Танцовщица

— Чего?

— На три часа. Папарацци в кустах. Работай, Кира! Отрабатывай свой гонорар!

Я скосила глаза. Реально, какой-то мужик с объективом размером с телескоп целился в нас из-за припаркованного «Гелендвагена».

— Ах, ты ж блин... — пробормотала я, но тут же натянула на лицо улыбку городской сумасшедшей. — Так пойдет, любимый?

Я положила руку (ту, что с новым булыжником) ему на грудь и начала демонстративно смахивать несуществующую пылинку.

— Не переигрывай, — процедил Дамир, улыбаясь своей фирменной улыбкой «акула бизнеса на отдыхе».

Он наклонился ко мне. Я напряглась, готовая двинуть ему коленом, если он снова полезет целоваться, но он лишь чмокнул меня в щеку. Сухо, быстро и абсолютно не романтично.

— Молодец, — шепнул он мне в ухо. — А теперь живо в машину, пока я не начал смеяться от твоего выражения лица.

Я плюхнулась на сиденье, вытирая щеку.

— Ненавижу шоу-бизнес.

— Привыкай, дорогая. Это только начало. – он запнулся – Ты же понимаешь, что нам в конце концов придется целоваться. Без этого ни куда?

Я поперхнулась воздухом так, будто проглотила тот самый пятикаратный бриллиант.

— Чего? — переспросила я, надеясь, что это слуховая галлюцинация. — Целоваться? В губы? По-настоящему?

Дамир вырулил на проспект, сохраняя на лице выражение буддийского спокойствия.

— А ты как думала? Что мы на свадьбе будем «давать пять» после объявления нас мужем и женой? Или чокнемся локтями?

— Ну, есть же варианты! — я начала загибать пальцы. — Поцелуй в лоб — символ заботы. Поцелуй в руку — символ уважения. Воздушный поцелуй — символ того, что мы соблюдаем социальную дистанцию и не хотим обмениваться бактериями.

— Кира, — он вздохнул, как усталый родитель. — Мы продаем сказку. Страсть. Историю о том, как циничный миллиардер потерял голову от простой талантливой девушки. В этой истории люди не целуются в лоб, как покойников. Они целуются взасос.

Меня передернуло.

— Фу. Слово-то какое — «взасос». Звучит как сантехническая процедура.

— Называй как хочешь. Французский поцелуй, слияние душ, обмен слюной. Суть одна: на свадьбе, когда скажут «Горько», тебе придется изобразить, что ты хочешь меня съесть, а не вызвать полицию.

Я отвернулась к окну, чувствуя, как уши начинают гореть. Проблема была не в том, что мне было противно. Проблема была в том, что после вчерашнего (и его горячего дыхания на моей шее) я боялась, что мне понравится. А это в контракт не входило. Влюбленный сотрудник — плохой сотрудник.

— Ладно, — процедила я. — Но давай сразу оговорим ТЗ. Техническое задание на поцелуй.

Дамир хмыкнул. Кажется, он едва сдерживал смех.

— Я слушаю.

— Первое: никаких языков. Мы не у лора на осмотре. Второе: руки держим выше талии. Третье: перед «актом» обязателен «Орбит» или мятный спрей. Если ты поешь чесночный соус или сыр с плесенью — сделка отменяется, и я падаю в обморок прямо у алтаря. Скажу, что сахар упал.

— Принято, — кивнул он серьезно, хотя в глазах плясали черти. — Мятный спрей, руки на талии, язык за зубами. Еще требования? Может, мне справку от стоматолога принести?

— Не помешало бы, — буркнула я. — И длительность. Не больше пяти секунд.

— Десяти. Камерам нужно успеть сфокусироваться.

— Семь. И это мое последнее слово.

— Восемь. И я куплю тебе тот графический планшет, на который ты вчера пускала слюни в интернете. Я видел историю браузера.

Вот же манипулятор!

— Восемь секунд, но планшет — топовой комплектации.

— Договорились.

Мы остановились на светофоре. Дамир барабанил пальцами по рулю, на его безымянном пальце не было кольца (мужчинам проще), а вот мое изумрудное «ярмо» сверкало на солнце, напоминая о том, что я продалась. За деньги, за лечение и, видимо, за графический планшет.

— Знаешь, Тагиров, — задумчиво сказала я. — Ты страшный человек. Ты даже романтику превращаешь в бизнес-сделку.

— Это не романтика, Кира. Это управление рисками. И кстати...

Он повернул голову и посмотрел на мои губы. Взгляд был таким плотным, почти осязаемым, что я инстинктивно вжалась в сиденье.

— Что? — пискнула я, теряя боевой настрой.

— Купи себе помаду постойче. Не хочу выглядеть как клоун, размазавший твой грим по всему лицу. Имидж, сама понимаешь.

Загорелся зеленый. Машина рванула с места, вдавив меня в кресло.

— Ненавижу тебя, — констатировала я без злости.

— Взаимно, дорогая. Взаимно.

Впереди был офис, куча работы и подготовка к свадьбе века, на которой мне предстояло целовать своего босса за восемь секунд до получения нового гаджета.

Жизнь — удивительная штука. Если не воспринимать её всерьез.

Глава 14

Дамир

Я ее убью. Честное слово, придушу своими руками. И никакие смягчающие обстоятельства, вроде ее диабета или голубых глаз, меня не остановят.

Прошло два дня с того момента, как мы купили это чертово кольцо. Два дня относительного спокойствия. Я почти расслабился. Я решил, что Ветрова смирилась, приняла правила игры и превратилась в послушный актив.

Идиот.

Я сидел в своем кабинете, просматривая отчеты по тендеру, когда тишину нарушило странное хрюканье.

Поднял голову. Ильдар, сидевший на диване с планшетом, трясся от беззвучного смеха. Он зажимал рот рукой, но слезы уже текли по его щекам.

— Тебе плохо? — холодно поинтересовался я. — Вызвать санитаров?

— Нет, брат... — простонал он, вытирая глаза. — Мне хорошо. Мне очень хорошо. А вот тебе сейчас будет плохо. Ты видел, что твоя благоверная выложила в соцсети?

Я напрягся.

— У меня нет времени следить за сторис, Ильдар. Что там? Фото кольца? Свадебного платья?

— О, если бы, — Ильдар встал и положил планшет передо мной на стол. — Смотри. Она отметила тебя. И, кажется, половину светской Москвы.

Я опустил взгляд на экран.

На фото была ее рука. Тонкая, изящная, с тем самым изумрудным «булыжником», который мы купили. Но фокус был не на кольце. Фокус был на заднем плане.

Там, в расфокусе, но абсолютно узнаваемый, сидел я за рулем. Момент был пойман идеально: я орал на кого-то по громкой связи, лицо перекошено от гнева, брови сведены к переносице, рот открыт в немом крике. Я выглядел как маньяк, который везет жертву в лес, чтобы расчленить.

Но добило меня не фото. Добила меня подпись.

«Мой "сладкий" папочка везет меня в светлое будущее (или в багажник, я пока не решила). Купил колечко, чтобы я не махала руками, когда он включает режим "Гитлер". Люблю его, не могу. P.S. Сказал, что поцелует меня только после справки от стоматолога и обработки хлоргексидином. Романтика 80 уровня. #loveis #мойТиран #ИзумрудноеРабство #ТагировУлыбнись»

И ниже — опрос для подписчиков: «Как думаете, он сейчас орет на партнеров или просто увидел цены на бензин? Варианты: А) Партнеры. Б) Бензин. В) У него просто такое лицо по жизни».

Я почувствовал, как кровь отливает от лица, а потом с удвоенной силой ударяет в голову.

— Две тысячи лайков за десять минут, — прокомментировал Ильдар, с опаской отодвигаясь от стола. — Комментарии — огонь. Люди пишут, что ты "хот", но "кринж".

— Она назвала меня Гитлером? — тихо спросил я, медленно поднимаясь из кресла.

— Ну, в кавычках же... И "сладким папочкой", — заметил Ильдар. — Дамир, расслабься, это смешно. Это живой контент! Твой рейтинг цитируемости сейчас взлетит до небес. Ты стал... человечным.

— Я стал посмешищем! — рявкнул я, хватая пиджак. — "Хлоргексидин"? Она вынесла наши личные разговоры на публику! Она издевается над моим авторитетом!

Вылетел из кабинета, на ходу набирая номер охраны, чтобы подогнали машину.

***

До дома я долетел за пятнадцать минут, чудом не собрав все камеры города.

Влетел в квартиру как ураган.

— Ветрова!

Тишина.

Я прошел в гостиную. Она была там. Лежала на диване животом вниз, болтая ногами в воздухе, и что-то усердно строчила в телефоне. На ней были наушники, она пританцовывала головой в такт музыке и выглядела абсолютно, возмутительно спокойной.

Я подошел и выдернул один наушник из ее уха.

Кира вздрогнула и перевернулась на спину, прижимая телефон к груди.

— Ты чего подкрадываешься? — возмутилась она, глядя на меня снизу вверх своими огромными невинными глазами. — У меня сердце слабое.

— У тебя совесть слабая, — отрезал я, нависая над ней. — Удали.

— Что?

— Пост. Немедленно.

Она села, поправляя растрепавшиеся волосы. На лице появилась та самая хищная ухмылка.

— А, ты про это... Ты видел? Правда, мило получилось? Я выбрала лучший фильтр, чтобы твой гнев выглядел более... кинематографично.

— Кира, ты выставила меня идиотом, — я говорил тихо, но чеканил каждое слово. — Ты написала про справку от стоматолога. Ты назвала меня тираном. Это видят мои партнеры, мои конкуренты, мой отец!

— Твой отец, кстати, лайкнул, — невозмутимо сообщила она. — С фейкового аккаунта, но я-то знаю, что это он. Там ник "Stroitel_Imperii_55".

Я задохнулся от возмущения. Но Кира не дала мне вставить слово.

— Дамир, очнись! — она вскочила с дивана, и теперь мы стояли друг напротив друга. Она была мне по плечо, но гонора в ней было на трехметрового великана. — Твоя репутация — это скучный сухарь в костюме! Я добавила тебе жизни! Люди любят самоиронию. Почитай комменты. Там все пишут: "Ого, у Тагирова есть чувство юмора, раз он позволяет такое постить". Они думают, что ты крутой, раз не боишься быть смешным!

— Я не давал согласия быть смешным! Я плачу тебе за образ любящей невесты, а не стендап-комика!

— Любящая невеста может подшучивать над женихом! Это значит, что у нас здоровые отношения, а не контрактное рабство! Хотя хэштег я добавила хороший, согласись? #ИзумрудноеРабство?

— Ты ходишь по очень тонкому льду, Ветрова, — я сделал шаг к ней, загоняя ее в угол между диваном и креслом.

— А ты слишком серьезный, Тафиров! — она не отступила. Она ткнула пальцем мне в грудь. — Тебе палку из одного места вынуть надо, может, тогда дышать легче станет! Ты прилетел сюда через весь город из-за одной фотки? Серьезно? У тебя миллиардные контракты горят, а ты ведешься на провокацию студентки?

Я замер.

Ее слова ударили в цель сильнее, чем она рассчитывала.

Я стоял посреди своей гостиной, сжимая кулаки, тяжело дышал и смотрел на нее. На эту мелкую, взъерошенную девчонку в растянутой футболке, которая с вызовом смотрела на меня своими огромными голубыми глазищами.

И тут меня накрыло осознанием.

Мне тридцать лет. Я управляю компанией с оборотом в сотни миллионов. Меня боятся конкуренты, уважают министры, а мой голос на совете директоров заставляет людей замолкать.

И вот я стою здесь. И ору.

Я ору на двадцатилетнюю пигалицу из-за картинки в интернете. Дуюсь, как обиженный подросток, у которого отобрали приставку.

Бросил все дела, сорвал встречу, примчался через весь город с пеной у рта, просто потому что она подколола меня в подписи под фото.

— Господи... — выдохнул я, проводя рукой по лицу. Злость вдруг сменилась каким-то странным чувством стыда и удивления.

Что со мной происходит? Я же железный. Я же кремень. Почему рядом с ней я превращаюсь в неуравновешенного истерика?

Она ведь права. По сути, права. Мне тридцатник, а я ведусь на провокации вчерашней школьницы.

Кира все еще стояла в оборонительной позе, но, заметив перемену в моем лице, чуть расслабилась.

— Что? — настороженно спросила она. — Придумываешь новый вид казни?

Я посмотрел на нее.

— Нет, — глухо ответил я. — Просто… пытаюсь понять, когда я превратился в старого ворчливого деда.

Она моргнула.

— Ну, ты не старый, — великодушно заметила она. — Просто душный. Немного.

— Немного? — я хмыкнул, чувствуя, как абсурдность ситуации начинает меня забавлять. — Я приехал сюда, чтобы заставить тебя удалить фото с угрозой отключить интернет. Это не «немного душный», Кира. Это клиника.

— Клиника, говоришь? — Кира расплылась в довольной улыбке, в которой не было ни капли раскаяния. — Ну, слава богу. Осознание проблемы — первый шаг к выздоровлению, дедуля. Может, тебе еще плед принести? И кефирчик на ночь? Чтобы не так сильно переживал из-за лайков в интернете?

Я закатил глаза, чувствуя, как уголки губ предательски ползут вверх.

— Не паясничай, Ветрова. Я серьезно. Мне нужно поддерживать авторитет.

— Авторитет? — она фыркнула, снова плюхаясь на диван и закидывая ноги на спинку. — Дамир, ты сейчас похож на школьного завуча, которого ученики застукали курящим за гаражами. Ты пытаешься быть страшным, а выглядишь... растерянным. И это, кстати, тебе идет.

Она вдруг резко подняла телефон.

— О, замри! Вот это лицо! Вот этот взгляд «побитой собаки», которая поняла, что тапки грызть было нельзя. Это шедевр!

Вспышка ослепила меня на долю секунды.

— Кира! — рявкнул я, инстинктивно закрываясь ладонью. — Не смей!

— Поздно! — она победно потрясла телефоном. — Уже в галерее. Подпишу: «Момент истины. Император спустился с небес и просит прощения за свое занудство».

— Я не просил прощения! — я шагнул к ней, протягивая руку. — Отдай телефон. Живо.

— Ага, разбежался! — она ловко увернулась, скатываясь с дивана на пол, как ящерица. — Это мой контент! Моя интеллектуальная собственность!

— Кира, я не шучу. Удали это немедленно, или я...

— Или что? — она вскочила на ноги, отбегая за кресло. Глаза горели азартом. — Отключишь мне воду? Лишишь сладкого? Дамир, ты скучный, когда пытаешься командовать в домашней обстановке. Попробуй отобрать!

Во мне проснулся охотничий инстинкт. К черту переговоры. Я бросился к ней, перепрыгивая через журнальный столик. Кира взвизгнула, метнулась в сторону, но я оказался быстрее.

Я поймал ее за запястье в тот момент, когда она пыталась перелезть через спинку дивана, чтобы сбежать в коридор.

— Попалась, — выдохнул я, дергая ее на себя.

— Нечестно! У тебя ноги длиннее! — она попыталась вырваться, свободной рукой пряча телефон за спину. — Пусти!

— Телефон, Ветрова.

— Нет!

Она дернулась всем телом, пытаясь лягнуть меня свободной ногой. Я перехватил ее за талию, чтобы усмирить, но инерция сыграла злую шутку. Мы оба потеряли равновесие.

Мир перевернулся.

С глухим звуком мы рухнули на мягкие подушки дивана.

Я оказался сверху. Мое колено вжалось в обивку между ее ног, руки упирались по обе стороны от ее головы, блокируя пути к отступлению. Кира лежала подо мной, вжатая в диван весом моего тела. Ее волосы разметались по темной коже, футболка задралась, открывая полоску бледного живота.

Телефон выпал из ее руки и скользнул куда-то на пол, но сейчас мне было плевать на телефон.

Повисла тишина.

Только наше тяжелое, сбитое дыхание.

Она замерла. Ее глаза, огромные и потемневшие, смотрели на меня с испугом, смешанным с чем-то еще. С тем самым электричеством, которое я почувствовал тогда у окна.

Мы были близко. Непозволительно близко. Я чувствовал, как ее грудь вздымается под тонкой тканью футболки, касаясь моей рубашки. Я чувствовал запах ее шампуня — что-то фруктовое, свежее — и тепло ее тела.

Злость ушла. Азарт погони исчез. Вместо этого внизу живота скрутился тугой, горячий узел.

Я перевел взгляд с ее глаз на губы. Они были приоткрыты, влажные, чуть припухшие. Никакой темной помады, никаких уловок. Просто Кира. Настоящая, живая, теплая.

— Доигралась? — прошептал я хрипло. Мой голос звучал чужим.

— Дамир... — выдохнула она.

Я медленно начал наклоняться. Сантиметр за сантиметром. Разум кричал: «Остановись, идиот, это нарушение контракта!». Но тело, которое слишком долго жило на сухом пайке из работы и холодных расчетов, посылало разум к черту.

Я хотел ее поцеловать. Не для камер. Не за восемь секунд. А так, чтобы она забыла, как ее зовут. Чтобы выбить из нее эту наглость и услышать, как ее сарказм превращается в стон.

Мои губы почти коснулись ее губ. Я уже чувствовал ее дыхание на своей коже...

Вдруг холодная ладонь уперлась мне в лицо, закрывая рот.

Я замер, уткнувшись носом в ее пальцы.

— Стопэ, Ромео, — раздался ее голос. Он дрожал, но в нем снова звенели насмешливые нотки.

Я открыл глаза. Кира смотрела на меня, слегка приподняв бровь, хотя щеки ее пылали.

— Ты зубы не чистил, — заявила она. — Кофе пил. А мятного спрея я поблизости не вижу. Контракт, помнишь?

Я моргнул, возвращаясь в реальность.

Она смеялась надо мной. Даже сейчас, прижатая моим телом, она умудрялась контролировать ситуацию.

Я перехватил ее руку, убирая ладонь от своего рта, но не отпуская.

— Ты меня бесишь — выдохнул ей в губы.

— Знаю. Слезь с меня, Тагиров. Ты тяжелый. И у тебя телефон в кармане вибрирует. Вдруг что то важное?

Я резко отстранился, вставая с дивана. Поправил рубашку, чувствуя, как сердце все еще колотится о ребра.

Кира села, поправляя футболку и подбирая свой телефон с пола.

— Кстати, фото я удалила, — сказала она буднично, как будто ничего не произошло.

Я посмотрел на нее с недоверием.

— Когда?

— Пока мы летели на диван. Я успела нажать «отмена публикации» еще в полете. Я же говорила: ловкость рук.

— Тогда зачем ты устроила этот цирк? — я провел рукой по волосам.

Она посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнуло что-то серьезное.

— Чтобы ты выдохнул, Дамир. Ты был похож на чайник со свистком. Иногда полезно просто… попадать на диван.

Она встала и пошла к выходу из комнаты, но у двери остановилась и обернулась через плечо:

— Но в следующий раз, если захочешь нарушить дистанцию, начни с цветов. Или хотя бы с ужина. А то набросился, как голодный медведь. Не по-джентльменски.

И скрылась в коридоре.

Я остался стоять посреди гостиной, глядя на пустой дверной проем. В кармане действительно вибрировал телефон.

Это был Ильдар.

— Ну что? — спросил он весело. — Убил ее? Или простил?

Я подошел к окну, глядя на город. На губах все еще горел фантомный след ее дыхания.

— Хуже, Ильдар. Кажется, я начинаю привыкать к этому дурдому.

Глава 15

Кира

Из зеркала на меня смотрела не я.

На меня смотрела фарфоровая кукла. Дорогая, коллекционная, которую страшно трогать руками, чтобы не оставить жирных пятен на идеальной полировке.

Платье было белым. Не «шампань», не «айвори», а слепяще-белым, как снег на вершине Эвереста, где нет кислорода и выживают только безумцы. Никаких кружев, никаких пышных юбок, в которых можно спрятать контрабанду или пару сменной обуви. Гладкий, тяжелый шелк стекал по телу, облепляя каждый сантиметр. Высокий воротник-стойка, длинные рукава, закрытая спина.

После того «голого» серебряного платья это выглядело как монашеская ряса. Но только на первый взгляд. Потому что крой был таким, что при малейшем движении ткань натягивалась на груди и бедрах так откровенно, что хотелось прикрыться руками.

— Идеально, — вынес вердикт стилист, поправляя мне фату. — Вы выглядите как невинность, которая знает себе цену.

— Я выгляжу как жертва, которую упаковали в подарочную бумагу, — пробормотала я, разглядывая свое отражение.

Всё пошло не по плану. Снова.

Мы должны были тихо расписаться в ЗАГСе в двенадцать, сделать пару фото для прессы и поехать на обед к родителям. Но вчера вечером позвонил Рустам Ильич.

Отец Дамира «прознал».

Не знаю, кто ему настучал — может, крыса-Регина, может, его собственные шпионы в ЗАГСе, — но он узнал, что мы планируем «скромную» роспись. И его это взбесило.

«Никаких ЗАГСов, — проревел он в трубку так, что я слышала это даже не на громкой связи. — Тагировы не женятся в казенных коридорах, как нищие студенты. Церемония будет у меня в имении. Завтра. Я все организовал. Только свои. Семья, партнеры, близкий круг. Никакой прессы. Я хочу посмотреть в глаза этой девочке, когда она будет давать клятву перед Аллахом и перед нами».

И вот мы здесь.

Загородная резиденция Тагировых. Огромный особняк, больше похожий на дворец какого-нибудь графа, который грабил крестьян три поколения подряд.

Я проверила сумочку. Глюкометр, инсулин, пара конфет. Сахар 6.0. Нервы на пределе, но пока держусь.

Дверь комнаты, которую мне выделили для сборов («Комната невесты», как пафосно назвал её дворецкий), открылась.

Вошел Дамир.

У меня перехватило дыхание. И дело было не в корсете.

Смокинг. Черный, идеально сидящий смокинг с атласными лацканами. Белоснежная рубашка, бабочка (которую он явно ненавидел, судя по тому, как дернулся кадык, когда он сглотнул). Волосы уложены, пахнет он так, что у меня подкосились колени — смесью дорогого парфюма, свежести и опасности.

Он замер на пороге, увидев меня. Его взгляд скользнул по шелку платья, задержался на бедрах, поднялся к глазам. В этом взгляде не было той насмешки, к которой я привыкла за последние дни. Там было что-то темное. Голодное.

— Ты... — он прочистил горло, закрывая за собой дверь. — Ты выглядишь...

— Как монашка с секретом? — подсказала я, нервно теребя край фаты.

— Как женщина, ради которой можно начать войну, — закончил он, подходя ближе. — Отец будет доволен. Ты выглядишь скромно, но дорого.

— А ты выглядишь как Джеймс Бонд, который пришел украсть секретные коды, а заодно и невесту, — я попыталась улыбнуться, но губы дрожали. — Дамир, мне страшно. Там твой отец. Карим. Регина. И еще человек пятьдесят «близкого круга», которые смотрят на меня как на ошибку природы.

Он подошел вплотную и взял меня за руки. Его ладони были теплыми и сухими, в отличие от моих, ледяных.

— Посмотри на меня, Ветрова.

Я подняла глаза.

— Там нет судей. Там зрители. Мы с тобой — главные актеры. Ты помнишь наш договор?

— Восемь секунд, — выдохнула я. — Руки выше талии. Язык за зубами.

— Именно, — он усмехнулся, но как-то напряженно. — Спрей взяла?

— Я съела пачку мятных драже. Если ты меня поцелуешь, у тебя глаза заслезятся от ментола.

— Переживу.

Он сжал мои пальцы чуть сильнее.

— Ты не одна, Кира. Я рядом. Я держу тебя за руку. Если кто-то косо посмотрит — я замечу. Если тебе станет плохо — мы уйдем. Плевать на отца, плевать на церемонию. Ты поняла?

В его голосе звучала такая уверенность, такая стальная защита, что мне вдруг захотелось прижаться к нему и спрятаться в этом смокинге от всего мира. Но я одернула себя. Это роль. Он защищает свои инвестиции.

— Поняла, босс. Идем?

Он предложил мне локоть.

— Идем. Пора устроить шоу.

***

Мы шли по зеленой лужайке к арке, увитой белыми розами. Звучала живая музыка — струнный квартет пилил что-то классическое и заунывное.

Люди сидели на белых стульях, расставленных рядами. Я чувствовала их взгляды кожей, даже через плотный шелк.

В первом ряду сидел Рустам Ильич. Он выглядел как падишах на троне. Рядом — мама Дамира, вытирающая слезы платочком. И они.

Карим сидел с выражением скучающего превосходства, но его глаза бегали. А Регина... О, Регина была в ударе. Она надела черное. На свадьбу. Черное кружевное платье, словно она пришла на мои похороны, а не на торжество.

Я встретилась с ней взглядом и улыбнулась. Широко, счастливо, как полная дура, влюбленная до беспамятства.

Регина скривилась, будто укусила лимон.

Мы подошли к арке. Регистратор, женщина с голосом, пропитанным сиропом, начала свою речь про корабли любви, бороздящие просторы семейной жизни. Я слушала вполуха, стараясь не упасть в обморок от запаха лилий, которыми была украшена арка.

— ...согласны ли вы, Дамир Рустамович...

— Согласен, — его голос прозвучал твердо, как удар молотка судьи.

— ...согласны ли вы, Кира...

Я сделала паузу. Драматическую. Почувствовала, как рука Дамира напряглась в моей ладони. Он подумал, что я сбегу?

— Согласна, — выдохнула я, глядя ему в глаза. И добавила шепотом, чтобы слышал только он: — Отрабатываю планшет.

Уголки его глаз дрогнули в улыбке.

— Объявляю вас мужем и женой! — торжественно провозгласила тетка. — Можете поцеловать невесту!

Зал затих. Это был момент истины. Момент, ради которого все и затевалось. Фотографы (которых все-таки пустили, личного фотографа отца) подняли камеры. Регина подалась вперед, впившись в нас взглядом.

Дамир повернулся ко мне.

Он медленно поднял руки и обхватил мое лицо ладонями. Это не было «руки на талии». Это было интимно. Нежно.

— Восемь секунд, Ветрова, — одними губами произнес он.

И накрыл мои губы своими.

Я ожидала сухого, техничного касания. Ожидала актерской игры.

Но Дамир Тагиров не умел делать что-то наполовину.

Его губы были твердыми, настойчивыми и горячими. Он не просто коснулся меня — он присвоил. В первую же секунду я забыла про мятное драже, про контракт и про то, что вокруг люди.