Вопреки судьбе

Валентина Петрова

Вопреки судьбе

Действующие лица

Алька Солнцева (Аль-Эрейль) – персонаж романа «Страгглеры» – пишет повесть о Флоре-травнице

страгглеры – Алька, Андрей, Пашка, Вадим, Света, Нина и Галя – попаданцы

Флора-травница – Флора Корсакова, студентка, иномирянка

Флор Валерианович – Маг Тени

Федор Алексеевич и Елена Николаевна Корсаковы – родители Флоры

Хитар – муж Флоры, шер-оборотень (волк), принц, Старший Сын клана Ар Аккома Фурр-оби Верроус

Харраф-Ардакс и Фаррах-Ардакс – сыновья Флоры и Хитара

Апоне −Элементаль, Хранительница Рек и Озёр

Верховный Правитель золотистых птиц-оборотней фрайев

Йолис Третий – король Зерании

Ансельмус Аркуз – Маг, Повелитель Элементалей и Старший Брат короля Зерании.

Беррерьи – принц, Старший Сын короля Зерании, некромаг, Посланник Владык

Виконт Ренельи Сальве, Старший Кавалер рода Таунбер – названный отец Флоры

Гельвеяр Альбутти – Мастер боевого стиля «Ия Кер», Маг

Филис – бер-оборотень (пантера), Старший Кавалер рода Сиодег

Аритана – мать Филиса

Дарирхан – Правитель племени д`хавров

Фарах – Предводитель д`хавров, отец Ратхара

Ратхар – поэт, д`хавр, муж Альки

Шулетта и Шадир – ширши-оборотни (крысы)

Орст – бог Войны

Салюстия – богиня Семейногй жизни

Гвоздика и Арлан – призраки

Идана – хозяйка таверны

Фелаг – слуга виконта Ренельи, лекарь, волхв

Умка – рейтар (медведь)

шогготы – внеземные существа

Глава 1. Немгновенный инсайт Альки Солнцевой

Вы можете притвориться чем угодно

и управлять этим.

Милтон Эриксон

− «Человек − это карета, запряжённая лошадьми, и кучер». Оригинальная, но неверная трактовка! Если карета − тело, лошади − чувства и эмоции, то кучер − мысли. А вот поскачут мои мысли в разные стороны, а то хуже того: на безрадостно-скудном клочке желаний встанут как понурые клячи, и жизнь начнётся − не позавидуешь!

Кутаясь в меховую накидку, в забытом богом оазисе, куда по приказу Повелителя пустыни её привезли как пленницу, на колючем тонком ковре в тёмной холодной комнатке сидела Алька и размышляла

− Чего-то в этом афоризме не хватает. А не хватает хозяина. Вопросы: «Кто управляет «повозкой», то бишь моей жизнью? Дарирхан или я? Всё ли предопределено и записано в «Книге Судеб»?

Алька встала, заплела длинную светло-русую косу, набросив на худенькие, но мускулистые плечи меховую накидку, вышла из одиноко стоящего посреди пустыни каменного домика. Яркие звёзды холодным блеском поприветствовали голубоглазую двадцатипятилетнюю красавицу.

Четыре года назад Алька смотрела на ночное небо, но тогда она с восторгом кричала: «Звёзды! Я вижу звёзды!»

***

Алька вспоминала как на пятые сутки путешествия под землей страгглеры оказались в туннеле. Она тогда села на камень и сказала: «Наконец-то мои мучения закончились». Но отдохнуть ей не дали.

Пашка поднял за шкирку и встряхнул: «Сейчас не время рассиживаться! Вдруг вода снова поднимется?»

Незадачливые путешественники прошли ещё несколько метров по галерее. Алька вспомнила, что подняла голову и остановилась. Её внимание привлекли яркие белые точки, рассыпанные по потолку пещеры.

«Светлячки», – хрипло сказала она.

«Какие еще светлячки? Лучше под ноги смотри, а то расквасишь нос, – пробурчал шедший позади неё Вадим.

Но поднял голову и несколько секунд смотрел вверх.

А затем закричал: «Ребята! Это звезды!!! Ура!!!»

«Звезды?» – «Мы спасены!!!»

Побросав рюкзаки, семь замёрзших голодных кладоискателей кинулись обнимать друг друга.

Алька смотрела на радостные лица, обаятельные улыбки. Запах свежего воздуха пьянил и приводил в восторг. Девушке хотелось обнять весь мир, хотелось, как Пашке, бегать от одного камня к другому и громко кричать. Но усталые ноги не разделили радость. Она легла на холодную землю. С лица не сходила счастливая, по-детски беспомощная, улыбка.

Поведение Павла тогда никому не казалось неестественным. Наоборот, от радости каждый нёс полнейшую чепуху, не обращая внимания на то, что говорит сам, что выкрикивают другие. Они находились бы в состоянии эйфории ещё долго, но сил не было. Когда схлынул первый шквал эмоций, замолчали.

Альке тогда казалось, что она не просто замерзла, а окончательно окоченела. Чтобы согреться, пришлось пританцовывать и растирать руками холодное тело. Когда добилась ощущения покалывания в конечностях, медленно опустилась на серый шершавый камень. Сжавшись в комочек, она закрыла глаза, пытаясь представить, что сидит у тёплой печки.

Чтобы хоть немного согреться, к ней прижалась Галка. Стуча от холода зубами, девушки растирали друг другу руки и ноги.

На их счастье рассвет наступил быстро.

Андрей вскарабкался на ближайший валун. После минутной паузы он присвистнул: «Ангидрид твою перекись марганца!!! Куда это нас занесло?»

«Ты головой ударился в пещере? Не узнаешь окрестности города?» – удивился Вадим.

«Там не было гор. Да и озера таких размеров. Сам посмотри!»

Недоверчивость на лице Вадима сменилась озадаченностью. Он спросил: «Неужели под землей мы протопали до самого Кавказа?»

«С ума сошли от радости? Какие горы? Какой Кавказ? – начал Павел, но оглядевшись замолчал.

Алька вспомнила, как поднялась на валун и увидела скалистые холмы, поросшие колючей травой. Вся местность была испещрена выходами красного гранита и пересекалась ручьями, окаймлёнными низкорослыми зелёными кустиками. Она не находила слов от удивления. Огромное озеро с отражающимися в синей воде снежными шапками тёмно-сиреневых гор ошеломляло.

«Не кажется ли вам, что мы все ещё находимся под землёй и дошли до самого центра?» – предположила тогда она.

«Жюль Верна начиталась? Разве не видишь, что небо обыкновенное. Утреннее. Вон, даже звёзды ещё видны», – рявкнул Вадим.

«Я не понимаю. Мы где?»

«Никто не понимает», – сказал Андрей и загадочно улыбнулся.

***

Она и сейчас не понимала, где находится. Алька потрясла головой, сбрасывая воспоминая четырёхлетней давности. А на ментальном экране в голове замелькала череда давних событий. Вот маоры приняли её в своё племя. Дали новое имя − Аль-Эрейль. Была она Алька, а стала маорка по имени Аль-Эрейль. Ничего не поделаешь. Новая родина − новое имя…

Позавчера она попала в плен к коварному Правителю племени д`хавров Дарирхану. Теперь в центре пустыни в маленьком оазисе, огороженном каменной стеной, её сторожат двадцать воинов.

Алька поплотнее закуталась в меховой плащ и сказала себе:

− Однако, я отвлеклась. Вернусь к своим "барашкам", вернее, покручу фразу про «карету, лошадей и кучера», покопаю в ней скрытые смыслы. Итак, карета со временем придёт в негодность, как и моё тело от плохого питания, недостатка воды и движения. И это понятно.

Понятно и то, что, если в моей голове бал правят злость, зависть, жадность, агрессия или страхи, то мои «лошадки» непременно окажутся у «кормушечки» доверху наполненной скукой, депрессией и унынием. А это для меня катастрофично.

Ничего-ничего. Я справлюсь! Из подстроенной Дарирханом ловушки я выскользну. Клянусь тебе в этом, мой любимый Ратхар.

Что мне можно? Можно и должно осознавать что я думаю, осознавать что я чувствую и осознавать что я делаю. Это невероятно трудно. Нужен отвлекающий манёвр. Чтобы не думать о плене, я запущу творческий процесс на полную катушку и напишу новую повесть о Флоре-травнице. Нет бумаги? Не беда! Отвлекусь от этой суровой реальности и погружусь в сказочный мир. С Флорой мы быстро найдем не только, как сбежать из плена, но и как победить Дарирхана.

Чего мне нельзя? Нельзя беспокоиться о прошлом − его не изменить. Нельзя мечтать о будущем − оно ещё не наступило. На гамлетовский вопрос я отвечу, что надо не быть, а жить по законам Вселенной. Быть невозмутимой. Принимать с достоинством все тяготы плена. За тёмной полосой всегда следует светлая. Это известный факт.

Глядя на звёзды, Алька шептала:

− Муж мой, уходя на войну с Дарирханом, ты просил меня ничего не бояться, потому что страх не даёт отщипнуть даже кусочек того, что лежит за его пределами. Так может сказать только поэт! Любимый, я не буду бояться. Ради нашего будущего ребёнка без страха приму то, что изменить нельзя. Клянусь тебе! Ради нашего счастья я изменю то, что изменить можно. А себе клянусь отличать одно от другого.

Пустынный ветер сильным невидимым «кулаком» толкнул Альку в спину, заботливо направляя маорку к домику.

***

На рассвете высокий воин в чёрном измятом балахоне и стоптанных башмаках принёс пленнице кувшин воды и миску крупных фиников. Его голова, по обычаю д`хавров, покрыта чёрным платком − д`харой.

Прищурив тёмные воспалённые глаза, он взглянул на маорку, молча повернулся и, тяжело наступая, пошёл по песку к наспех сложенному из камней наблюдательному возвышению.

«А воин-то еле ноги передвигает. Сразу видно, что долго и быстро шёл по жаркой пустыне. Делаю вывод: мой враг Дарирхан за ближайшим барханом не прячется. Хотелось бы знать, какие приказы относительно меня принёс усталый воин», − подумала Алька.

Она взяла кувшин и умылась. А потом маленькими глотками пила холодную невкусную мутную воду.

Глядя на искрящуюся румяную кромку сонного светила, произнесла:

− Солнышко, поспи подольше, а я поработаю над названием моей новой повести о Флоре-травнице.

Утопая по щиколотку в холодном песке, Алька шла к каменной стене, но внезапно остановилась и воскликнула:

− Эврика! Я придумала название повести! Судьбе наперекор. Нет. Простовато? Кто-то сказал, что простота − это отрицательная сложность. Тогда усложню и назову «Вопреки судьбе». Почему бы и нет? Ведь не зря говорят, как назовёшь корабль, так он и поплывёт.

Сооружая из рыжего верблюжьего одеяла пологий навес, чтобы спрятаться от солнца, прислушалась. За каменной стеной охранники о чём-то громко спорили на незнакомом ей языке. Вскоре послышалась возня, и, вероятно, кто-то кому-то что-то объяснял, но уже без слов. И вновь наступила тишина.

«В стане врагов бунт? Это хорошо», − подумала маорка.

Прислонившись к пока ещё прохладной шершавой каменной стене, Алька долго смотрела на медленно и неуклонно поднимающееся над пустыней солнце. И вдруг чуть не выронила кувшин − пятна на солнечном диске напомнили хищное лицо Правителя страны. Ей даже показалось, что маслянисто-тёмные узкие бегающие поросячьи глазки Дарирхана пристально следят за ней.

− Вот это да! Дарирхан собственной персоной! Да ещё где? На солнечном диске! Или, вернее, в моей голове. Рановато, матушка, для галлюцинаций.

Маорка вылила остатки воды из кувшина себе на голову и произнесла:

− Ты, Дарирханище, на чужой каравай, то бишь на мои мысли, рот не разевай. Как хорошо сказано! Спасибо, солнышко, за великолепную идею для повести. Идея есть: на чужой каравай рот не разевай. Что дальше? Танцуем от печки. А печка у нас цепь из вопросов Цицерона, по ней мои персонажи придут к синопсису. Вот и славненько. Начало положено!

Погружаясь в интуитивное познание, Алька испытывала небывалый духовный подъём, несмотря на усиливающуюся жару. В голове мелькали вопросы. Где и что происходит? Как взаимодействуют и почему? Чем удручены. О чём мечтают? Кого любят? Кого боятся?

Охранники во все глаза с неимоверным удивлением смотрели на жизнерадостную молодую женщину, сидящую на солнцепёке под дырявым ковром у каменной стены и говорившую на непонятном им языке.

Прошёл час мысленной творческой работы над «досье» персонажей повести, набросками их «биографий», описанием внешности и построением арки.

Вытирая липкий пот и облизывая пересохшие губы, Алька прошептала:

− Спасибо Цицерону. Спасибо за мудрый совет папе. Он так часто говорил: «Дочь, прежде чем объяснять что-то другим, поймай суть за хвост, вытащи и рассмотри».

А солнце всё сильнее распалялось. Жаркими руками оно безжалостно прикасалось ко всему живому и неживому.

− Вот спасибо, солнышко. Ещё утро, а ты, зной, уже надел мне на голову раскалённый обруч, сурово запеленал тело в жаркие воздушные одеяла. Тебе показалось мало! И ты принялся сверлить голову, чтобы мысли испарились от духоты и жары.

Солнышко, зря стараешься. Сегодня я намерена работать весь день, − сказала она и, погрозив пальцем светилу, пошла по раскалённому песку к колодцу − единственному источнику воды в этом богом забытом оазисе.

Набрав в кожаное ведро мутной воды, Алька тонкой струйкой вылила воду на себя. И вошла в душную избушку, сложенную из неровного серого камня. Мокрым чёрным балахоном-платьем она ненадолго преградила зною вход.

Переодевшись в сухую белоснежную одежду, Алька постелила покрывало, легла на колючий ковёр и закрыла глаза. Так было легче сосредоточиться на водовороте событий, в который, по её милости, должны угодить персонажи повести о Флоре-травнице.

Маорка всё глубже погружалась в мир образов, которые возникали в её сознании. Если бы Алька могла видеть себя со стороны, то заметила бы, как её лицо с каждым поворотом сюжета менялось. То это был образ молодой женщины, а то поникшее старушечье лицо. То суровый воин выдвигал вперёд нижнюю челюсть от ярости, а то шаловливый ребёнок со сверкающими глазами и смеющимися ямочками на щеках показывал язык.

Но зеркала у Альки не было. Нет. Было! Был ментальный экран, на котором, как в кино, события выстроились в очередь. Кто-то из персонажей пытался пролезть вперёд, кого-то она, как автор, безжалостно удаляла на время или навсегда.

Маорку всегда радовал процесс погружения в творчество, но сегодня он доставлял невероятное наслаждение. Мощные энергетические потоки струились от головы к ногам и от ступней к голове, охлаждая её тело, измученное дневной жарой.

Однако всё когда-нибудь заканчивается. Образы с ментального экрана исчезали, унося с собой живительную прохладу.

Молодая женщина с грустью открыла глаза и вздохнула.

«Кто я? Пленница Дарирхана, живущая в заброшенном оазисе, где мало воды и еды. Моё многократно пропитанное потом бельё, стало жёстким и неподатливым. Я стойко перенесу скудную и однообразную пищу. Я не пожалуюсь на ночной холод и от невыносимой жары не поддамся панике. Но в ловушке, устроенной коварным Дарирханом, я изнываю от неизвестности.

Где же ты, мой любимый Ратхар? Жив ли? Жив, конечно! Я верю, что мы скоро встретимся! Ратхар, знаешь ли ты, что от жары и нехватки воды страдает наше дитя?

Маорка нежно погладила пока ещё плоский живот.

«Нашему малышу уже восемь недель. И что мне делать? Молча ждать как овце на заклании? Ну, нет! Меня сторожат больше десятка молчаливых воинов, и я заставлю их поволноваться. Сыграю-ка я для них спектакль. А почему бы и нет? Решено».

***

Алька вышла из домика, когда солнце было на высоте стоящего копья. Закутанные в чёрные одеяния под навесом на разогретом солнцем песке молча сидели воины.

Молодая женщина коварно улыбнулась и тихо произнесла:

− Радуйтесь, мальчики! Сейчас я устрою вам эмоциональную взбучку. Виват, импровизация! Ну, охранники, держитесь друг за друга, прыгая от ленивого созерцания пленницы в необузданную агрессию и бурный гнев!

Вытирая липкий пот, Алька уверенной походкой направилась к колодцу. Кожаного ведра на месте не оказалось − охранники забыли поставить.

«А вот и повод для эмоционального взрыва, − подумала она. − Снаружи я − извергающийся вулкан, а внутри − равнодушнее и холодней Луны. Итак, сцена первая: «Поэтическая».

Размахивая пустым кувшином, Алька обрушила нарастающий шквал ярости и гнева на прибывшего ранним утром высокого воина.

− Эй ты, немой посланец Дарирхана. Тебе я говорю. Хочу пить я. Отдай ведро. Что смотришь? Что молчишь? А знаю! Молчит твой пересохший рот, ему глотка воды недостаёт. Так знай же, поделом тебя бранит и бьёт бичом хозяин! Так знай же, что душа твоя нема, а разум полон лжи. Всевидящий уже занёс свой меч, чтобы голову твою снести наотмашь с плеч! О, воин, трепещи!

Высокий воин, чьи чёрные брови были изогнуты, как у испуганной птицы, вскочил на ноги и сжал кулаки.

Алька громко рассмеялась и, повернувшись спиной к стражникам, тихо произнесла:

− Браво! Первая сцена сыграна. Что потом? Что будет потом, я придумаю потом.

Реакция на выступление последовала незамедлительно. Низкорослый воин, разбрасывая песок, стремительно подбежал к колодцу, набрал воды в кожаное ведро, поставив его возле входа в домик, так же быстро скрылся за каменной стеной.

Молодая женщина пила мутную горячую воду, но жажда не проходила. Тогда она положила за щеку три камушка и начала перекатывать их. Этому способу борьбы с жаждой научил Фарах − отец мужа. Вскоре жажда утихла, а в глазах вновь заиграло радостное сияние.

Алька знала, что если рассуждать вслух, то путь от анализа событий к решению проблемы становится короче. Когда-то давно она прочитала и запомнила, что мысль нужно не формулировать, а формировать − психологи назвали этот процесс «немгновенным инсайтом». С тех пор она часто рассуждала вслух, намеренно стараясь придержать стремительный поток своих озарений.

Пряча за ухо длинную прядь белокурых волос, маорка присела на потёртый на углах кожаный короб и произнесла:

− На чём я остановилась? Ах да, на синопсисе будущей повести. Возможно, он будет таким: Флора узнаёт, что её мужу оборотню осталось жить меньше двух лет − Хитар щедро заплатил богине Салюстии за право жениться. Флора решила изменить предначертанную судьбу любимого.

Вопрос: сможет ли жена Хитра разрушить договор с богиней? Просить Салюстию бесполезно. И что остаётся Флоре? Ждать, когда станет вдовой? Нет уж, дудки! Я опишу такую любовь, которая превратит богиню семейной жизни Салюстию в несчастную злую бабу!

Стоп, а не лишить ли мне Салюстию трона? И как это сделать? Проще простого! Тот, кто надел ей корону, тот её и снимет. А кто надел? Орст − бог Войны. Может, он. А может, и не он. Когда-то Орст дал Флоре перстень. Если она бросить перстень бога в огонь, то Орст явится. Прелестно. А ты, Салюстия, хоть и богиня, но завидуха. И не разевай рот на чужое счастье.

Алька много говорила. Голос сталь хриплым, в горле першило. Молодая женщина налила мутную воду в пиалу и, погружённая в свои мысли, без всякого отвращения выпила горячую жидкость.

Жара не спадала. Казалось, что безжалостное солнце вот-вот испепелит маленькое убежище. Горячий ветер дул так сильно, что Альке пришлось забиться в дальний угол. В который раз она смачивала ткань, закрывающую дверной проём.

Бросив вызов жаре, маорка продолжила размышлять:

− В главе «Туманная история» к Флоре и Хитару приходит Правитель фрайев-оборотней. Зачем? За помощью. Почему именно к Флоре? Потому, что фрайи приняли её в стаю. Потому, что она из другого мира. Потому, что только ей под силу узнать тайну гибели золотистых птиц-оборотней. Вот и славненько: завязка обозначилась. Погружаясь в творчество, я разрушаю поведенческие шаблоны и стереотипы. А это дорогого стоит!

Алька встала, сняла одежду, обернув тело тканью, смоченной водой, вновь присела на кожаный короб у стены и закрыла воспалённые глаза.

«Коварный Дарирхан запретил воинам разговаривать со мной. Но он не знает с кем имеет дело! Я разрушу стену молчания, и мои враги станут, если не друзьями, то единомышленниками. Они помогут мне вырваться из плена. Если сильно желать чего-то, это сбудется. Главное − верить всем сердцем.

***

Песок на раскалённой сковородке стал белым. Высокие ботинки из верблюжьей шкуры, хоть и не отличались красотой, были удобными и надёжно защищали ноги от ожогов. Алька то делала большие шаги, то семенила по узкой дорожке, вымощенной камнями разного размера. Походка не была плавной, но она приспособилась к неровностям и, слегка балансируя, переступала с ноги на ногу.

Семь охранников сидели под навесом и с тревогой наблюдали за ней. Лица были скрыты головными платками, видны только тёмные сверкающие глаза.

Алька усмехнулась: «Вам не понять загадочную русскую женскую душу. Но если вы не сводите с меня глаз, то это хороший знак! Значит, скоро сами выйдете на контакт».

Она опустила кожаное ведро в колодец и зачерпнула воду. С трудом вытащив ведро, Алька поняла, что воды меньше чем песка и что пришло время для второй части представления: «У страха глаза велики».

Показывая на ведро, Алька воскликнула на д`хаврском языке:

− Смотрите! Вода из колодца уходит! Для вас, мои храбрые воины, пустыня − родной дом. Уверена, вы знаете каждый изгиб бархана. Пока не поздно, давайте уйдём отсюда. Куда? В оазис Гарсакар. Там пресной воды целое озеро.

Решайтесь. Только быстро. Если я погибну, Дарирхан убьёт всех вас. Если вы не поможете бежать, за меня отомстят мой муж, Фарах и племя кардаров.

Год назад в оазисе Гарсакар предводитель племени кардаров Аменораш Толод надел Альке на руку литой серебряный браслет. Он сказал, что ни одна рука жителя пустыни не поднимется для удара. И вот теперь Алька закатала рукав, и под лучами солнца на запястье вспыхнул серебряный браслет.

− Смелые воины, так не пропустите же мимо ушей мои слова. Так не пропустите протянутую вам, воины, руку.

Охранники мгновенно повскакали со своих мест и, не отрывая глаз от сверкающего на руке серебряного браслета, молча наблюдали, как Алька тащила тяжёлое кожаное ведро в домик.

Ожидая пока осядет песок, маорка рассуждала, но не вслух, так как рот пересох:

«Сбежать в оазис Гарсакар. Прекрасная идея! Мысль − вот настоящий творец! Папа часто говорил, что позитивные мысли находят возможности. Мои позитивы, где вы? Как где? В повести, которую пишу! Именно там найду стратегии и обдумаю тактики! В повести найду лекарство от страха. Вперёд, ассоциации, проложите путь к новым идеям! Персонажи, помогите найти нужные слова.

В повести я спрячу свою тревогу, выстрою новую сказочную реальность, где есть такая же любовь, как у меня, и где много чистой вкусной воды и прохлады. Вместе с Флорой-травницей в магической стране поселюсь и я».

Присев на кожаный сундук, Алька погрузилась в чарующий мир Флоры-травницы. Для первой главы уже подобраны слова и отрепетированы все сцены. Не беда, что бумаги нет, она на ментальном экране, кадр за кадром, прокручивала эпизод за эпизодом до тех пор, пока пустыню не накрыла бархатным покровом звёздная ночь.

Глава 2. Туманная история

Медленно в море тумана иду.

Может, до месяца я добреду?

Может быть, если не сбиться с пути,

Можно до сказки в тумане дойти?

В. Лунин

− Обитель Великана! – восхищённо прошептала Флора, оглядывая пещеру. Воображение поражал не столько бескрайний каменный хаос, сколько светящаяся наскальная роспись.

Звонко журчали ручейки, просачиваясь под каменные глыбы, размером с многоэтажные здания. Флора ловко перепрыгивала с камня на камень, преодолевая завал. Но чем выше поднималась, тем труднее дышать: подгоняемая ветром в лёгкие вползала сырость.

Когда шла по каменному мосту, то посмотрела вниз и увидела приоткрытую чёрную пасть Бездны. Молодой женщине стало страшно. И она свернула в галерею.

Вскоре Флора оказалась в подземной долине. Высоченные скалы подпирали потолок, многократно отражаясь в неподвижной голубой глади озера. Воздух чист и свеж. Тишину нарушал лишь шум водопада. С громким плеском вода ударялась о прибрежные камни, разлетаясь на брызги, которые тут же воссоединялись и тонкими ручейками морщинили поверхность озера.

Молодая женщина наблюдала как причудливые каменные барельефы стремительно меняли форму. У подножия величественного сталагмита высотой в пять метров она остановилась.

Сделав глубокий вдох, Флора торжественно произнесла: