Иван Грозный. Великий и Благочестивый. ОЧИЩЕНИЕ.

Относительно иерархии полков у В. Б. Кобрина следующие сведения: «Между пятью полками, на которые делилось обычно войско, существовало определенное старшинство. Самый почетный полк – большой полк, потом – передовой, правой руки, левой руки и наконец – сторожевой. Ясно, что, например, первый воевода передового полка выше воевод полков правой и левой руки и ниже первого воеводы большого полка и ниже воеводы большого полка. Ясно также, что первый воевода большого полка выше всех прочих воевод»38[38]. Курбский был в сторожевом полке, а не в передовом, правой или левой руки.

Историки по-разному оценивают полководческие заслуги Курбского. Одни утверждают, что в хрониках нет ни одного свидетельства о нём как о толковом воеводе, и к военной элите он никогда близко не подходил. Вторые считают его одним из лучших боевых командиров. Третьи полагают, что подвиги других Курбских (Романа и Михаила, убитых под Казанью) ошибочно приписали39[39] Андрею. Сам же Андрей «прославился» грабежами, но в хроники попал как «герой». Однако все сходятся в одном: он бежал к врагу на Запад, но причины этого поступка оценивают по-разному.

Историки, ненавидящие Грозного, доказывают, что Курбский бежал из-за беспричинной опалы и неминуемой казни. Рассмотрим цитаты из книг Карамзина и Скрынникова с авторскими комментариями.

Н. М. Карамзин пишет: «Бегство не всегда измена; гражданские законы не могут быть сильнее естественного: спасаться от мучителя, но горе гражданину, который за тирана мстит отечеству! Юный, бодрый Воевода, в нежном цвете лет ознаменованный славными ранами, муж битвы и совета, участник всех блестящих завоеваний Иоанновых, Герой под Тулою, под Казанью, в степях Башкирских и на полях Ливонии, некогда любимец, друг Царя, возложил на себя печать стыда и долг на историка вписать гражданина столь знаменитого в число государственных преступников. То был Князь Андрей Курбский. <...> но Царь уже не любил его как друга Адашевых: искал только случая обвинить невинного. Начальствуя в Дерпте, сей гордый Воевода сносил выговоры, разные оскорбления; слышал угрозы; наконец сведал, что ему готовится погибель. Не боясь смерти в битвах, но устрашенный казнию, Курбский спросил у жены своей, чего она желает: видеть ли его мертвого пред собою или расстаться с ним живым навеки? (Курбский бросил жену и сына. – Ш.А.А.)

Великодушная с твердостию ответствовала, что жизнь супруга ей драгоценнее счастия. Заливаясь слезами, он простился с нею, благословил девятилетнего сына, ночью тайно вышел из дому, пролез через городскую стену, нашел двух оседланных коней, изготовленных его верным слугою, и благополучно достиг Вольмара, занятого Литовцами. Там Воевода Сигизмундов принял изгнанника как друга, именем Королевским обещая ему знатный сан и богатство. Первым делом Курбского было изъясниться с Иоанном. <...> «Я невинен и бедствую в изгнании, – говорит он: – добрые жалеют обо мне: следственно не ты! <...> …по крайней мере еще не видим в нем государственного преступника, и не можем верить обвинению, что Курбский хотел будто бы назваться Государем Ярославским. <...> Он мог без угрызения совести искать убежища от гонителя в самой Литве: к несчастию, сделал более: пристал ко врагам отечества. Обласканный Сигизмундом, награжденный от него богатым поместьем Ковельским, он предал ему свою честь и душу; советовал, как губить Россию; упрекал Короля слабостию в войне; убеждал его действовать смелее, не жалеть казны, чтобы возбудить против нас Хана – и скоро услышали в Москве, что 70000 Литовцев, Ляхов, Прусских Немцев, Венгров, Волохов с изменником Курбским идут к Полоцку; что Девлет-Гирей с 60000 хищников вступил в Рязанскую область. <...>

Таким образом, измена Курбского и замысел Сигизмундов потрясти Россию произвели одну кратковременную тревогу в Москве. Но сердце Иоанново не успокоилось, более и более кипело гневом, волновалось подозрениями. Все добрые Вельможи казались ему тайными злодеями, единомышленниками Курбского: он видел предательство в их печальных взорах, слышал укоризны или угрозы в их молчании; требовал доносов и жаловался, что их мало: самые бесстыдные клеветники не удовлетворяли его жажде к истязанию. Какая-то невидимая рука еще удерживала тирана: жертвы были пред ними и еще не издыхали, к его изумлению и муке»40[40].

Не кажется ли вам, что предателя Карамзин не только не проклинает за совершенные предательства, злодеяния, смерти, даже не критикует, как того заслуживает Курбский?

Р. Г. Скрынников приводит следующее: «Срок годовой службы князя в Юрьеве истек 3 апреля 1564 г. Однако он оставался там еще три недели, видимо, вследствие особого распоряжения из Москвы. Юрьев был памятен всем как место опалы и гибели Адашева (две версии смерти Адашева: алкоголизм или самоубийство. – Ш.А.А.), поэтому задержка не предвещала Курбскому ничего хорошего. В конце апреля 1564 г. опальный боярин бежал из Юрьева в литовские пределы. Глубокой ночью верные слуги помогли Курбскому перебраться через крепостную стену. В надежном укрытии его уже ждали 12 сообщников – дети боярские. Отряду удалось ускользнуть от погони и пересечь границу (они дорогу знали прекрасно и ровно так же могли привести на родину вражеские войска, что потом Курбский и сделает. – Ш.А.А.). В Юрьеве воевода оставил жену и новорожденного сына (по другим источникам мальчику было 9 лет. – Ш.А.А.). Судя по последующей переписке, он не успел забрать с собой почти ничего из имущества, даже воинские доспехи и книги, которыми очень дорожил (взял деньги якобы в долг в монастыре, помимо этого взял с собой крупную сумму денег, уехал с 12-ю мешками. – Ш.А.А.). Причиной крайней спешки была внезапная весть, полученная из Москвы (казнь Репнина и Кашина из-за подозрения в предательстве. – Ш.А.А.).

Оказавшись в Вольмаре, Курбский обратился с письмом к царю, в котором объяснял бегство за рубеж царскими гонениями (Грозный его ни в чем не подозревал. – Ш.А.А.).

Историки-почитатели Курбского, оправдывая побег требованием христианства, ибо тот, кто не спасает жизнь бегством в случае угрозы его жизни, подобен самоубийце.

Вторая группа историков приводит перечень предательств и злодеяний князя, но при всем этом остаются почитателями Курбского. Вот что пишет представитель этой группы В. Б. Кобрин: «Не будем торопиться осуждать того, кто не пожелал подставить свою шею под топор палача, но предпочел громко сказать правду о тиране. Но не будем торопиться и в другом: не стоит превращать беглого боярина в ангела. Пройдет несколько месяцев и Курбский возглавит литовские войска в походе на Русь. Но, повторяю, само по себе бегство не было изменой. Да и понятия верности тогда были иными: служили не стране, а государю. Вступив в конфликт с Грозным, Курбский, естественно, вел против него войну»41[41]. У Р. Г. Скрынникова: «Впервые он (Курбский) получил возможность открыто, не боясь гонений, подвергнуть критике действия державного правителя России, а вместе с тем оправдать свою измену и отъезд в Литву»42[42].

Считаем необъективной трактовку историков-критиков Грозного о том, что тогда служили государю, а не государству. Раз царь служит государству, то и его поданные служат этому же государству. Создается впечатление, что страну преподносят как избу или квартиру. Понравилась квартира – служишь ее хозяину, а приглянулись палаты другого монарха – поменял жилье, привел в прежний дом воров, насильников и убийц.

Третья группа историков безоговорочно считает ярославского князя предателем.

Неоспоримый факт – Курбский – предатель, которого должны привести на суд истории. Именно его предательства должны показываться в фильмах и сериалах, снимаемых за счет государственного бюджета, а не измышления того, каким Грозный не был и чего не делал.

Когда читаешь следующее странное оправдание, согласно которому «Князь Курбский был одним из немногих лиц, не боявшихся перечить самодержцу и осудивших духовенство за компромисс с тираном. Раздор с царем положил конец карьере боярина. После возвращения из полоцкого похода Курбский не получил ожидаемых наград, а был выслан из Москвы на воеводство в Юрьев (Дерпт)»43[43], или «После завоевания Полоцка победоносная рать вернулась в столицу, ее ждал триумф. Высшие офицеры могли рассчитывать на награды и отдых. Но Курбский лишен был всего этого. Царь приказал ему ехать в Юрьев и дал на сборы меньше месяца»44[44], то создается впечатление, что из-за того, что ему не дали как управляющему премии или бонуса и отдыха, тем самым он получил право на предательство. Советские генералы в годы Великой Отечественной войны сражались без устали, порой не спали сутками, но не покидали свой командный пункт или опасный участок фронта. Солдаты спали в окопах под дождем, в грязи, снегу в лютые морозы, а Курбский просто не получил ожидаемых наград… Удивительна фраза непонимания, высказанного Р. Г. Скрынниковым, по поводу того, что в годы войны Курбскому не дали месяц на сборы.

Давайте вспомним битву за Москву зимой 1941 года. Ценой неимоверных усилий фашистские полчища не только остановили, но и погнали назад. Представим: через неделю после той битвы Сталин поручает великому полководцу Жукову лететь на другой опасный участок – на Ленинградский фронт, прорывать блокаду. А Георгий Константинович обижается, что ему не дали заслуженных наград, не позволили отдыхать месяц, а отправляют под Ленинград. Решив, что его не ценят и не уважают, наш великий полководец вступает в переписку с Гитлером, выдаёт секретные планы военных операций, положение дел в армии, переходит на сторону врага и затем во главе вражеских войск сражается с Родиной. Разве можно представить такое? Пусть простит меня генерал-победоносец Жуков за этот бред, который вынужденно приводим в качестве примера, – но именно так выглядят попытки доктора исторических наук оправдать предателя Курбского.

Современные историки, писатели и сценаристы широко пользуются перепиской Грозного и Курбского. О какой переписке идет речь?

Переписка Ивана Грозного с бежавшим в Литву Курбским занимала важное место в публицистике XVI века. Курбский первым написал письмо царю, тот ответил достаточно обстоятельно, что Курбский оценил его как «широковещательное и многошумное». Переписка то прерывалась, то возобновлялась. Всего было пять писем в течение 1564–1579 гг.Проводя сравнение между предательством Курбским Московии и генералом Власовым СССР, возник вопрос: если бы Власов написал письмо Сталину, ответил бы Сталин на него? При каких обстоятельствах Власов написал бы письмо Сталину?

Хотим обратить ваше внимание на то, что первое письмо было написано в апреле 1564 года. Это год бегства Курбского в Литву. В этом письме есть такие строчки: «Писано в городе Волмере, владении государя моего короля Сигизмунда Августа, от которого надеюсь быть пожалован и утешен во всех печалях моих милостью его королевской, а особенно с помощью божьей». Несмотря на то, что всегда коробит, когда предатели и убийцы надеются на «помощь божью», сейчас речь о другом. Именно написание этого письма Курбским Грозному способствовало появлению такого политического явления, как информационная война против России, которому более 450 лет. Фантазия оппонентов России, увы, никак не иссякнет. Впервые карикатуры, листовки, бредни о России появились в Европе в ту эпоху, когда правил Иван Грозный.

Споры о том была ли эта переписка в действительности, или это выдумки, продолжаются до сих пор. Обратимся к книге историка Валерия Шамбарова: «…Но ведь послание и не предназначалось Ивану IV. Оно распространялось по европейским дворам, среди шляхты – чтобы не передавалось царю, засылалось для русских дворян, чтобы следовали примеру князя и вместо «рабства» выбирали «свободу»45[45]. Когда возникло первое письмо, королем был Сигизмунд II. Курбский то ли решил оправдать себя, то ли получил поручение очернить царя, чтобы помочь собрать Средневековый Евросоюз против Руси, где якобы правит тиран, от которого нужно освободить народ. Но Курбский продолжал строчить и помогать Баторию, ставшему следующим королем после смерти Сигизмунда. Когда поляки во главе с новым монархом окружили Полоцк, Курбский прибыл уговаривать защитников крепости и горожан перейти на сторону «освободителей», тех, кто «принесет им мир и благоденствие» после долгих лет войны.

Главу о Курбском хочется закончить отрывками из ответного письма Грозного предателю: «Это вы утвердили дьявольский обычай любить изменников; а в других странах их не любят и казнят, и тем усиливаются… Мук, гонений и казней мы ни для кого не придумываем… Если же ты говоришь об изменниках и чародеях, так ведь таких собак везде казнят. <...> Что же изменники, по твоему дьявольском мнению, что бы они ни сделали, их и наказывать нельзя? А облыгать (клеветать) мне их для чего? <...> Чтобы охотиться на зайцев, нужно множество псов; чтобы побеждать врагов, нужно много воинов. Кто же будет, имея разум, зря казнить подданных…» «Не хочешь бояться власти – делай добро, а если делаешь зло – бойся, ибо царь не напрасно меч носит – для устрашения злодеев и ободрения добродетельных…»46[46].

«Что же ты, собака, гордо хвалишься и хвалишь за воинскую доблесть других собак-изменников? <...> «Если царство разделится, то оно не сможет устоять», кто же может вести войну против врагов, если его царство раздирается междоусобными распрями <...> пока в царстве не будет должного порядка, откуда возьмется военная храбрость? Если предводитель не укрепляет постоянно войско, то скорее он будет побежденным, чем победителем. <...> И выходит, что ты – ничтожество; в доме ты – изменник, а в военных делах ничего не понимаешь, если хочешь укрепить храбрость в самовольстве и в междоусобных бранях, а это невозможно47[47] <...> Поскольку вы, бессовестные клятвопреступники, привыкли изменять ради блеска золота, то вы и нам то же советуете. Скажу поэтому: иудино окаянство – такое желание! <...> как Иуда ради золота предал Христа, так и вы, pади наслаждений мира сего, о душах своих забыв и нарушив присягу, предали православное христианство и нас, своих государей. <...>

Если царю не повинуются подданные, они никогда не оставят междоусобных браней48[48]. <...>

Так же, как эллины почитали богов в зависимости от страстей своих, ты восхваляешь изменников, будучи изменником сам; как они вместо бога чтили свои тайные страсти, так же и ваша скрытая измена выставляется, словно правое дело49[49]. <...>

Ты же не стыдишься именовать предстателями изменников и смертных людей, хотя Христос говорил в святом Евангелии: «То, что для людей высоко, для бога – мерзость». Ты же украшаешь изменников, смертных людей, не только человеческими почестями, но и похищаешь для них божью славу! Подобно эллинам, ты в умоисступлении и неистовстве, уподобляясь бесноватому, чтишь изменников, избирая их по своей страсти, как эллины почитали своих богов!50[50] <...>

Бессмертным себя я не считаю, ибо смерть – общий удел всех людей за Адамов грех; хоть я и ношу порфиру, но, однако, знаю, что по природе я так же подвержен немощам, как и все люди, а не так, как вы еретически мудрствуете и велите мне стать выше законов естества. Как уже сказал выше, благодарю я моего господа, что сумел, сколько было сил, укрепить благочестие. <...>

Я же верю в Страшный суд господень, когда будут приняты души человеческие с телами, с которыми совместно творили, и судимы будут за свои дела и все вместе и нераздельно – и цари, и последние из рабов, словно братья, будут спрошены, каждый за свои поступки. <...> Я же знаю и верю, что тем, кто живет во зле и преступает божьи заповеди, не только там мучиться, но и здесь суждено испить чашу ярости господней за свои злодейства испытать многообразные наказания, а покинув этот свет, в ожидании праведного господнего суда, претерпят они горчайшее осуждение, а после осуждения – бесконечные муки.

Так я верю в Страшный суд господень. Верю, что мне, как рабу, предстоит суд не только за свои грехи, вольные и невольные, но и за грехи моих подданных, совершенные из-за моей неосмотрительности; как же не достойны смеха твои рассуждения: если смертные властители постоянно привлекают на суд силою, то как же не повиноваться царю царей и господу господ, всеми владеющему?51[51] <...>

Вы обвиняете в гонениях на людей: а вы с попом и Алексеем не совершали гонений? Разве не вы приказали народу города Коломны побить каменьями нашего советника, епископа Коломенского Феодосия? Но бог сохранил его, и тогда вы согнали его с престола. А что сказать о нашем казначее Никите Афанасьевиче? Зачем вы разграбили все его имущество, а самого его много лет держали в заточении в отдаленных землях, в голоде и нищете? Разве сможет кто полностью перечислить ваши гонения на церковных и мирских людей, так много их было! Все, кто были хоть немного покорны нам, подверглись от вас гонению. <...> … вы, подобно бесам, сплетаете и расставляете сети? Ваши беззакония становятся еще хуже оттого, что вы ведете себя с гордостью фарисейской: как они снаружи представлялись праведными, внутри же были полны лицемерия и беззаконий; так и вы перед людьми делаете вид, что наказываете ради исправления, в действительности же даете волю неправедному гневу, и все знают, что таковы ваши гонения52[52]. <...>

Напрасных гонений и зла ты от меня не претерпел, бед и напастей мы на тебя не навлекали, а если какое-нибудь небольшое наказание и было, то лишь за твое преступление, ибо ты вступил в соглашение с нашими изменниками. Не возводили мы на тебя лжи и не приписывали тебе измен, которых ты не совершал; за твои же действительные проступки мы возлагали на тебя наказание, соответствующее вине. Если же ты не можешь пересказать всех наших притеснений из-за множества их, то может ли вся вселенная перечислить ваши измены и притеснения в государственных и частных делах, которые вы причинили мне по вашему злобесному умыслу? Мы же тебя ничего не лишали, от божьей земли тебя не отлучали, но ты сам лишил себя всего и восстал на церковь <...> Какую же я имел к тебе злую и непримиримую ненависть? Знали мы тебя с юности твоей, при нашем дворе и в совете, и еще до нынешней твоей измены ты всячески пытался нас погубить, но мы не подвергли тебя мукам, которых заслужил своим злоумием. Это ли наше зло и неумолимая ненависть, если, зная, что ты замышляешь против нас зло, мы держали тебя подле себя, в чести, какой не удостаивался и твой отец. Всем ведь известно, в какой чести и богатстве жили твои родители и какие пожалования, богатство и честь имел твой отец, князь Михайло. Все знают, каков ты по сравнению с ним, сколько было у твоего отца управителей по селам и сколько у тебя. Отец твой был боярином князя Михаила Кубенского, ибо он был ему дядя, ты же был наш боярин: мы удостоили тебя этой чести. Разве недостаточно было тебе чести, имения и наград? Нашими милостями ты превосходил своего отца, а в храбрости уступал ему, совершив измену. Но если ты таков, чем же ты недоволен? Это ли твое добро и любовь к нам, если ты всегда тщательно расставлял против нас сети и препятствия и, подобно Иуде, готовился нас погубить?53[53] <...>

А что по твоим безумным словам, твоя кровь, пролитая руками иноплеменников ради нас, вопиет на нас к богу, то, раз она не нами пролита, это достойно смеха: кровь вопиет на того, кем она пролита, а ты выполнил свой долг перед отечеством, и мы тут ни при чем, ведь если бы ты этого не сделал, то был бы не христианин, но варвар. Насколько сильнее вопиет на вас наша кровь, пролитая из-за вас: не из ран, и не потоки крови, но немалый пот, пролитый мною во многих непосильных трудах и ненужных тягостях, происшедших по вашей вине! Также взамен крови пролито немало слез из-за вашей злобы, оскорблений и притеснений, немало вздыхал, и стенал, а испытал из-за этого поношений, ибо вы не возлюбили меня и не поскорбели вместе со мной о нашей царице и детях. И это вопиет на вас к богу моему; не сравнимо это с вашим безумием, ибо одно дело пролить кровь за православие, а другое – желая чести и богатства. Такая жертва богу не угодна: он скорее простит удавившемуся, чем погибшему ради славы54[54]. <...>

Когда наш недруг, крымский царь, приходил к нашей вотчине Туле, мы послали вас против него, но царь устрашился и вернулся назад, и остался только его воевода Ак-Магомет-улан с немногими людьми; вы же поехали есть и пить к нашему воеводе, князю Григорию Темкину, и только после пира отправились за ними, они же ушли от вас целы и невредимы. Если вы и получили при этом многие раны, то никакой славной победы не одержали. А как же под городом нашим Невелем с пятнадцатью тысячами человек вы не смогли победить четыре тысячи, и не только не победили, но сами от них, израненные, едва спаслись, ничего не добившись? Это ли пресветлая победа и славное одоление, достойные похвалы и чести? А иное свершалось без твоего участия – это тебе в похвалу и не ставится!55[55] <...>

Если бы ты был воинственным мужем, то не считал бы своих бранных подвигов, а искал бы новых; потому ты и перечисляешь свои бранные деяния, что оказался беглецом, не желаешь бранных подвигов и ищешь покоя.

Разве же мы не оценили твоих ничтожных ратных подвигов, если даже пренебрегли заведомыми твоими изменами и противодействиями, и ты был среди наших вернейших слуг, в славе, в чести и в богатстве? Если бы не было этих подвигов, то каких бы казней за свою злобу был бы ты достоин? Если бы не наше милосердие к тебе, если бы, как ты писал в своем злобесном письме, подвергался ты гонению, тебе не удалось бы убежать к нашему недругу. Твои бранные дела нам хорошо известны56[56]. <...>

Убитые же и заточенные, как я сказал выше, получили наказание по своей вине. А если вы называете себя невиновными, то совершаете еще худший грех, ибо, сотворив зло, хотите остаться с непрощенным грехом. Грех ведь не тогда опасен, когда его совершают, а когда, совершив, не осознают его и не раскаиваются; но всего хуже, когда выдают нарушение закона за праведный поступок. Радоваться же о победе над вами мне незачем; не радостно узнавать об измене своих подданных и казнить их за эту измену. Скорее надлежит скорбеть, что у них мог возникнуть такой злобесный замысел – сопротивляться во всем своему владыке, данному богом. <...> Ничем я не горжусь и не хвастаюсь, и нечем мне гордиться, ибо я исполняю свой царский долг и не делаю того, что выше моих сил. Скорее это вы надуваетесь от гордости, ибо, будучи рабами, присваиваете себе святительский и царский сан и учите, запрещая и повелевая. Никаких козней для истязания христиан мы не придумываем, а, напротив, сами готовы пострадать ради них в борьбе с врагами не только до крови, но и до смерти. Подданным своим воздаем добром за добро и наказываем злом за зло, не желая этого, но по необходимости, из-за злодейских преступлений их и наказание следует <...> Видишь ли, что часто и против воли приходится наказывать преступников57[57]. <...>