Полная версия
Ямайские вайбы в бакинских фавелах
Низами Бабаев
Ямайские вайбы в бакинских фавелах
Глава 1
«Любовь — это прекрасно, но она мало совместима с делами больших людей. На любовь нет времени, когда идёшь к цели».
(«12 стульев») Ильф и ПетровОчень дальний родственник Джорджа ОруэллаDisclaimer
Нижепредставленная текстовая композиция является художественным вымыслом. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения с реальными людьми или обстоятельствами случайны.
Мы выступаем против употребления наркотических веществ, участия в религиозных сектах и любой противоправной деятельности. Любые идеи, высказанные в тексте, носят исключительно художественный характер.
В поисках сыра косичкой
Помню, как устраивался на эту работу.
HR — мужчина, чем-то похожий на Эркюля Пуаро из старого сериала:
— «Расскажите немного о себе».
Я настолько ответственно и волнительно подошёл к этому процессу, что у меня во рту напрочь исчезла слюна, и при разговоре осушенный язык на буквах «Л», «Н», «Т» и «Д» прилипал к нёбу.
— «Я окончил нефтяную академию, химико-технологический факультет. Имею диплом магистра по охране окружающей среды».
Я всегда вставлял мою степень магистра где только можно было о ней замолвить, хоть и поступил на неё без всяких усилий. Сестра, нарезая лук на кухне, услышала по радио, что стартовал приём документов, и подумала, что мне обязательно нужно попробовать.
«Да, можно поучаствовать в последний раз на экзаменах такого рода, иначе когда ещё такое будет», — ответил я с дивана.
На вступительном экзамене я был в грандиозном похмелье после вечеринки с одногруппниками, где мы отмечали окончание студенчества — по-американски, в съёмной (посуточно) вилле с бассейном. С ватной головой я тщательно закрашивал кружки с ответами, вытирая с лица пот карманным платком, совершенно не рассчитывая на какой-либо успех в этом деле.
В итоге я успешно поступил на тот же факультет, который выбрал, с почти минимальными проходными баллами.
Не знаю, увидел ли «Пуаро» потенциал в моих глазах или покорность и дисциплину, но в конце мы пожали друг другу руки (я протянул мокрую ладонь), и через две недели меня попросили принести с собой трудовую книжку.
Условия были обычные: пятидневный график работы с 9 до 6. Обед не оплачивали, и работники офиса зачастую приносили еду с собой в ланч-боксах и баночках.
В этот период я снимал квартиру около метро Н. Нариманова, оплачивая 80 манат в месяц на человека, вместе с двумя моими однополчанами и одним гражданином Турции, который оплачивал аренду хозяйке натурой.
Зарплату мне назначили в 400 манат с вычетом налогов. Учитывая свои принудительные ежемесячные расходы, я нашёл место через одну станцию метро (от работы), где давали пирожки за 15 копеек и айран за 40.
В обед я быстрыми шагами доходил до метро, проезжал одну станцию и доходил до этой стритфуд-точки. Обычно я брал 4 пирожка и один айран, укладываясь в 1 манат.
Кушал прямо там же, стоя, облокотившись на полочку, где были соль, перец, импровизированная аджика и скользкие, гладкие, блестящие листы в роли салфеток, которыми невозможно было вытереть замасленные руки и лицо — масло лишь размазывалось, впитываясь в кожу.
Однажды я увидел крысу внутри этого ларька, но мне настолько не хотелось в это верить, что я внушил себе, что показалось, и до сих пор точно не могу сказать, было ли это в действительности или я это придумал.
Несмотря на пройденные дистанции, я успевал вовремя возвращаться в офис и продолжать свой день с кружки горячего чая. К концу рабочего дня меня навещала острая изжога, но я был рад работать в офисе, почти по специальности, которую я получил в ВУЗе.
Я просыпался совсем рано, до восхода солнца, и шёл на работу пешком три станции метро (так я количеством станций всегда измерял расстояния внутри города), слушая недавно вышедший альбом Imagine Dragons, представлял себя в каком-то зарубежном фильме. С наполеоновскими планами, с американской мечтой на улицах Баку.
Всё это длилось три месяца. Компания проиграла тендер проекта, на который, собственно говоря, они и собирались меня назначить по окончании стажировки, и было принято решение сократить количество сотрудников в целях сохранения бюджета с малыми потерями.
В этот день зашла тёмненькая девушка с листком бумаги, на котором были написаны имена «приговорённых». И 11 человек вызвали в офис HR.
«Вы были талантливые и ответственные работники, и нам действительно очень трудно это говорить, но…»
Услышав глаголы в форме прошедшего времени в мой адрес, я начал перебирать в голове картины утренних прогулок, чашку с чаем, оплату аренды квартиры, офисную атмосферу и пирожки с телячьей печенью.
«И… перед уходом… сдайте, пожалуйста, ваши бейджики в IT-отдел».
Я возвращался домой на метро, собрав все вещи в большую сумку. Последний раз я был в метро с сумкой такого размера, когда возвращался с автовокзала после поездки к родителям.
Мне хотелось по одному рассказывать незнакомым пассажирам вагона, как несправедлива эта жизнь, как некрасиво с нами всеми поступают. Но мой взгляд упал на молодую девушку, которая ехала, стоя, прислонившись к надписи «Не прислоняйтесь». Мы стали переглядываться.
У меня всегда были эти микро-романы длиною в три станции метро. Каждый раз менялись женщины и девушки. Я фантазировал их характер: как мы гуляем по берегу моря — я в хлопковой белой распущенной рубашке, она в платьице в цветочек, смеясь, убегает от меня, мы босиком наступаем на мокрый песок после пенных волн, и ветер волнует манжеты моих свободных брюк.
И насколько я привлекателен со ста десятью манатами в кошельке до конца месяца? Тогда, когда молодых красивых девушек (естественно, совершеннолетних) привлекают мужчины постарше. Я думаю, что не в морщинах и седых на груди волосах они видят красоту, а в том, что с ними можно позавтракать сэндвичем с лососем и запить iced americano из «Gloria Jeans».
«Во что бы то ни стало мне обязательно нужно сегодня напиться», — подумал я. И на тот прекрасный возраст уровень «напиться» у меня начинался с объёма в три баночки нефильтрованного.
«Nəriman Nərimanov stansiyası. Əlillərə, yaşlılara, hamilə qadınlara yer verməyi unutmayın».
Потеревшись сумкой о заходящую партию людей, я выскользнул из вагона. Метро в Баку, как и, наверное, в любом постсоветском пространстве, имеет своеобразный запах городского подземелья. Ветер выдувает его наружу, и, проходя мимо выхода метро, можно почувствовать этот запах вперемешку с ароматом обжаренного куриного мяса на гриле донерных.
Где мастера донера, будто куда-то вечно торопясь, разбрасывают ускользнувшие кусочки, огурцы, проливают мимо кетчуп и роняют щипцы.
Я оглянулся по сторонам и не увидел маркета, где я мог бы купить 4 банки пива, сыр косичкой и пару лимонов. Вокруг были донерные, проезжали машины с громкой музыкой, а я взял направление в сторону дома, где я жил, с расчётом, что встречу по дороге магазин.
Навстречу мне попадались попрошайки, мать с маленьким малышом, пухлый эндоморфный мальчик, полицейские. Пройдя метров 150, я всё-таки встретил магазин, где смог купить лишь 4 банки пива, но ни сыра, ни лимона там не продавалось.
Я знал, что дальше нет магазинов, и решил вернуться обратно в сторону метро и в этом районе поискать сыр. Несмотря на топографический кретинизм, у меня исключительная память и внимательность на лица, и я снова заметил эндоморфного мальчика — теперь он снова шёл навстречу с улыбкой на лице.
В районе метро я не нашёл сыр, но прогрессом на пути к цели послужило то, что я смог купить лимоны.
Теперь я однозначно решил дойти до дома и даже пройти его вперёд, чтобы вдали купить сыр, которого я так желал.
И снова этот мальчик. И снова та же картина.
Купив сыр уже возле дома и закрывая за собой дверь магазина, я услышал:
— «Салам», — деликатно сказал пухлый мальчик лет 17–18.
— «Алейкума салам», — ответил я.
— «Вы откуда-то будто знакомы мне, я вас где-то видел».
— «Вряд ли», — ответил я, качая головой и глубоко вздыхая, от незнания того, что с ним сейчас делать, ибо он очень не в тему — не в тему относительно истории человечества, и сегодня так подавно.
— «В каком институте вы учились? Может, мы там виделись?» — он продолжил. — «Я гуляю здесь по вечерам и ищу себе друга».
И уже поближе я заметил, что на его голове какой-то пушок из редких волос. Либо это какой-то противоречивый гей с повышенным тестостероном и нарушенным метаболизмом, либо он просто с дефицитом железа и витамина D от безалаберного использования своего тела не по назначению.
— «Это вряд ли, вряд ли», — сказал я с прощальным жестом, приблизив ладонь к своему плечу, и чуть громче и внушительнее добавил: — «Саğ ол».
Он протянул мне руку, но я демонстративно похлопал его по плечу два раза, повторив:
— «Саğ ол, саğ ол», — повернулся и пошёл в сторону дома с чувством досады о той девушке в метро, о том, как мне завтра быть, как сказать знакомым, что я без работы и без денег, и сказать ли это вообще; как мне объяснить родителям, которые советовали мне не уходить с предыдущей работы, что мой самостоятельный выбор потерпел фиаско; как мне платить за квартиру или вернуться обратно в свой город на некоторое время, пока я не найду работу.
— «Гагаш, гагаш», — услышал я от оставленного эндоморфа.
Одновременно расстроенный и злой, я обернулся.
— «Hava da seksidir…» — сказал он и ушёл в темноту.
P.S.
Кстати настоятельно рекомендую послушать эту песню для атмосферности
Ссылка The Verve — Lucky Man
Парк Детской Железной Дороги
«Весна — это вам не енот: зимой её не бывает»
Я проснулся на закате. Сам не говорю «сумерки», потому что они у меня ассоциируются с зимней меланхолией — а это была весна моего третьего курса. Телу 22 года от выпуска, энергия в мышцах, нет боли в суставах, приятные ощущения внизу живота во взаимодействии с женской красотой матушки-природы. Было приблизительно 7 часов вечера, не помню точно, это был май или апрель, но на мне была тряпчаная ветровка цвета хаки, на столе лежала наполненная окурками пепельница, 3 пустые бутылки «Miller», 0,5-литровая продырявленная пластиковая бутылка от «Bonaqua», и по телевизору шла передача «Həftənin Yekunları» по AzTV, которую я бы никогда не оставил вещать по моему телевизору, если бы вовремя нашёл пульт.
Мне надоело это состояние пролёженной жизни, пролёженной в мечтаниях и фантазиях, и я решил всё поменять.
Я обулся, потому что и так спал в уличной одежде, и быстрыми шагами пошёл вперёд. У меня не было запланированного маршрута, я просто шёл и курил, задумываясь о том, что я не хочу больше быть зависимым от чего-либо, и от сигарет тем более. Поэтому я назначил себе список запретов:
Сигареты
Алкоголь
Какая-либо кола (пепси, кока-кола или гюлюстан — без разницы)
Мастурбация
Жирная еда, хлеб
Также я назначил себе полезные действия в правилах: что я буду просыпаться на рассвете, до восхода солнца, и буду бежать. Бежать по утрам.
Погода была тёплая, и она пьянила своими ароматами — это был красивый вечер для гурманов сентиментализма. Я выбросил сигарету, даже не докурив её, снял наушники и стремительно шёл вперёд, чувствуя себя сильным, уже свободным внутри и здоровым, хоть и медицински считался похмельным.
«Hang on, there is another one waiting for you».
Своими стремительными шагами свободы я упёрся в «Şərq Bazarı» и понял, что прошёл от района Комитета статистики 4 километра.
На следующее утро я встал в 05:30, пробежал 300 метров, закашлялся, запыхался, расплакался, вернулся и лёг спать. На другой день я пробежал 500 метров. На следующий — 1 км. И каждый последующий день увеличивал дистанцию, насколько мог.
Я плохо знал улицы и дороги Баку, и с тех пор существенно ничего не изменилось. Я добежал до парка с хвойной свежестью, который очень отличался от всех парков, которые я видел до того момента. Он будто остался нетронутым человеком: скамейки с окаменевшими деревянными, протёртыми до блеска тонкими досками, изредка проходящие псевдоспортивной походкой пожилые люди.
Что-то родное было в этом парке: сосны, ёлки, хвоя, рассвет — будто лес посреди автомобильных дорог, пластика и асфальта. Я подумал, что мне обязательно надо будет сюда вернуться и бежать здесь. То есть бегать прямо до этого парка и уже тут делать круги. Но так как я обладаю феноменальным топографическим кретинизмом, мне придётся долгое время спрашивать направление у прохожих. Тогда навигаторов не было (Mən sizə danışıram 2008–2009-dan), ну по крайней мере в Баку, ну или по крайней мере у меня.
«А как парк-то называется?»
Я увидел пожилого мужчину, который боролся с увяданием своего тела ходьбой. Спросил у него, но он ответил что-то вроде: «Я каждый день спускаюсь с квартиры сюда хожу, но как называется — не знаю».
Потом я встретил мужчину где-то лет 50-ти, с потемневшей от билирубина кожей и чем-то очень расстроенным. То ли тем, что у него большие проблемы с финансами, то ли от того, что им сильно недовольна его жена, то ли от проблем со здоровьем, то ли от совокупности всего перечисленного. Он молча покачал головой в знак незнания, как называется это место.
Пройдя вглубь так называемого мини-леса из сосен, я увидел лысого мужчину в спортивном костюме Umbro, сидящего на пеньке. Рядом был какой-то бидон — на тот момент мне почему-то показалось, что в нём довга. Сам он был в хорошей форме, подтянутый. Я бы сейчас хотел так выглядеть, не считая полной лысины.
Подойдя к нему поближе, я спросил: «Sabahınız xeyir, bu yerin adı nədi, bilmirsiz?» После того как я закончил свою речь, он вынул из ушей наушники с таким недовольным, злобным выражением лица и взглядом, что мне стало как-то стыдно, что я вообще поучаствовал в его дне.
И, ещё больше сжимая мышцы лица, ответил: «Чё говоришь?»
Я понял, что он русскоязычный, но, увидев, что я ему сильно помешал в разговоре с собой или чем он там занимался, не знаю, я решил отойти и сказал: «Извиняюсь за то, что побеспокоил, уже ничего, я пойду».
Но вдруг он остановил меня, видимо, реально хотел в чём-то помочь или просто узнать причину, по которой я его побеспокоил, спросив: «Чё хотел? Чё подошёл?»
И у меня зародилась надежда, что он-то точно будет знать, но при этом я вообще пожалел, что подошёл к нему.
И я начал: «Я просто бегаю по утрам на дистанцию и вот добежал до этого места. Я просто хотел узнать, как называется это место, чтобы в следующий раз сюда прийти».
Он посмотрел на меня, как разочарованно-злой учитель, которому на вопрос ответили какой-то нелепостью. Он выдержал паузу и, глядя мне в глаза, ответил:
«Это место…… называется „ПАРК“.»
Ямайские вайбы в бакинских фавелах
❝ Смутно, в глубине души, мы знаем, кто мы на самом деле. Этим и вызвана скорбь нашей души: мы не те, кем хотели бы быть. ❞
Олдос Хаксли. Луденские бесы
Часть 1
Долгое время мне казалось, что у меня очень хорошо получается маскировать свою внутреннюю трусость, и окружающим она незаметна.
Н.Б
Мы сидели напротив друг друга в промятых креслах с тёмно-зелёными покрывалами, по обе стороны журнального столика.
Чувствуя накрывающую тревогу, я позвал:
— Турал…
— Ай джан, брат, ай джан… — сонливым шёпотом, не открывая глаз, он всё-таки откликнулся.
— У меня сердце бьётся… — сказал я так, будто он действительно мог чем-то помочь.
— Ну это хорошо, что у тебя оно бьётся, — он с усилием приподнял брови, разлепил веки и, улыбаясь, продолжил: — Ты хочешь, чтобы оно у тебя не билось?
— Оно у меня сильно бьётся… сильно…
— Пусть тогда бьётся. — Он снова закрыл глаза и опрокинул голову на спинку кресла. — Нажимай на газ до пола… qoy döyünsün… görək hara kimi döyünür…
Я закрыл глаза и представил, что нажимаю на педаль газа Dodge Charger на свободной дороге вдоль пустыни. Плавно, но динамично ускоряюсь, чувствуя тепло в груди, как на качелях.
Но машина плавно растворилась на пиксели и частицы, и я услышал голос сквозь обратный Big Bang. Он был мужской, с церковным эхом, и я был убеждён, что это Бог.
Это был JWH-K2.
Первый раз его в наш город завезли вместе с Евровидением. Были случаи летального исхода — от разрыва сердца или смешивания с алкоголем. Если бы я хоть что-то про это знал, я бы не настаивал однажды другу, за шестым бокалом пива, организовать этот опыт. Да и он, видимо, не совсем был осведомлён об эффектах этой химии.
Спустя тридцать минут к нашему столику подъехала фиолетовая Daewoo Nexia.
Мы поздоровались. Водительское и переднее пассажирское сидения были заняты. Мы оба сели сзади.
Водитель тронулся и синхронно протянул свёрток.
— А вы не будете? — спросил я.
— Неееет… нет… нам достаточно. — Они посмотрели друг на друга и засмеялись.
Мы начали с меня и чередовались с другом.
Спустя момент я не мог понять, когда именно мы сели в машину, как меня зовут и в каком мы городе. Песня, играющая на фоне, сильно изменилась и звучала в голове с заевшим припевом.oh oh sometimes I got a feeling, yeah…oh oh sometimes I got a feeling, yeah…
— Adın necə oldu, qaqaş? — с большим усилием я поймал взгляд водителя в зеркале заднего вида, но ответить так и не смог.
— Niyazi di, Niyazi, — радостно ответил пассажир спереди.
— Niyə danışmırsan, Niyazi qaqaş? — еле сдерживая смех, продолжил водитель.
Но всё же они засмеялись.
Если бы в этот момент меня стал насиловать хилый подросток, я не смог бы сказать ему что-либо, не говоря уже о том, чтобы пошевелить пальцем. Разговоры в машине звучали для меня на испанском или на латыни. Я отчётливо слышал отдельные буквы, но не мог связать их в понятные слова.
За стеклом город выглядел как мультфильм. И я понял, что такое тоже бывает.
В этот день я не смог прийти на встречу с одноклассниками, о которой мы договорились, и мне было стыдно. Я не смог ответить на их звонки — они просто не доходили сквозь пространство, в которое я отошёл.
Внутри чувствуешь просветление Будды, а снаружи просто кусок обдолбанного дерьма, который боится полицейских. Все заводские настройки перестают функционировать правильно. Рефлексы, переданные поколениями, мудрость отцов — всё превращается в диснеевский мультфильм ужасов.
Сознание превращаются в ужасное место, откуда ты не сможешь сбежать.
— Ə bu kişi işi deyil… Bu sıçan dərmanıdır… — честный отзыв от первой затяжки бывшего чемпиона Европы по дзюдо. — Bunu otun üstünə vurub bizə verirlər… belə kayf olur?
Но, несмотря на это, он продолжал курить эту дрянь каждый день. Пока однажды, сидя у себя дома на стуле, не почувствовал крепкий захват за запястье руки, держащей тлеющий косяк. Открыв глаза, он увидел четырёх крепких бойцов в чёрных жилетках Baş Narkotiklə Mübarizə İdarəsi.
— Tərpənmə! Tərpənmə!
У него нашли ещё пару свёртков метамфетамина и отправили на шесть лет в строгий отдых от всех обязанностей — мужа, отца и сына.
Наверное, у него тоже забилось сердце в этот момент.
Дуйгу некоторое время будет без отца. Её мать тоже отправили на принудительную реабилитацию от зависимости к метамфетамину.
Может, действительно это «крысиный яд», чтобы очистить систему? Либо просто разнообразие в фавелах Кешлы, Советской, Хутора, Ясамала.
Они лишь выживали, как могли, кушая картошку с «чили» за 60 копеек. Он работал в охране, она стирала вручную в тазике и развешивала бельё во дворе. Я думаю, на этой улице ни у кого не было стиральной машинки.Большинство женщин носили хиджаб, мужчины работали в такси с ежедневной арендой машины, водителями маршрутных автобусов, интересно что все они умели хорошо водить. Говоря хорошо водить, имею ввиду смело. Может они сознательно увеличивают свои шансы разбиться. Вроде и самоубийством это не назовешь вовсе, и как бы не повесилися никто на турнике в маленьком дворике,или не сбросил свое тело с крыши новостройки на детскую площадку, освободившись от тяжести своего бытия.И в графе причина смерти будет написано «Несчастный случай» — «Bədbəxt Hadisə».
«Bəd — Bəxt» не убрать, не добавить.
После трудного рабочего дня они заходят в эти термитники из цемента. Некая иллюзия дома — укрытия от дождя, дворовых собак и ветра.
Мало кто до сих пор может позволить себе кондиционер на этих улицах. Летом открываются окна и двери для сквозняка.
Поэтому они зашли в его дом без препятствий,лишь отодвинув дверную занавеску.
Вместе с ароматом и прохладой летнего бриза хазри.
— ААААААААААААААА! Господи, почему он так делает? Что он хочет от этой бедной собаки?!
От этого крика у меня все волосы встали дыбом, и я чуть не схватил инфаркт от неожиданности.
— Какого чёрта,Турал, ты так кричишь ни с того ни с сего? Ты же напугал меня.
Мне захотелось вмазать ему подзатыльник.Я и так был взволнован своим диалогом с Богом о системе мироздания и смысле моего существования.
— Этот ублюдок мучает бедную собаку… Что он хочет от неё?
За окном было слышно как жалостливо и громко скулит собака, которую явно чем-то били.
Интересно бывает замечать, как эгоистичные и нарциссические персоны испытывают эмпатию к собакам или кошкам, при этом спокойно могут забрать у человека сумму, которая разрушит после этого его жизнь.
Мы были на шестнадцатом этаже. Это уже не «фавелы» — тут и полиция стучится. Есть конкретные адреса, номера квартир, и доставщик пиццы, если он не полный кретин, сможет найти дверь по предоставленным данным, обойдясь без звонка для уточнения места. Таксисты обращаются на «вы», и некоторые даже интересуются, сколько стоит квадратный метр. После 23:00 в лифте можно встретить шлюху на шпильках в блестящем платье — как у Jennifer Lopez в её стадионном выступлении Let’s Get Loud. С ароматом граммажных духов если она старше 28 лет. Они все пахнут одинаково. Некоторым бывает даже неловко в этом наряде и они глубоко вздыхают,даже с некой агрессией, как будто говорят «Ну да! Ну и что!»
Мы сели в лифт прогуляться, что-то покушать и разойтись. В лифте нам никто не встретился, и я этому немного обрадовался. Турал нравился девушкам, и я рядом с ним комплексовал, оправдывая это тем, что у него просто высокий рост, густые волосы и лёгкая смуглость. Каждый раз, заходя в какой-либо клуб, на него обращали внимание, и не раз при мне у него просто просили номер телефона либо адреса соцсетей.
В один из таких походов в паб, чтобы посмотреть футбол и попить пиво, к нам подошла одна из двух девушек, которые играли в бильярд, и спросила, не хотим ли мы составить им компанию. Турал хотел смотреть футбол, мне тем более было не до этого, но она настояла, и мы разделились на пары.
В середине игры, когда была моя очередь, девушка, что подошла к нам ранее, настаивала забить оранжевый шар. Я сказал, что это невозможно. И мы поспорили на любой желаемый заказ, если она сможет его забить.
— «Qrafinka gəlsin», — она выкрикнула официанту и победно вернула мне кий. Потом подошла поближе и, с плетением речи от алкоголя, сказала:
— Твой друг понравился моей подруге, давай их оставим наедине. Я всё равно должна идти домой, и ты уходи.
В итоге, не допив графин с водкой, за который я заплатил, она уехала на такси, а мы втроём пошли в караоке. Они там за что-то успели поругаться. Я стал напиваться и закрыл глаза в одиночестве, как меня пнула ногой девушка с микрофоном, поющая блатной шансон, и предложила провести вечер с ней. Что интересно, на тот момент я потратил все деньги и сообщил ей об этом, но она была достаточно пьяна, чтобы это было каким-то препятствием. Мы сели за отдельный столик и вышли только утром. Позавтракали в соседнем ресторане и разъехались на такси.Больше я ее никогда не встречал. Наверное, она просто не хотела встречать рассвет в одиночестве.
Часть 2
Мужчина всегда хочет быть первой любовью женщины. Такое у них нелепое тщеславие. Мы, женщины, более чутки в таких вещах. Нам хотелось бы стать последней любовью мужчины.
Ну как женщина и мужчина могут понять друг друга, ведь они оба хотят разного: мужчина хочет женщину, а женщина хочет мужчину.
Оскар Уайльд (а может это вообще не он сказал)
—
«Ну ответь что-нибудь… не бросай меня так, ты должен …, я лучше убью себя», — её голос был как отсчёт рефери, который боксёр слышит, приходя в себя после нокаута.
Она была в слезах и почему то на коленях, с багровым от напряжения лицом, особенно в области бровей.Я знал ее с четвертого курса, она училась на втором.Была отличница, adamın üstündə Allah var.Скромно одевалась и не скажу что былая серая мышка, у нее все таки был некий дьявол в зелёных глазах, но это сильно не бросалось. Мы долго и интенсивно общались без ясного смысла, смотрели фильмы, играли в совместные онлайн игры, когда я сделал ей предложение в первый раз она намекнула что мы разного социального уровня и что у нее вроде есть какой то список с пунктами в которых обозначены критерии подходящего ей принца.