём на груди.

Две молодые служанки в одинаковых зелёных платьях. Евнух с серебряной застёжкой на поясе. Чиновник, который слишком долго смотрел ей вслед.

— Смотрите под ноги, не по сторонам.

Лин только тогда поняла, что осталась на полшага позади: взгляд зацепился за чужой рукав в галерее, и Цзинь Яо уже уходил вперёд, не сбавляя шага. Она подобрала подол и догнала его у следующей колонны.

***

Зал Полуденного света оправдывал своё название. Солнечный свет проникал сквозь узкие окна под самой крышей и ложился на отполированный каменный пол золотистыми полосами. Высокие колонны, покрытые красным лаком, уходили ввысь, теряясь под сводами. Даже воздух здесь казался другим — неподвижным, наполненным тонким ароматом благовоний.

В глубине зала, на возвышении, стоял императорский трон.

Тяжёлый, украшенный резьбой в виде извивающихся драконов. Их тела переплетались вокруг спинки и подлокотников, словно охраняли того, кто сидел выше всех.

Лин впервые увидела трон так близко.

Император был ещё молод.

Лин знала это заранее: слухи доходили даже до вдовьего двора, а издали она видела его на прежних церемониях. Одно дело — маленькая фигура в глубине зала. Другое — человек на расстоянии нескольких вздохов.

Он сидел на троне в жёлтом халате, расшитом пятипалыми драконами. Лицо безупречно гладкое, без единой морщины, но глаза уже несли тень глубокой усталости. Это не был детский взгляд. Так смотрят люди, которые слишком рано поняли, что вокруг них больше глухих стен, чем живых людей.

Человек, который понял, что вокруг него может быть множество людей и всё же не найти среди них ни одного, кому позволено доверять.

Рядом, чуть в стороне на стуле пониже, расположилась императрица-вдова. Её одежда не кричала о богатстве: многослойные ткани светлых, почти сливочных тонов, вышивка тонкая, но невероятно дорогая. Лицо — гладкое, ухоженное, выразительное, но главное скрывалось в глазах. Они были тёмными, глубокими и очень внимательными. Такой глубины редко добиваются молоком и благовониями. Чаще — чужой кровью.

— Князь Яннин, — возвестил евнух высоким голосом. — Госпожа Яннин.

Лин вместе с Цзинь Яо остановились на положенном расстоянии от ступеней трона и синхронно склонились в поклоне. Его движения были отточены годами службы: достаточно глубокие, чтобы не стать вызовом, и достаточно сдержанные, чтобы не показаться раболепием.

— Встаньте, — произнёс император.

Голос у него оказался ясным, без малейшей сипоты, с ноткой, которая могла быть как мягкостью, так и привычкой отдавать приказы.

Они выпрямились. Цзинь Яо сделал шаг вперёд, произнёс положенные слова благодарности за честь и заверения в верной службе. Его фразы звучали ровно и точно, без лишних украшений. Лин стояла рядом, чуть позади, сложив руки в широких рукавах и слегка опустив веки.

В какой-то момент она почувствовала на себе прямой взгляд императора. Он был не таким острым, как взгляд регента, и не таким давящим, как взор императрицы-вдовы. Скорее… любопытным. Чуть настороженным. Как человек, который видит в руках союзника новый меч и пытается понять, не направят ли его когда-нибудь в собственную грудь.

— Госпожа Лин, — сказал Сын Неба. — Вы — дочь генерала Цяо. Обстоятельства вашего брака… быстро изменились. Надеюсь, двор не был для вас слишком суров.

Вы подписали указ, который меня сюда привёл, — хотела бросить она, но передумала.

— Ваше Величество, — произнесла Лин вслух, поднимая взгляд чуть выше предписанного уровня, но всё же не смея смотреть прямо в зрачки. — Ветер на северной границе суровее любого ветра в столице. Я благодарна судьбе за то, что могу стоять здесь и знать, что мой отец по-прежнему держит стены.

Император слегка наклонил голову. В его глазах мелькнуло нечто похожее на признательность — адресованное не ей лично, а прославленному имени её отца.

— Империя многим обязана дому Цяо, — сказал он. — Теперь — и дому Яннин.

Лин почувствовала, как рядом едва заметно напряглись плечи Цзинь Яо. Любое слово «обязан» во дворце звучит как вексель, который можно никогда не погасить.

Заговорила императрица-вдова.

— Подойди ближе, дитя, — сказала она. Голос был мягкий, почти ласковый. — Давно я не видела здесь новых лиц, не выросших под этими же колоннами.

Лин шагнула вперёд. Не настолько, чтобы показаться навязчивой, но достаточно, чтобы её рассмотрели.

Взгляд императрицы-вдовы скользнул сверху вниз: лоб, глаза, губы, линия подбородка, высокий ворот. Лин почти физически чувствовала, как женщина ищет под тканью то, чего не показали, — слова, шрамы, чужой шёлк.

— Ты невысока, — заметила она. — Но спину держишь ровно. В доме, где много мужчин в доспехах, это полезно. Ты боишься дворца?

Она вспомнила слова Цзинь Яо. Не пытайтесь угодить всем.

— Дворец слишком велик, чтобы бояться его целиком.

В зале стало тихо.

— Я опасаюсь лишь тех, кто умеет предавать человека земле так, что никто не узнаёт, где его могила.

Несколько чиновников неподалёку едва заметно шевельнулись. В глазах вдовствующей императрицы промелькнуло что-то похожее на улыбку.

— Как ты пережила перемену домов? — спросила она. — Не всякая душа выдержит два красных платья подряд.

Лин почувствовала, как пальцы под рукавами медленно сжались.

— Первое красное платье сгорело дотла, — сказала она. — Во втором я пока ещё цела. Если Небеса будут милостивы, третьего мне надевать не придётся.

Императрица-вдова оглянулась на императора. Уголки его губ дрогнули в намёке на улыбку. В дальних концах зала несколько чиновников замерли, боясь нарушить тишину лишним дыханием.

— Надеюсь, твоё второе платье окажется прочнее первого, — сказала она. Затем голос вновь набрал официальную силу.

— Садитесь, — добавила она громко. — Сегодня дворец приветствует новый союз.

***

После церемонии их пригласили на чай. Лин вместе с Цзинь Яо провели в небольшой боковой павильон. Под резными карнизами уже стояли низкие столики, накрытые светлой тканью. На них теснились фарфоровые чаши, чайники и небольшие блюда с угощениями.

Это не было похоже на пиршество, устроенное в одиннадцатом месяце по случаю начала нового года. Здесь не было длинных рядов столов, музыки и множества слуг с подносами. Всё выглядело скромнее.

Чай был светлый, ароматный, с лёгким цветочным запахом. К нему подали маленькие пирожки с мясом, сладкие рисовые шарики в кунжуте, орехи, маринованные сливы. Всё выглядело невинно — пока не слушаешь, о чём говорят те, кто это ест.

Лин сидела рядом с Цзинь Яо. С другой стороны подсел Министр Лю.

Невысокий, сухой, взгляд внимательный из-под густых бровей. Улыбка скупая, но вежливая.

— Князь Яннин, — произнёс он, кланяясь. — Ваш дом обрёл новую хозяйку. Госпожа Лин. — Он перевёл взгляд на неё. — О вашей стойкости уже успели поговорить за стенами дворца. Говорят, вы не боитесь говорить о крови в присутствии тех, кто её проливает.

Лин едва заметно приподняла бровь. Вот как быстро слухи добираются до дворца. Праздник в доме Яннин закончился лишь вчера. А сегодня его слова уже успели пройти через чужие уста, обрасти подробностями и принять новый вид.

— Люди любят пересказывать услышанное, — спокойно произнесла она. — Особенно когда сами не стояли в той крови по колено.

— И всё же, — мягко добавил министр Лю, — для жены регента вы склонны замечать слишком много острых мест. Некоторые сочли бы это… опасной привычкой.

— Опасно притворяться, что острых мест нет. Тогда на них обязательно кто-нибудь поскользнётся. Часто — тот, кто ближе всех к центру.

Лин чувствовала дыхание Цзинь Яо рядом. Оно оставалось ровным, но чуть замедлилось. Он слушал.

Министр Лю сделал вид, что ему весело.

— Князь, — обратился он к регенту, — похоже, вы нашли себе не только жену, но и зеркало. Осторожнее. Зеркала иногда показывают лишнее.

— Зато в зеркале хотя бы видно, как ты выглядишь, — ответил Цзинь Яо. — Гораздо хуже, когда вокруг одни ширмы.

Уголок губ министра дрогнул. Он сделал глоток чая и сменил тему, но в взгляде уже лежала отметка: опасная, интересная, надо следить.

Дом Юй представился позже.

Глава клана был, изящный, с длинными руками и тем взглядом, каким смотрят на людей те, кто привык играть не мечами, а долговыми расписками. Он говорил общие слова, улыбался мягко — и в нескольких фразах обронил:

— Ваш брак вдохнул в дворец новую жизнь, госпожа. Надеюсь, огонь, который вы несёте, согреет, а не сожжёт.

— Огонь греет только тех, кто не стоит к нему спиной, господин Юй, — ответила Лин. — Остальным лучше отойти.

Цзинь Яо поднял чашку и чуть наклонил её в сторону Лин, заслонив её запястье краем рукава. Со стороны это могло показаться обычным жестом человека, поправляющего посуду.

Под кромкой фарфора его пальцы коротко коснулись её руки — не крепко, почти незаметно. Лин поймала взгляд. В нём не было гнева, только холодный приказ: довольно. Говори мягче. Или не говори вовсе.

Она склонила голову, будто соглашаясь с господином Юем, и улыбнулась ровно настолько, сколько требовала вежливость.

— Конечно, — сказала она тихо. — Дворец сам рассудит, чему здесь место: теплу или дыму.

На этом она замолчала. Цзинь Яо отпил чай и поставил чашку на стол.

***

День тянулся, как густой сладкий сироп — вязко, приторно и утомительно.

Один ароматный настой сменял другой. На лаковых подносах пирожки с мясом уступали место засахаренным фруктам, затем появлялись маринованные овощи и снова орехи. Слова текли вокруг нескончаемой рекой из пустых раковин: кто-то желал им «тысячи осеней», кто-то — «плодородных полей на севере», а почтенные матроны намекали на необходимость скорейшего появления наследников мужского пола. Лин улыбалась уголками губ, кивала в такт чужим речам, иногда бросала короткие фразы в ответ. Не слишком острые, чтобы стать угрозой для чужой репутации, но достаточно точные, чтобы не раствориться в толпе безликих придворных кукол.

К вечеру шея ныла сильнее. Высокий воротник парадного платья становился тесным, превращаясь в удавку. Она кожей ощущала ту самую полоску под плотной тканью — словно невидимую узду, которую двор затягивал всё туже с каждым поклоном.

Лин поймала себя на мимолётной мысли: если сейчас чей-нибудь случайный взгляд зацепится за этот след — опустившийся от усталости край ворота или её собственный палец, тронувший кожу над ключицей, — он увидит не просто багровую отметину от жёсткого свадебного шёлка. Он увидит правду о том, что этот брак едва не оборвался смертью ещё до первого совместного утра.

К счастью, дворец умел смотреть только туда, куда ему позволяли. Здесь ценили гладкость лиц, белизну рук и блеск нефрита на поясе. До шеи этих людей жизнь пока не научила добираться по-настоящему глубоко.

***

Когда они наконец миновали ворота дворцового квартала, Лин впервые за весь день смогла вздохнуть полной грудью.

На улицах по-прежнему толпился народ. Торговцы зазывали покупателей, дети носились между лавками, собаки рылись возле мусорных ям.

Никому не было дела до того, кто сегодня сколько раз склонил голову перед троном.

Лин невольно подумала, что город ей нравится именно за это.

В повозке они долго ехали молча. После целого дня придворных речей тишина казалась почти благословением. Но дворец всё ещё не отпускал. В ушах Лин будто продолжали звучать голоса, шелест шёлка, тихие смешки и приглушённые разговоры под расписными балками.

Первым нарушил молчание Цзинь Яо.

— Ты хорошо держалась. Это больше, чем я ждал от человека, который ещё позавчера жил во вдовьем дворе.

Он ненадолго замолчал, словно перебирал в уме события прошедшего дня.

— Вдовствующая императрица осталась тобой довольна. Это хорошо и плохо сразу. Министр Лю теперь будет смотреть на тебя так, будто в твоих руках его счета. Это только плохо. Дом Юй пока не понял, бояться тебя или использовать. Это нормально.

Она помолчала, затем повернулась к нему.

— А вы?

— Что я?

— Вы уже решили, в какую строку меня вписать?

Цзинь Яо встретился с ней взглядом.

Усталость наконец проступила в его лице, но глаза оставались ясными и внимательными. Несколько мгновений он ничего не отвечал.

— Ты всё ещё в той же строке, что и вчера.

Лин ждала продолжения.

— «Полезна, пока жива».

Она тихо хмыкнула.

— Как предусмотрительно.

Цзинь Яо чуть заметно усмехнулся.

— Я тоже пока не изменил твоё положение.

— Вот как?

— Пока ты жива, от тебя есть польза.

Лин кивнула с серьёзным видом.

— Тогда мы с вами мыслим одинаково.

Она откинулась к стенке повозки.

— Вы тоже всё ещё числитесь у меня в строке «полезен, пока жив».

На этот раз усмешка Цзинь Яо стала заметнее. Он посмотрел на неё, затем снова перевёл взгляд на занавесь, за которой мелькали улицы. Повозка покачнулась на очередной выбоине.

— Тогда будем держаться этой строки хотя бы до весны.

Лин прищурилась.

— А что случится весной?

— Если к тому времени империя ещё будет стоять, решим, стоит ли менять записи.

Лин невольно улыбнулась. После целого дня, проведённого среди поклонов, улыбок и слов, каждое из которых могло скрывать нож, эта простая насмешка показалась ей почти дружеской.

Она посмотрела в окно. Город жил своей жизнью. На улицах зажигались первые фонари, над крышами поднимался вечерний дым.

Лин вдруг подумала, что, возможно, это и было самое странное в их браке. Они всё ещё не доверяли друг другу. Всё ещё держали каждый по ножу за пазухой. Но теперь ехали в одной повозке и шутили о том, как бы дожить до весны.

***

В дом Яннин они вернулись уже к вечеру. Внутренний двор встретил их тишиной — люди устали за вчерашний свадебный пир и сегодняшний изматывающий выход ко двору. На кухне всё равно что-то варилось, пахло пресным рисом и густым мясным бульоном, но без вчерашнего размаха и суеты.

В их комнате горел одинокий бумажный фонарь. На низком столе дожидались чайник с тёмным улуном и пара лепёшек с рубленой свининой. Дом заботился о них так, как умел: через простую еду и сухое тепло очага.

Лин села на край кровати, сняла тяжёлый верхний халат, и осталась в нижнем, более лёгком платье из тонкого хлопка. Высокий ворот не поддавался сразу, словно намертво прирос к коже от долгой неподвижности. Она расстегнула костяную пуговицу и почувствовала, как прохладный воздух коснулся шеи.

Полоска от жёсткого шёлка стала менее алой, приобретая бурый оттенок старого синяка, но всё ещё отчётливо проступала на бледной коже. Лин провела по ней подушечкой большого пальца. Кожа отозвалась терпимой, саднящей болью.

— Заживает, — прозвучал за спиной голос Цзинь Яо.

Она обернулась. Он стоял у двери, ведущей во внутренние покои, уже избавившись от парадного облачения. На нём был простой тёмный халат без гербов.

— Любите проверять свои результаты? — спросила Лин, опуская руку. Он подошёл ближе, остановившись в шаге от неё. Не касаясь, он склонил голову и посмотрел на её шею профессиональным взглядом полководца, осматривающего укрепления.