Последний мученик

Наконец, в один из дней, собравшись духом, Стефан отправился в школьный туалет с ножом. За ним следовал Матфей, решительно настроенный поговорить с ним о его состоянии. Взглянув последний раз в окно, Стефан со слезами на глазах достал нож и уже собирался провести лезвием по венам, как вдруг его с ног сбил друг.

— Что ты делаешь?! — закричал Матфей, пытаясь скрутить отчаявшегося Бойцова. Его голос дрожал от страха и отчаяния.

— Я… я не могу уже… — прошептал Стефан, задыхаясь от рыданий.

— Не можешь что? Быть мужчиной, отвечающим за свои поступки? — голос Матфея звучал жёстко, но в глазах читалась боль.

Стефан не смог ничего ответить разъярённому другу, лишь издавал истошные всхлипы. После продолжительной истерики Бойцов посмотрел на Матфея и начал говорить:

— А что мне остаётся делать? У меня не осталось никого рядом, я абсолютно один.

Он откинул нож в сторону, так и не завершив начатое, сел в углу уборной, прижав колени к груди, и начал смотреть в пустоту. Матфей, видя удручающее состояние друга, присел рядом, крепко обнял его за плечо.

— Может быть, ты просто не замечаешь радости и позитива вокруг?

— Позитива? — разочарованно ответил Стефан. — Какой позитив? Меня в любой момент могут отправить в колонию, после которой жизнь уже не будет прежней. А если не отправят, то после выпуска кем я стану? Знаний у меня никаких нет, я только и могу, что применять силу и зарабатывать деньги незаконным способом.

— Знаешь, — начал Матфей, глядя другу прямо в глаза, — вокруг много возможностей, о которых ты и не догадываешься. Необходимо просто… начать.

— В нашем возрасте уже необходимо точно знать, что будет дальше, а мне уже поздно.

— Никогда не поздно измениться и найти себя. С тобой всегда рядом я. И как друг я советую тебе пойти в воскресенье со мной на службу.

— В богадельню? — с неприязнью ответил Стефан. — Я никогда не был там, да и не знаю, что и как.

— Не богадельню, а храм Господень. Попробуй просто помолиться, попросить у Бога помощи. Я уверен, что Он не оставит тебя.

Спустя пару дней они оба стояли у ворот храма. Стефан нерешительно сделал шаг вперёд и замер. Внутри него царило непонимание происходящего, а ноги отказывались идти.

— Не переживай, пойдём, я всё тебе покажу и расскажу, — настоял Матфей, мягко подталкивая друга внутрь здания.

Зайдя в храм, Стефан ощутил внезапное облегчение и гармоничное чувство спокойствия. Воздух здесь был пропитан тишиной и умиротворением. Людей, как и всегда, было достаточно мало, так что Стефан не испытывал никакой суеты.

— Ну, я в алтарь, а ты выбери удобное место и постарайся проникнуться молитвой. Проси, чтоб Господь отпустил тяжесть на душе и указал верный путь, — сказал Матфей и отошёл.

Всю жизнь Бойцов воспринимал храм как некое здание, наполненное религиозными фанатиками и ворчащими бабками. К самому Православию он не имел радужных эмоций, однако в младенчестве был крещён и всегда с уважением относился к выбору Матфея.

В тот день мировоззрение Стефана круто поменялось. Он стал ощущать надежду и утешение. Во время службы слёзы так и накатывались на глаза, хоть многое из песнопений было непонятным. Наблюдая за прихожанами, стоящими впереди него, он в точности повторял их движения и крестился, словно попугай, повторяющий слова своего хозяина.

По окончании службы Стефан стал осматривать иконы. До дрожи в костях его пронзил серьёзный взгляд Спасителя, расположенный на куполе. Не зная, что и говорить, он повторял в голове лишь одно слово: «Помоги».

Помимо Спаса Нерукотворного внимание Бойцова привлекла икона, висевшая на одной из колонн храма. На ней стоял святой с мечом в руках и в великокняжеских одеждах.

— Кто это? — спросил Стефан у подошедшего только что Матфея.

— Это Александр Невский, не узнал что ли? — улыбнулся Матфей.

Бойцов проникся взглядом благоверного князя, в котором выражалось мужество и стойкость. Никогда раньше он не испытывал таких глубоких переживаний.

— Я заметил, что у тебя нет крестика. Вот, возьми мой и надень дома, у меня есть ещё, — прервал трепет Матфей, протягивая другу распятие.

Направившись в сторону выхода, Стефан не мог пройти мимо церковной лавки, в которой он сразу же заметил карманную икону Александра Невского. Приобретя её, они вышли из храма.

Спустя несколько месяцев завершились экзамены в школе, и перед подростками встал трудный выбор дальнейших шагов во взрослую жизнь.

Матфей, после смерти отца пообещавший сам себе, поступил в семинарию, а Стефан подписал контракт на военную службу и отправился добросовестно защищать родину. Они изредка списывались, обменивались информацией друг о друге и старались поддерживать дружеские связи. Нельзя сказать, что вера Бойцова окрепла, но, по крайней мере, он всегда носил крестик на шее, целуя его в трудные минуты, молясь и вспоминая друга, а в его кармане военной формы всегда лежала иконочка Александра Невского.

Стефан побывал во многих горячих точках, где оттачивал мастерство ведения боя. Со временем он стал офицером с множеством наград и достиг значительных достижений в кратчайшие сроки.

Всё изменилось после принятия решения поступить в военный вуз. Популярность Бойцова критически сказывалась на скептицизме генерала, в дивизии которого он служил. В Стефане видели будущего генерала, способного заместить нынешнего. По этой причине было принято решение «убрать» офицера.

Его отправили на один из постов с несколькими солдатами, с приказом проверить их деятельность. Прибыв на место, Бойцов внезапно отошёл по личным делам. В это время пост накрыли огнём, уничтожив всех солдат. Лишь чудом он единственный смог уцелеть.

Вернувшись к генералу, он обнаружил удивление на его лице. Стало сразу понятно, кто виноват в произошедшем. К вечеру Стефана схватили и обвинили в предательстве, ссылаясь на то, что именно он уничтожил своих боевых товарищей. Ему впаяли пожизненный срок и заключили в тюрьму, ежедневно строго пресекая любой план побега.

Отбыв чуть более полугода в заточении, началась революция. В этот день Стефан, как и всегда, находился в своей камере, вздыхая от несправедливости. Он успел уже обзавестись единомышленниками, которых подобным образом также лишили свободы. Надзиратели относились к нему с уважением, зная его заслуги. Большинство прекрасно знало, что вины на нём не было, но, увы, никак не могло на это повлиять. Может быть, и было у кого‑то желание помочь выбраться из заточения, но роботы, управляющиеся искусственным интеллектом, строго наблюдали за каждым действием преступников.

— Что это за звуки? — насторожился Стефан и обхватил руками решётку, прижавшись к ней.

По всей тюрьме слышалась сирена, а из стороны в сторону мчались с криками смотрители. Никто не понимал, что происходит. Роботы‑охранники разъезжали и проверяли каждую камеру, анализируя, не устроил ли кто‑то побег. Всем было приказано отойти от решёток и занять место в центре камеры..

— Всем поднять руки вверх и стоять неподвижно до выяснения обстоятельств! — грозный крик прозвучал в громкоговоритель, эхом отдаваясь в каменных стенах тюрьмы. Голос был безжизненным, механическим — явно принадлежал роботу‑диспетчеру.

Лазеры, установленные в каждой клетке, пришли в боевую готовность: тускло мерцающие красные точки забегали по стенам и лицам заключённых. Один из узников, охваченный паникой, не стал слушать приказа — и в тот же миг был мгновенно уничтожен. От него осталась лишь горстка пепла и тлеющих костей, распространяющих едкий запах гари. Воздух наполнился страхом — осязаемым, густым, почти материальным.

На территорию тюрьмы стали проникать бунтовщики. Они не щадили никого: перепрыгивая через трупы поверженных надзирателей, мчались вперёд, взрывали двери динамитными зарядами, добивали тех, кто отказывался сложить оружие. Грохот выстрелов, крики, лязг металла и вой сирен сливались в адскую какофонию. Система безопасности была выведена из строя — захват здания шёл стремительно, неумолимо.

Стефан прижался к решётке, вглядываясь в хаос за пределами камеры. В его груди закипала смесь ярости, надежды и недоверия. «Неужели это шанс?» — пронеслось в голове. Он сжал кулаки, костяшки побелели.

Дверь его камеры с грохотом распахнулась. Перед ним стоял один из бунтовщиков — в потрёпанной куртке, с автоматом наперевес и лицом, изрезанным шрамами.

— Ты Бойцов? — хрипло спросил он. — Говорят, ты офицер. Нам такие нужны.

Не дожидаясь ответа, мужчина бросил Стефану бронежилет и пистолет.

— Решай сейчас: или с нами, или оставайся гнить здесь.

Стефан на мгновение замер, взвешивая выбор. В голове промелькнули образы: Матфей, икона Александра Невского, крестик на шее. Он резко схватил оружие, натянул бронежилет.

— Я с вами, — произнёс твёрдо, и голос его прозвучал неожиданно уверенно.

Он ринулся вперёд, освобождая людей из соседних камер. Заключённые, ещё минуту назад покорно стоявшие в центре своих клеток, теперь бросались к оружию, выкрикивали проклятия, плакали от радости. Кто‑то обнимал товарищей, кто‑то молился, кто‑то просто смеялся, не веря в происходящее.

По окончании погрома толпа разъярённых бунтовщиков вывела на задний двор начальника тюрьмы. Он стоял, бледный и дрожащий, в окружении озлобленных лиц. Его глаза метались, ища спасения, но его не было.

— За годы произвола, за сломанные судьбы, за тех, кого ты отправил на смерть без суда и следствия! — выкрикнул один из бунтовщиков.

Без лишних слов ему отсекли голову с плеч. Кровь хлынула на асфальт, а толпа взорвалась криками:

— Да здравствует свобода! — орали заключённые, уже позабыв, какой на вкус свежий воздух. Их голоса были хриплыми, надрывными, но в них звучала первобытная радость освобождения.

Пользуясь авторитетом, который он успел заслужить среди бунтовщиков своими чёткими и решительными действиями, Стефан решил проявить инициативу. Он поднялся на импровизированную кафедру — опрокинутую тележку для перевозки провизии — и поднял руку, призывая к тишине. Шум постепенно стих, сотни глаз устремились на него.

— Сегодня была восстановлена справедливость! — начал свою речь Бойцов, и его голос, усиленный годами дисциплины и внутренней силы, разнёсся над толпой. — Но это лишь начало! Я благодарю всех причастных к этому великому делу. Вместе нам с вами предстоит освободить точно таких же, как и мы, — тех, кто томится за решёткой без вины или по ложному обвинению!

Он сделал паузу, обводя взглядом собравшихся. В их глазах читалась надежда — хрупкая, но живая.

— Я объявляю о создании ЧВК «Справедливость» и призываю каждого из вас примкнуть к этому благому делу! Мы не станем мстить, мы станем защищать! Защищать тех, кого предали, и восстанавливать правду там, где её растоптали!

— Ура‑а‑а! — бывшая тюрьма залилась криками и аплодисментами. Люди хлопали по плечам друг друга, обнимались, поднимали оружие в воздух. В этот момент они перестали быть просто заключёнными — они стали армией.

Стефан стоял на возвышении, вглядываясь в лица. В груди что‑то дрогнуло. Он вспомнил слова Матфея: «Никогда не поздно измениться и найти себя». Может быть, именно сейчас он нашёл своё предназначение? Взгляд его упал на крестик, спрятанный под бронежилетом, а затем — на карманную икону Александра Невского в нагрудном кармане.

«Помоги мне, святой князь», — мысленно произнёс он. И, расправив плечи, громко добавил:

— Первый пункт нашего плана — освободить соседние тюрьмы и дать людям выбор: присоединиться к нам или начать новую жизнь в свободном мире! Кто со мной?

Толпа снова взорвалась одобрительными криками. В этот миг Стефан Бойцов перестал быть заключённым № 667. Он стал лидером.

2.4. Анаксиос

Проснувшись под утро, Матфей вздрогнул от резкого звона в ушах. Казалось, сама тишина кричала — оглушительно, беспощадно. Он повернул голову: Лиза мирно спала рядом, её дыхание было ровным. Только тогда он выдохнул с облегчением, потянулся за телефоном — и увидел пропущенный вызов от Луки. Связь, похоже, понемногу восстанавливали. После нескольких попыток в трубке наконец раздались гудки.

— Алло, ты как? — послышалось с другого конца провода.

— Такое себе, лежим в ванной… Ты как?

— Могло быть и лучше. Если б не милость Божия, уже лежал бы под завалами здания.

— Понимаю…

На короткое время повисло тяжёлое молчание, лишь изредка перебиваемое тихим похрапыванием Лизы.

— Вы… что будете делать дальше? — осторожно спросил Лука.

— А у нас есть выбор? Вся страна, как и весь мир, охвачена беспорядками. Бежать некуда.

— Мы последнее время живём на измене. Хочешь перебраться ко мне с Лизой? Вместе держаться гораздо проще.

— А литургии? Я не в твоей епархии служу.

— Не думаю, что сейчас ты будешь часто служить — людей не будет от слова совсем. А по воскресеньям бери мою машину. Да, старая, но двигаться может.

— Я обязательно подумаю и сообщу тебе в ближайшее время. Спасибо, — задумчиво ответил Матфей.

— Слушай, я знаю, что всё изменилось слишком быстро, мозги ещё не осознают происходящего, но нужно идти на контакт с возможной новой властью. Иначе они нас просто сожрут.

— Знаю я эту новую власть, — пробормотал Матфей. — Давид — абсолютный глупец.

— Глупец не глупец, а люди за ним следуют — причём во всех городах.

Преображенский тяжело вздохнул, поглаживая Лизу по голове. Она недовольно фыркнула сквозь сон и прижалась ближе к мужу.

— Думаю, стоит навестить владыку, мне нужно с ним… — не успел он закончить фразу, как связь оборвалась. В тот же миг за окном что‑то бабахнуло — глухо, угрожающе.