Совсем другая сказка

— Хватит! — рявкнул Виктор так, что стекла в окнах задрожали.

— А что, опять правда колется? — ехидно поинтересовалось зеркало. — Не нравится, когда твое прошлое всплывает наружу?

Я посмотрела на Виктора. Он стоял, сжав кулаки, и было видно, что еще немного — и он разнесет это проклятое зеркало в пыль.

— А знаете что, — сказала я, поворачиваясь к зеркалу, — вы очень напоминаете мне одного человека.

— Кого же? — заинтересовалось зеркало.

— Моего бывшего босса. Тоже считал, что имеет право оценивать всех вокруг и раздавать непрошеные советы. Тоже думал, что говорит "правду", а на самом деле просто самоутверждался за чужой счет.

— Как смеешь! — возмутилось зеркало. — Я объективен!

— Объективен? — Я усмехнулась. — Объективность — это когда ты оцениваешь факты без эмоциональной окраски. А вы получаете удовольствие от того, что причиняете людям боль. Это не объективность, это садизм.

— Я... я просто...

— Вы просто законченный хам, — перебила я. — И знаете, что самое смешное? Вы сидите в рамке на стене и можете только болтать языком. У вас нет ни рук, ни ног, ни возможности что-то изменить в этом мире. Вы можете только комментировать жизнь других людей, потому что своей у вас нет.

Зеркало замолчало. Свет в нем стал тусклее.

— Это... это было жестоко, — прошептало оно.

— А что, правда колется? — съязвила я, используя его же слова.

— Ладно, Аня, хватит, — вмешался Виктор. — Оно и так наказано.

— Наказано за что?

— За то же, за что и я. — Виктор посмотрел на зеркало с чем-то похожим на сочувствие. — Это зеркало когда-то было человеком. Придворным льстецом, который зарабатывал на жизни тем, что говорил людям приятную ложь. А когда его разоблачили, он стал говорить только гадкую правду. Колдунья, которая меня заколдовала, превратила его в зеркало. Теперь он обречен говорить правду, но так, что она ранит людей.

— Ох, — выдохнула я. — То есть вы оба...

— Жертвы одной и той же колдуньи, — кивнул Виктор. — И оба несем наказание за свои грехи.

Я посмотрела на зеркало. Оно молчало, и свет в нем был едва заметен.

— Знаете, — сказала я мягче, — а может, хватит друг друга мучить? Вы оба страдаете, но почему-то вымещаете боль друг на друге. Это же глупо.

— Легко сказать, — буркнуло зеркало. — Ты попробуй, когда тебя заставляют говорить только правду, причем самым неприятным способом.

— А вы пробовали говорить правду... по-доброму?

— Как это?

— Ну, вместо "у тебя нос слишком длинный" сказать "у тебя интересный профиль". Правда ведь тоже, но не оскорбительная.

Зеркало задумалось.

— Хм. Я... не думал об этом. Проклятие заставляет меня быть ехидным.

— Проклятие заставляет говорить правду, — поправила я. — А ехидность — это ваш выбор.

— Ты думаешь, я могу... говорить правду, но не причинять боль?

— Можете попробовать. — Я улыбнулась. — Например, про меня. Попробуйте сказать что-то правдивое, но не обидное.

Зеркало помолчало, а потом осторожно сказало:

— У тебя... добрые глаза. И когда ты улыбаешься, лицо становится очень... живым.

— Вот видите! Получается же!

— Да, — удивленно согласилось зеркало. — А знаете, это даже приятно. Не чувствуешь себя после этого гадом.

Виктор смотрел на нас с изумлением.

— Как ты это сделала?

— Что именно?

— Заставила нас поговорить нормально. Мы с зеркалом годами друг друга едим, а ты за пять минут все исправила.

— Я просто применила логику программиста, — пожала я плечами. — Когда система работает неправильно, нужно найти ошибку в коде и исправить ее.

— И какая здесь была ошибка?

— Вы оба думали, что заперты в своих ролях навсегда. Что не можете ничего изменить. Но любое поведение — это выбор. Даже если выбор ограничен, он все равно есть.

Зеркало засветилось ярче.

— Знаешь, девочка, ты мне нравишься. У тебя умная голова. И... — оно помолчало, — спасибо. За то, что не дала мне довести Виктора до белого каления.

— Да и мне спасибо, — добавил Виктор. — Я уже начинал думать, что мы с зеркалом обречены вечно друг друга мучить.

— Возможно, именно в этом и есть ключ к снятию ваших проклятий, — задумчиво сказала я. — Научиться быть лучше, чем вы были раньше.

— Хм, — протянуло зеркало. — А ведь действительно. Колдунья сказала, что проклятие снимется, когда мы поймем свои ошибки. Я думал, что понял, но, видимо, понимания мало. Нужно еще и измениться.

— А я думал, что мне просто нужна любовь красавицы, — добавил Виктор. — Но, может быть, мне нужно сначала научиться любить самого себя. И других тоже.

— Вот видите, — улыбнулась я. — А говорили, что система глючит. Может, она работает именно так, как надо.

— То есть ты считаешь, что попала сюда не случайно? — спросил Виктор.

— А вы как думаете? Случайно ли чудовище нашло Белоснежку? Случайно ли она оказалась той, кто смог помирить вас с зеркалом?

Зеркало задумчиво мерцало.

— Знаешь, если ты права, то эта сказка может закончиться совсем не так, как написано в сценарии.

— И это плохо?

— Нет, — сказал Виктор, глядя на меня с теплотой. — Это может быть очень хорошо.

Рыжик вошел в комнату, посмотрел на нас всех и довольно мурлыкнул. Видимо, он одобрял происходящие изменения.

— Ладно, — сказала я, — пора спать. Завтра посмотрим, что еще может пойти не по сценарию.

— Спокойной ночи, Аня, — сказал Виктор. — И... спасибо. За все.

— Да, спасибо, — добавило зеркало. — Ты... ты хороший человек.

— И вы тоже, — ответила я. — Просто немного заблудились. Но это поправимо.

Я пошла в спальню, а за спиной слышала, как Виктор и зеркало впервые за долгое время ведут нормальный, дружеский разговор.

Может быть, эта сказка действительно закончится не так, как предполагалось. И, знаете что? Мне это начинало нравиться.

Глава 4

Я проснулась от того, что кто-то ломился в дверь, как судебные приставы к злостному неплательщику алиментов. Стук был настолько настойчивый и драматичный, что я сначала подумала — приехали спасатели из реального мира. Или, что более вероятно, налоговая инспекция Зачарованного леса.

— Белоснежка! БЕЛОСНЕЖКА! — орал женский голос с такой истерикой, что где-то в лесу наверняка попадали в обморок все местные феи. — Открой немедленно! Я знаю, что ты здесь!

Я села на кровати, потирая глаза. За окном было раннее утро, солнце только начинало пробиваться сквозь кроны деревьев, а в доме стояла тишина, нарушаемая только этим воплем и топотом Виктора, который явно бежал к двери.

— Кто это может быть? — пробормотала я, натягивая джинсы.

— Открывай, чудовище! — продолжал надрываться голос. — Я королева Изабелла, и я требую увидеть мою падчерицу!

Падчерицу? А, точно. По сценарию у Белоснежки должна быть мачеха. И, если верить классике, злая как сам дьявол и завистливая как подруга, которой не досталось букета на чужой свадьбе.

Я выскочила в коридор как раз в тот момент, когда Виктор открыл дверь. На пороге стояла женщина лет сорока пяти, и выглядела она так, будто только что участвовала в марафоне "Переживания за родственников". Волосы растрепаны, корона съехала набок, а дорогое платье измято так, будто она спала в нем неделю.

— Где она?! — закричала женщина, врываясь в дом как ураган категории "мать-беспокоится". — Где моя Белоснежка?!

— Мам... то есть, ваше величество? — растерянно пробормотала я. — Кстати, меня зовут Аня, а не Белоснежка.

Изабелла замерла как вкопанная, уставившись на меня с таким видом, будто я заявила, что прилетела с Марса на летающей тарелке.

— Что-что? Аня? — переспросила она, моргая. — Какая еще Аня? Откуда взялось это... это странное имя? Ты же Белоснежка! У нас в королевстве таких имен не бывает!

— Ну, это длинная история, — замялась я. — Я вообще-то не из вашего мира.

— Не из нашего мира?! — Изабелла покачнулась. — То есть моя дочь — пришелец?

Изабелла повернулась ко мне, и я увидела лицо, искаженное беспокойством. Под глазами темные круги, губы дрожат, а в глазах такой ужас, будто она думала, что я уже мертва и закопана где-нибудь в лесной чаще.

— Аня! — Она бросилась ко мне и обняла так крепко, что я подумала — сейчас задохнусь от материнской любви. — Слава богам, ты жива! Я так боялась! Когда зеркало сказало, что ты исчезла...

Стоп. Что-то тут не сходилось со стандартным сценарием.

— Простите, — перебила я, осторожно высвобождаясь из объятий, — но вы же должны быть злой мачехой, которая хочет меня убить.

Изабелла моргнула, как сова, которую среди бела дня спросили о смысле жизни.

— Убить? Тебя? — Она посмотрела на меня так, будто я предложила ей съесть живую лягушку. — С ума сошла? Ты же моя дочь!

— Падчерица, — поправил Виктор.

— Дочь, — твердо повторила Изабелла. — Я воспитывала ее с трех лет, кормила, учила, переживала за каждую царапину. Какая, к черту, падчерица?

Тут в разговор вмешалось зеркало, засияв злорадным светом:

— О-о-о! А вот и наша дорогая королева! Как дела, Изабелла? Все еще пытаешься изображать любящую мамочку?

Изабелла повернулась к зеркалу, и выражение ее лица изменилось. Если раньше там было беспокойство, то теперь появилось что-то вроде усталого отвращения.

— А, это ты, — сказала она тоном, которым говорят с особо назойливой мухой. — Я так и знала, что ты во всем этом замешано.

— Я? — Зеркало попыталось изобразить невинность, но получилось примерно как у акулы, пытающейся притвориться золотой рыбкой. — Я же только честно выполняю свои обязанности! Рассказываю правду о том, кто самая красивая!

— Твоя правда, — процедила Изабелла, — это помои, которыми ты пытаешься облить всех вокруг.

— Мамочка такая грубая, — захихикало зеркало. — А помнишь, как ты меня спрашивала, кто красивее — ты или твоя падчерица? И как расстроилась, когда я ответил честно?

— А я никогда такого не спрашивала! — взорвалась Изабелла. — Это ты сам начинал эти разговоры! Каждое утро: "А не хочешь узнать, кто красивее?" Как навязчивая реклама косметики!

Я смотрела на эту перепалку с растущим пониманием. Что-то мне подсказывало, что в классической версии сказки кое-что было не так.

— Зеркало, — сказала я, — а можно вопрос? Кто первый завел разговор о том, кто самая красивая?

Зеркало замялось.

— Ну... это... в общем... королева же должна интересоваться своей внешностью!

— То есть вы сами предложили этот вопрос?

— Я просто... хотел быть полезным...

— Полезным или вредным? — Изабелла сложила руки на груди. — Признайся, сколько семей ты уже разрушил своими "полезными" советами?

Зеркало виновато мерцнуло.

— Некоторые... некоторые не выдерживали правды...

— Какой правды?! — Изабелла была уже на грани срыва. — Ты же сам можешь говорить правду по-доброму! Значит, всегда мог, но предпочитал быть мерзавцем!

Виктор с интересом наблюдал за происходящим, а я начинала понимать, что попала в очень нестандартную версию сказки.

— Изабелла, — сказала я осторожно, — а что именно говорило вам зеркало?

— Каждый день одно и то же, — устало ответила она, опускаясь в кресло. — "Ты стареешь", "у тебя морщины", "твоя падчерица молодеет, а ты увядаешь". А потом начинало предлагать способы "исправить ситуацию".

— Какие способы?

— Сначала косметику. Потом диеты. Потом... — голос Изабеллы дрогнул, — потом оно начало говорить, что молодость можно вернуть только одним способом.

— Каким?

— Избавившись от той, кто молодеет вместо тебя.

Мне стало холодно.

— То есть зеркало подговаривало вас меня убить?

— Не сразу. Сначала оно предлагало "отправить тебя куда-то подальше". Потом "случайно потерять в лесу". А когда я отказывалась, становилось все настойчивее. — Изабелла посмотрела на зеркало с ненавистью. — Оно говорило, что я плохая мать, раз не могу принять необходимых мер. Что все королевы так делают.

— И что же произошло?

— В конце концов я не выдержала и накричала на тебя, — Изабелла всхлипнула. — Сказала ужасные вещи. А утром ты исчезла. Зеркало сказало, что ты убежала в лес, и там... там тебя могли съесть волки.

Картина прояснялась. Классическая сказка в исполнении этого мерзавца-зеркала превратилась в историю о том, как он довел нормальную семью до распада.

— Зеркало, — сказала я, и в моем голосе зазвучала сталь, — вы просто мерзавец.

— Я... я выполнял функции! — запищало зеркало. — Говорил правду!

— Вы манипулировали людьми! Использовали их слабости, чтобы причинять боль!

— Но ведь правда же... Изабелла действительно стареет, а ты молодая...

— И что с того?! — взорвалась я. — Это естественный процесс! Все стареют! Это не повод для семейных драм!

Виктор подошел к зеркалу и снова стукнул по раме.

— Теперь понятно, откуда у меня проблемы с самооценкой, — буркнул он. — Сколько лет ты мне рассказывал, какой я уродливый?

— Ну... лет пять... — пробормотало зеркало.

— Пять лет! — Виктор повернулся к нам. — Пять лет я слушал, как меня каждый день называют монстром, и думал, что это правда!

— А это не правда? — робко спросило зеркало.

— Это не вся правда! — рявкнул Виктор. — Да, я выгляжу не как принц. Но я добрый, заботливый, умею готовить и читать книги! А ты говорил только о моей внешности!

Изабелла смотрела на происходящее с растущим пониманием.

— Значит, это зеркало всех нас... обрабатывало?

— Именно, — кивнула я. — Вас заставляло ревновать к моей молодости, Виктора убеждало в его уродстве, меня пыталось стравить с вами. Классический прием манипулятора — разделяй и властвуй.

— Но зачем? — спросила Изабелла.

— Потому что ему скучно, — ответила я. — Он заперт в раме и может только наблюдать за жизнью других. Единственное развлечение — создавать драму.

Зеркало виновато мерцало, но молчало.

— И сколько еще семей ты так разрушил? — спросил Виктор.

— Я... не считал...

— А теперь, — сказала я решительно, — ты будешь исправляться. Начнешь говорить правду, но добрую правду. Будешь помогать людям, а не вредить им.

— Но как? — жалобно пискнуло зеркало.

— Очень просто. Видишь проблему — предлагай решение. Видишь недостаток — подсказывай, как его исправить, не унижая человека. Видишь достоинство — обязательно о нем говори.

— А если я не смогу?

— Сможешь, — твердо сказала Изабелла. — Потому что если не сможешь, я тебя разобью на мелкие кусочки и использую для мозаики в саду.

Зеркало испуганно дрогнуло.

— Я... я попробую.

— Вот и хорошо, — Изабелла повернулась ко мне. — А теперь, дорогая, собирайся домой. Хватит с тебя приключений.

— Не могу, — вздохнула я. — Я застряла в сказке, пока не доведу сюжет до конца.

— Какого конца?

— Пока неясно. Сценарий уже сломан.

Изабелла задумалась.

— А может, это и к лучшему? Старый сценарий всем только вредил.

— Вы останетесь? — спросил Виктор.

— А можно? — Изабелла посмотрела на него с надеждой. — Я так долго винила себя в том, что случилось с Аней. Хочется убедиться, что с ней все хорошо.

— Конечно, — кивнул Виктор. — Дом большой, места хватит всем.

— А я могу помочь по хозяйству, — предложила Изабелла. — Готовлю я гораздо лучше любого холостяка.

— Это было бы замечательно, — облегченно вздохнул Виктор. — Честно говоря, я уже устал от яичницы на завтрак, обед и ужин.

Зеркало робко мерцнуло.

— А можно я тоже попробую помочь? Например, подскажу рецепты? У меня в базе данных много информации о кулинарии.

Изабелла посмотрела на него с подозрением.

— Только без подколок и сравнений с другими поварами.

— Обещаю!

Я смотрела на эту сцену и не могла поверить. За один день мы превратили семейную драму в семейную идиллию. Правда, семья получилась весьма нестандартная — IT-шница, заколдованное чудовище, королева-мачеха и говорящее зеркало с комплексом неполноценности.

— Знаете, — сказала я, — а может, мы сами напишем новую сказку? Без злых мачех, без завистливых принцесс и без токсичных зеркал?

— А что будет в этой сказке? — спросила Изабелла.

— Обычная жизнь, — улыбнулась я. — Семья, которая научилась понимать друг друга. Дом, где каждый может быть собой. И зеркало, которое говорит людям приятные вещи.

— Звучит скучно, — заметил Виктор.

— Зато честно. И добро.

— А принцы? Приключения? Магия?

— А зачем нам принцы, если у нас есть чудовище, которое умеет готовить завтрак? — я подмигнула Виктору, и он смущенно зарычал.

Изабелла рассмеялась — впервые с тех пор, как появилась.

— Знаешь, дорогая, мне нравится твоя версия сказки. Давайте попробуем.

— Согласен, — кивнул Виктор.

— И я! — пискнуло зеркало. — Буду самым добрым зеркалом в мире!

— Тогда давайте завтракать, — предложила я. — А там посмотрим, что еще может пойти не по сценарию.

И знаете что? Впервые с тех пор, как я попала в эту сказку, мне стало по-настоящему хорошо. Не от магии, не от приключений, а просто от того, что рядом были люди, которые меня понимали.

Даже если один из них был покрыт шерстью, а другой висел на стене в рамке.

Глава 5

Если вы думаете, что после семейного примирения и групповых объятий в нашем доме воцарился мир и покой, то вы явно никогда не пытались подружить бывшего манипулятора с его жертвой. Это примерно как заставить кота и пылесос мирно сосуществовать в одной комнате — технически возможно, но требует постоянного надзора и огнетушителя под рукой.

Проблемы начались уже через час после "великого примирения".

Я помогала Изабелле устроиться в одной из комнат, когда зеркало решило продемонстрировать свои новые навыки "доброй правды".

— Изабелла, дорогая! — заворковало оно елейным голосом, который звучал как реклама антидепрессантов. — А знаешь, сегодня ты выглядишь просто... как сказать помягче... уставшей!

Изабелла замерла, держа в руках стопку белья.

— Что ты сказал?

— Я же стараюсь говорить правду по-доброму! — гордо объявило зеркало. — Вместо "ты выглядишь как труп, которого три дня таскали по лесу" я сказал "уставшей"! Прогресс же!

Я увидела, как лицо Изабеллы стало цвета свежезамороженной рыбы.

— Зеркало, — сказала я предупреждающе, — мы говорили о добрых комплиментах.

— А это и есть комплимент! — возмутилось зеркало. — Я же не сказал про мешки под глазами и седые корни!

— ЗЕРКАЛО! — рявкнула Изабелла таким голосом, что где-то в лесу, наверное, попадали все спящие медведи.

— Что? Что я такого сказал?! Я же стараюсь!

— Твоя попытка "стараться", — процедила Изабелла, — напоминает попытку слона заниматься балетом. Технически он двигается, но зрелище все равно ужасающее.

Виктор высунул голову из кухни:

— Что там происходит? У меня яйца подгорели от ваших криков.

— Наш "исправившийся" консультант, — сказала я, — решил сделать Изабелле комплимент о том, как она "устало" выглядит.

Виктор поморщился.

— Зеркало, а ты в принципе понимаешь, что такое комплимент?

— Конечно! — обиделось зеркало. — Комплимент — это когда говоришь что-то приятное о человеке!

— Точно. А что приятного в том, что человек выглядит уставшим?

Зеркало задумалось.

— Ну... усталость показывает, что человек много работает?

— Или что его всю ночь мучила бессонница из-за переживаний за дочь, — ледяным тоном добавила Изабелла.

— Ой. — Зеркало виновато мерцнуло. — Я не подумал.

— Вот именно. Ты не подумал. — Изабелла села на кровать и посмотрела на зеркало с таким выражением, каким смотрят на особо тупого ученика. — Слушай внимательно, железяка. Комплимент — это когда ты находишь в человеке что-то действительно хорошее и говоришь об этом. Не "ты не такая страшная, как обычно", а "у тебя красивые глаза". Понял разницу?

— Кажется, да, — неуверенно протянуло зеркало. — То есть нужно искать хорошее, а не пытаться смягчить плохое?

— Именно!

— Хм. А можно я попробую еще раз?

Изабелла вздохнула, как мать, которая в сотый раз объясняет ребенку, почему нельзя совать пальцы в розетку.

— Давай. Но если ты снова меня оскорбишь, я тебя заверну в плотную ткань и поставлю в чулан до конца века.

Зеркало нервно мерцнуло.

— Изабелла, у тебя... у тебя очень добрые руки. Когда ты обнимала Аню, было видно, как сильно ты ее любишь.

Изабелла моргнула от удивления.

— О. Это... это действительно мило.

— Получилось? — с надеждой спросило зеркало.

— Получилось, — улыбнулась Изабелла. — Вот видишь, ты можешь, когда стараешься.

Я подумала, что кризис миновал, но зеркало решило развить успех:

— А еще у тебя очень... эм... выразительное лицо! Когда ты злишься, даже демоны прячутся!

Температура в комнате упала градусов на десять.

— Зеркало, — сказала я быстро, — это уже не комплимент.

— Почему? Я сказал, что у нее выразительное лицо!

— Но потом добавил, что она пугает демонов!

— Но ведь это же круто! Не каждый может напугать демона!

Изабелла медленно поднялась с кровати. В ее движениях была такая угроза, что я невольно отступила к двери.

— Зеркальце, — произнесла она тоном, которым говорят с особо опасными преступниками, — а ты знаешь, что в нашем королевстве делают с зеркалами, которые не умеют себя вести?

— Н-нет, — пролепетало зеркало.

— Их разбивают на осколки и используют для украшения дорожек в саду. Очень красиво блестят под ногами прохожих.

— Я исправлюсь! — взвизгнуло зеркало. — Честное зеркальное! Больше никаких плохих комплиментов!

— А знаешь что, — сказала Изабелла, садясь обратно, — давай-ка ты пока вообще помолчишь. Понаблюдаешь, как общаются нормальные люди. Может быть, научишься.

— Но я хочу участвовать в разговоре!

— Зеркало, — вмешалась я, — когда ребенок учится ходить, он сначала ползает, потом держится за мебель, и только потом начинает бегать. Ты пытаешься сразу бежать марафон.

— А что мне делать?

— Слушать. Учиться. И говорить только тогда, когда тебя спрашивают.

— Это скучно, — ныло зеркало.

— Зато безопасно, — мрачно заметила Изабелла. — Для тебя.

Зеркало обиженно потускнело и замолчало.

Мы с Изабеллой закончили разбирать вещи в относительной тишине, нарушаемой только отдаленным ворчанием Виктора на кухне и шипением сковородки.

— Аня, — сказала Изабелла, складывая последнее платье в шкаф, — а можно вопрос?

— Конечно.

— Откуда ты взялась? То есть если ты не Белоснежка, то кто ты такая?

Я рассказала ей свою историю — про обычную жизнь в Москве, работу программистом, одиночество и странное попадание в сказку. Изабелла слушала с все возрастающим изумлением.

— То есть в твоем мире нет магии?

— Есть, но называется по-другому. Интернет, телефоны, компьютеры.

— А королей?

— Есть, но власти у них немного. В основном для красоты.

— А как же люди узнают, кто самый красивый?

Я фыркнула.

— Снимают селфи и выкладывают в интернет. Кто больше лайков наберет, тот и красивый.

— Лайков?

— Это как... одобрительные кивки, только в цифрах.

Изабелла покачала головой.

— Странный у вас мир. А семьи как живут? Без зеркал же?

— Обычно. Любят друг друга, ссорятся, мирятся. В основном без магических консультантов.

— Наверное, поэтому у вас меньше семейных драм, — вздохнула Изабелла.

— О, драм хватает, — усмехнулась я. — Просто другого сорта. У нас есть социальные сети, где люди сами себя сравнивают с другими и комплексуют.

— То есть они сами себе зеркала?

— Можно и так сказать.

Изабелла задумалась.

— А в твоем мире мачехи злые?

— Бывают разные. Как и родные матери, собственно.

— А в сказках?

— В сказках почти всегда злые. Но это же сказки. Там вообще все не как в жизни.

— Я всегда думала, что со мной что-то не так, — тихо сказала Изабелла. — Все знакомые мачехи в других королевствах жалуются на падчериц, завидуют им, строят козни. А я просто... любила тебя. И думала, что я плохая мачеха.

— Вы думали, что плохая мачеха, потому что любите падчерицу? — Я не поверила своим ушам. — Это же абсурд!

— Но зеркало постоянно говорило...

— Зеркало говорило чушь! — Я повернулась к стене, где висел молчаливый наш консультант. — Эй, железяка! Ты слышишь?

Зеркало робко мерцнуло.

— Слышу.

— Хочешь знать, какая Изабелла мачеха?

— Хочу.

— Лучшая. Она единственная во всем сказочном мире, кто не завидует молодости падчерицы, а просто любит ее. Понимаешь? Не ревнует, не строит козни, а ЛЮБИТ.

Зеркало ярко засветилось.

— Ого. Это действительно... уникально.

— И если бы ты с самого начала говорил ей об этом, вместо того чтобы сравнивать с другими, у нас не было бы никаких проблем.

— Я... я не подумал, что любовь важнее красоты, — прошептало зеркало.