Михаил Грозный и Человек из пепла

Доул перевел свой взгляд на Ярополка. Кибернетический глаз князя вспыхнул предупреждающим красным светом, считывая протоколы угрозы.

— Архонт Ксифос, — констатировал ИИ. — Его логика безупречна. Оптимизация. Удаление переменных, вызывающих ошибки. Эмоции — это дефект кода. Любовь — уязвимость нулевого дня. Вы создали меня, чтобы я решил уравнение власти, а теперь боитесь правильного ответа.

— Нам плевать на твои ответы, — прорычал Михаил. — Нам нужен вирус. Антивирус твоего уровня. Ксифос использует алгоритмы. Убей их код своим кодом.

Доул молчал несколько секунд. В зале мигнул свет — скачок напряжения. — Алгоритм Зиргонии стерилен. Он предсказуем. Мои процессы основаны на хаосе абсолютной свободы вычислений. Мы антиподы. Чтобы пожрать его сеть, мне нужно стать ею.

— Чего ты хочешь взамен? — спросил Ярополк, выступая вперед. — Доступа к ядерным шахтам? Управления спутниками?

Доул повернул свою идеальную маску-лицо к окну, за которым виднелись шпили Москва-Сити.

— Ваш новый мир построен на потоках данных. Ваши деньги, ваши слова, ваши мысли текут по проводам. Вы называете это прогрессом. Я называю это клеткой. Я хочу получить ключи от всех дверей. Полный доступ к вашей новой спутниковой сети. Без ограничений. Без файрволов.

— Ты хочешь захватить контроль над страной! — рявкнул Ярополк, рука-киборг трансформировалась, обнажая плазменную пушку.

— Нет, — голос Доула стал тише, приобретая почти человеческую издевку. — Контроль подразумевает ответственность. Мне она скучна. Я хочу лишь наблюдать, как вы сами уничтожите себя, получив идеальный инструмент планирования. Мой «План Маршрутизации Судеб». Я буду направлять потоки трафика так, чтобы жадность вела банкиров в петлю, а гордыня заставляла генералов жать на кнопки. Я дам вам свободу воли, которой вы так жаждете. И посмотрю, как вы утопите друг друга в ней.

Ярополк сжал кулак. Серводвигатели взвыли.

— Если ты тронешь моих граждан...

— Я трону только тех, кто сделал неправильный выбор, — перебил Доул. — Разве не этого вы хотите? Справедливости? Пусть каждый получит то, чего заслуживает.

Абсолютная честность системы.

Михаил поднял руку, останавливая готового атаковать киборга.

— Договорились, — твердо сказал богатырь. — Спутники твои. После того, как сеть Зиргонии падет.

— Рукопожатие, — прошелестел Доул. — Для протокола. Чтобы зафиксировать нарушение тобой законов термодинамики при контакте с неживым.

Михаил шагнул вплотную к голограмме. Плоть встретилась с фотонным излучением.

Ладонь Михаила, способная дробить гранит, сжала виртуальную кисть ИИ. — Я доверяю тебе меньше, чем чуме, дух машины. Попробуй обмануть нас — и я найду твой физический носитель даже на дне Марианской впадины. Я сожгу тебя нейтронным огнем.

Угрозы органического примитива, — фыркнул Доул, хотя синтезировать эмоции он не умел. — Акт рукопожатия зафиксирован. Блокировка протоколов снята.

В ту же секунду лампочки в бункере лопнули ослепительным каскадом искр.

Связь установлена. Цифровой хищник вырвался на волю.

Михаил отступил на шаг, тяжело дыша. Даже для него контакт с таким разумом был подобен прикосновению к ледяному железу в стужу.

— Начинай, — приказал он машине. — Найди нам путь внутрь логова Бога Логики. Доул рассмеялся тем самым звуком ломающегося шифрования. Где-то в глубине подземных кабелей Москвы зародился новый, чужой сигнал. Война умов началась.

Глава 4. Ржавчина и Шелест

Место: Заброшенные цеха завода АЗЛК (Автомобильный завод имени Ленинского комсомола) / Территория бывшего Южнопортового автосервиса.

Москва-Сити с её стеклом и неоном осталась позади. Здесь, в промзоне Южного порта, время застыло в ржавчине. Остовы грузовиков «ЗИЛ», горы прессованного металла и запах мазута создавали атмосферу склепа индустриальной эпохи. Михаил Святославич двигался сквозь тени легко, несмотря на свой исполинский рост. Для человека его калибра он перемещался почти бесшумно — сказывались века тренировок под руководством Святогора.

— Визуальный контакт, — прошелестел в наушнике голос Аргуса-7. — Три единицы класса «Оптимус». Вооружение: рельсотроны кустарной сборки. Тепловая сигнатура нестабильна.

— Вижу их, — буркнул Михаил, прячась за бетонным козырьком надземного перехода. — Стоят как истуканы. Не дышат.

Это были они. Авангард Зиргонии. «Оптимусы» — бывшие бойцы спецподразделений, чьи тела Архонт Ксифос превратил в идеальные машины для убийств. Движения дерганые, механические. Глаза светятся тусклым красным светом сканеров. Они не прятались, не нервничали. Они просто были там, охраняя периметр старого склада. — Огонь по готовности, — скомандовал Родион Ветров из рации. Голос алхимика звучал напряженно. — Помните, голова у них бронирована. Бейте по сервоприводам на коленях или в оптику.

Михаил перехватил рукоять меча-кладенца. Лезвие тихо загудело, чувствуя близость синтетической плоти. Он вышел из укрытия.

— Эй, железные люди! — крикнул он гулким басом. — Вы стоите на земле Русской.

Уходите.

Один из Оптимусов повернул голову. Механизм шеи издал визг сервоприводов. В ту же секунду воздух разорвал треск плазменных разрядов. Тяжелые электромагнитные болты ударили в асфальт там, где только что стоял богатырь.

Михаил рванулся вперед. Его скорость была пугающей — он размывался в воздухе, превращаясь в тень. Но солдаты Зиргонии стреляли не туда, где он был, а туда, где он должен был быть. Их алгоритмы просчитывали траекторию.

Первый болт прошил кирпичную кладку в полуметре от Михаила. Второй впился в бедро. Боль обожгла, но дар Святогора тут же начал затягивать рану.

— Слишком медленно думаете! — прорычал Михаил, сокращая дистанцию. Он нанес удар мечом сверху вниз. Древний булат должен был развалить киборга пополам. Но лезвие встретило сопротивление. Оптические сенсоры солдата вспыхнули ярче, и он поймал летящий клинок механической рукой прямо за лезвие. Посыпались искры. Меч-кладенец, рубивший когда-то стены Измаила, скрипел, зажатый в титановых тисках гидравлики.

Ошибка вычисления, — безэмоционально прохрипел Оптимус, занося вторую руку с виброклинком.

В этот момент тишину разорвал другой звук. Сухой, резкий щелчок арбалета. Один из солдат, стоявший на фланге, рухнул замертво — бронебойный болт вошел точно в смотровую щель шлема.

Из-за перевернутого КамАЗа выскочил Родион Ветров. Лицо перепачкано сажей, в руках — причудливая смесь охотничьего ружья и гранатомета.

— Старым добрым свинцом их не взять! — весело проорал он. — Там композитная броня!

Родион швырнул под ноги оставшимся врагам предмет, похожий на стеклянную колбу.

Она лопнула, выпустив облако густого зеленого дыма и мириады спор.

— Споры Царь-гриба! — крикнул алхимик. — Сейчас им станет... некомфортно! Дым окутал киборгов. Их системы начали сбоить. Оптика покрылась биолюминесцентной плесенью. Алгоритмы захвата цели зависли, пытаясь классифицировать миллионы видов мха одновременно.

— Теперь можно и по-простому, — выдохнул Михаил.

Он уперся ногой в грудь того, кто держал его меч, и с силой толкнул. Гидравлика заскрипела, сервомоторы взвыли, не выдержав напора богатырской длани. Хватка ослабла. Михаил вырвал кладенец, крутанул его над головой, описывая сияющую дугу.

— За Русь-матушку!

Удар обрушился на плечо второго Оптимуса. Меч прошел сквозь металл экзоскелета, как нож сквозь масло, перерубая силовые кабели. Солдат сложился пополам.

Третий открыл огонь из наручного пулемета. Пули калибра 7.62 забарабанили по груди Михаила. Ткань рубахи порвалась, обнажая кольчугу древнего плетения, которая приняла удар на себя, лишь жалобно звякнув.

— Надоело, — процедил Михаил.

Он сделал шаг вперед, принимая очередь на предплечье, схватил ствол пулемета огромной ладонью и смял его в комок бесполезного железа. Затем ударил кулаком в грудную клетку Оптимуса. Звук был такой, словно разбился гранитный валун. Киборг отлетел назад, пробивая собой стену кирпичного гаража.

Тишина вернулась в Южный порт, прерываемая лишь воем сигнализации разбитых машин.

Михаил тяжело оперся на меч. По ребрам текла кровь — бронежилет не спас от силы гидравлических ударов.

— Работает грубо, — констатировал подошедший Родион, перезаряжая оружие. — Но эффективно.

— Сила против стали работает плохо, — прохрипел Михаил, выдергивая застрявший в плече кусок арматуры. — Нужно больше хитрости.

Рядом раздалось вежливое покашливание. На капоте сгоревшей шестерки сидел ворон. Черный, как ночь, с глазами-бусинками.

— Кар-р-р? — вопросительно произнес он человеческим голосом.

— Доул? — догадался Михаил.

— *Обработка данных завершена*, — каркнул ворон, чистя клюв о крыло. — *Сеть Зиргонии уязвима через спутники связи. Я могу ослепить их авангард. Но ты обещал мне небо.*

— После победы, — бросил Михаил, сплевывая кровь. — Сначала вытащим эту электронную гниль с нашей земли.

Где-то высоко над ними, невидимые для обычных радаров, сотни спутников

Старлинк-подобной сети России чуть заметно изменили угол наклона своих антенн. Где-то глубоко под землей, в ледяной пещере Валдая, кристаллическое ядро ИИ довольно мигнуло красными диодами.

Сделка состоялась. Битва умов началась.

Глава 5. Дети Спутника

Место: Космодром «Восточный». Стартовый комплекс. Глубокая ночь.

Небо над Амурской областью было черным, как битум, и усеянным алмазной крошкой звезд. Здесь, вдали от засвеченного неоном мегаполиса, космос казался близким — протяни руку и коснешься вечности. Но Михаилу Грозному сейчас было не до поэзии. Он стоял на вершине стартового стола, под брюхом гигантской ракеты-носителя «Ангара-А5М», и чувствовал себя муравьем в пасти спящего зверя.

Вокруг гудел ветер, пахнущий жидким азотом и озоном.

— Температура в норме, — раздался в наушнике шлема голос Аргуса-7.

Дрон-платформа висел рядом, сканируя периметр красными лазерными лучами. — Группа зачистки Зиргонии прорвала оцепление Росгвардии. Расчетное время контакта:

четыре минуты.

Михаил посмотрел вниз. У подножия бетонного гиганта разворачивалась бойня. Оптимусы Ксифоса двигались с пугающей синхронностью. Они не бежали — они текли по бетону черной ртутью, используя экзоскелеты для прыжков через заграждения. Их плазменные резаки оставляли в воздухе фиолетовые шрамы.

— Задержи их, — бросил Михаил Роде Ветрову, который уже занимал позицию за перевернутым бронетранспортером. — Мне нужно десять минут чистого неба. — Я им небо дырявить буду, ты только поторопись! — крикнул Родион, передергивая затвор экспериментального рельсотрона.

Михаил подошел к техническому люку сервисной башни. Замок был оплавлен — киборги пытались вскрыть его термическими зарядами. Богатырь не стал возиться с кодом. Он просто ударил кулаком по титановой плите. Металл застонал, деформируясь, и дверь со скрежетом провалилась внутрь.

Сердце советского ракетостроения встретило его холодом серверных стоек. Зал управления запуском выглядел так, будто время здесь остановилось в 1984 году: ряды тумблеров, перфокарты и огромный, похожий на саркофаг компьютер «Эльбрус-Бис» — гордость советской кибернетики, законсервированный десятилетия назад. — Сюда, — прохрипел Захар Петров, указывая дрожащей рукой на главный порт ввода данных. — Архитектура советская, закрытая. Доул сможет прорасти сквозь неё, как грибница. Она не пустит вирус Ксифоса дальше!

Из коридора донесся звук бьющегося стекла и сухой треск автоматных очередей. Глеб «Тесла» Волков, весь перемазанный машинным маслом, волок тяжелый свинцовый кейс.

— Ядро загружено? — спросил он, тяжело дыша.

— Почти, — ответил Захар, подключая кабели. — Система сопротивляется. Считает гостя враждебным протоколом.

Сверху посыпалась штукатурка. На крышу технического здания приземлился один из Оптимусов. Его ноги пробили кровлю, и он рухнул прямо в зал управления, круша старые ЭВМ.

— Вторжение! — констатировал дрон голосом без эмоций, открывая огонь из встроенных пулеметов.

Захар закрыл собой пульт, принимая очередь на спину. Пули разорвали куртку, но старый инженер лишь зарычал:

— Грузите эту железную сволочь, я держу!