Ассасин

— С каких это пор, скажи на милость, ассасины «Шепотов» интересуются именами заказчиков? — произнес он с нескрываемой иронией. — Ты получил плату, мы получили свою долю, контракт закрыт, и не задавай лишних вопросов, если хочешь продолжать работать на Гильдию. Это правило, Кэл, и ты прекрасно его знаешь.

Вместо ответа Кэл молча вытащил из-за пазухи сложенный вчетверо лист дорогой бумаги и положил его на стол перед Гримальдом, и старик, бросив на документ короткий, недоверчивый взгляд, взял его и поднес ближе к тусклому свету масляной лампы, стоявшей на столе, и в его зеленых глазах, внимательно изучавших вензель на бумаге, сначала отразилось узнавание, а затем — нечто похожее на тревогу, которую он, впрочем, тут же постарался скрыть за маской привычного безразличия.

— Прочитай, — тихо, но отчетливо произнес Кэл, не отрывая взгляда от лица старика. — Ротт работал на Совет. На лорда Крегана Белфорта. Он был не просто вором, он был их казначеем, их жирным кошельком, который выжимал золото из Ям.

Гримальд медленно развернул письмо и, пробежав глазами по витиеватым строкам, на мгновение замер, и Кэл заметил, как пальцы старика, державшие лист, едва заметно дрогнули, что для человека, привыкшего за свою долгую жизнь к любым неожиданностям и редко проявлявшего хоть какие-то эмоции, было равносильно паническому крику.

— Если я передам это Магистру, — продолжил Кэл, внимательно наблюдая за реакцией посредника, — нам придется либо сидеть тихо, затаившись, пока буря не уляжется, либо ждать, что Совет начнет искать виновного и в конечном итоге выйдет на нас, поскольку Ротт был не последним человеком в их финансовой империи. Наш заказчик — из знати, и он явно знал, на кого мы работаем. Мне нужно знать, кто он, чтобы понять, что нас не подставят, что мы не станем следующим звеном в этой цепочке, от которого избавятся, как только мы выполним свою роль.

Гримальд отложил письмо на стол и сложил сухие, пергаментные пальцы домиком, уставившись на Кэла долгим, изучающим, пронизывающим взглядом, который, казалось, пытался проникнуть в самые потаенные уголки его сознания, и в этом взгляде не было ни тени той привычной иронии или пренебрежения, с которыми он обычно общался с ассасинами.

— Заказ пришел от миледи Арианны Белфорт, — наконец произнес он медленно, словно каждое слово давалось ему с трудом. — Да, Кэл, ты правильно понимаешь. Младшей сестры лорда Крегана. Той самой, которую в народе называют Благодетельницей за ее щедрые пожертвования приютам и храмам.

Кэл молчал, переваривая полученную информацию, и имя это ударило ему в голову, как глоток дешевого кислого вина, которое обжигает горло и заставляет сознание на мгновение проясниться, выхватив из темноты все те детали, которые он раньше отказывался замечать.

— Ты знаешь, чем это пахнет? — спросил Гримальд, нарушив затянувшуюся паузу, и его голос прозвучал на удивление серьезно и даже как-то устало. — Это не просто драка за власть внутри Совета, не просто очередная грызня аристократов за теплое место у трона. Это самая настоящая чистка, Кэл. Арианна убирает финансовые связи своего брата, одного за другим, чтобы подставить его перед остальными советниками или перед самим королем, и Ротт был одним из ключевых звеньев в цепи, по которой деньги из Ям текли прямиком в сундуки лорда Крегана. Или же, что не менее вероятно, сам Креган начал избавляться от слишком много знающих исполнителей, а сестра лишь прикрывает его, действуя из собственных, пока неясных нам мотивов.

— И меня использовали как инструмент в семейной войне, — закончил Кэл, и голос его был ровным, но в глубине серых глаз зажегся опасный, холодный огонь, тот самый, который появлялся у него только в моменты крайнего раздражения или перед тем, как он собирался сделать нечто, о чем впоследствии могли слагать легенды.

— Ты ассасин, Кэл, — напомнил Гримальд, и в его словах прозвучала усталая обреченность человека, который уже не первый десяток лет наблюдает за тем, как молодые и полные амбиций убийцы сгорают в пламени чужих интриг. — Твое дело — убивать, а не разбираться в политике. Ты — клинок, а не рука, направляющая этот клинок. Советую тебе забыть об этом письме, отдать его мне, и я уничтожу его, чтобы никто и никогда не узнал о твоей причастности к этому делу.

— Нет, — Кэл медленно покачал головой и потянул письмо обратно через стол, забирая его из-под костлявых пальцев Гримальда, — если меня втянули в эту игру, я должен знать правила. Я должен понимать, кто расставил фигуры и какую роль отвели мне.

Гримальд долго молчал, перебирая свои четки и глядя куда-то в темный угол комнаты, где, казалось, сгустились тени, и в этом молчании было столько невысказанного, столько предупреждений и дурных предчувствий, что Кэл на мгновение почти пожалел, что вообще начал этот разговор.

— Гильдия не защитит тебя, если Совет решит, что ты стал слишком опасен, — наконец произнес старик, и слова его прозвучали как приговор. — Ты это понимаешь? Ты останешься один, Кэл, с этой бумажкой в кармане, и все клинки Шепотов будут направлены на тебя, если Магистр узнает, что ты влез в дела, которые тебя не касаются.

— Я всегда это знал, — ответил Кэл, поднимаясь со скрипучего стула, и в его голосе не было ни бравады, ни страха, лишь спокойная, ледяная уверенность человека, который давно принял все возможные последствия своих решений.

Он вышел из «Хромой Гарпии» в предрассветную мглу, когда небо над Эшфордом только начало сереть, окрашиваясь в болезненно-бледные тона, предвещавшие скорый рассвет, и густой, липкий туман стелился по мостовым, делая очертания домов зыбкими, призрачными, нереальными, словно весь город погрузился в какое-то странное, сюрреалистичное забытье.

В голове Кэла постепенно складывалась картинка, но она была полна дыр, как старое, изъеденное молью одеяло, и каждая новая деталь, которую он получал, лишь добавляла новые вопросы, не приближая его к пониманию общей картины: миледи Арианна Белфорт, младшая сестра советника, известная своей красотой, холодностью и показной набожностью, которую в народе любили за ее благотворительность, за ее посещения приютов и щедрые пожертвования на ремонт храмов, — эта женщина, этот образец добродетели и сострадания, нанимала ассасинов, чтобы убивать людей своего собственного брата, и этот диссонанс между публичным образом и тайными действиями был настолько вопиющим, что Кэл поначалу даже не мог в это поверить.

Но он слишком хорошо знал, что у знати всегда было два лица, что за красивыми улыбками и изящными жестами скрывались порой такие чудовища, по сравнению с которыми обитатели Ям казались невинными детьми, и что благотворительность для аристократов часто была лишь дымовой завесой, прикрывавшей куда более темные и грязные делишки.

Он поплотнее запахнул плащ, хотя утренняя прохлада была не настолько сильной, чтобы причинять дискомфорт, и медленно двинулся по пустынной улице, направляясь в сторону своего временного убежища — маленькой, ничем не примечательной квартиры на четвертом этаже доходного дома, расположенного в самом сердце Ям, где его никто не знал и где он мог позволить себе на несколько часов стать обычным человеком, не связанным с Гильдией и ее кровавыми контрактами.

Цена контракта оказалась выше, чем он ожидал, и дело было не в золоте, которое ему заплатили, а в том, что по-настоящему он получил билет в мир, где каждый шаг мог стать последним, где за каждым углом могла поджидать смерть, и где доверять нельзя было никому, даже тем, кто называл себя союзниками.

В Гильдии учили не оставлять следов, учили быть невидимым, учили растворяться в тени, но теперь его след был оставлен на трупе человека, слишком глубоко связанного с троном, и тот, кто отдал приказ, несомненно, знал, что Кэл увидит это письмо, что он прочитает его и сложит все кусочки головоломки в единую картину, и это означало, что вся эта операция была ловушкой, расставленной заранее, с целью использовать его не только как инструмент устранения, но и как фигуру в гораздо более сложной и опасной игре.

Он остановился на углу какого-то обшарпанного здания и посмотрел на восток, туда, где над величественными шпилями Эшфордского замка, резиденции короля и всего его двора, начинало заниматься алое зарево, напоминавшее разлившееся по небу вино или отблеск далекого пожара, и в этом кровавом свете восходящего солнца столица Вельгарда выглядела особенно зловеще, словно предупреждая его о том, что новый день принесет с собой новые опасности и новые испытания.

День только начинался, а цена ошибки уже выросла до размеров всего королевства, и Кэл, осознав это с холодной, отрезвляющей ясностью, вдруг почувствовал нечто, чего не испытывал уже очень давно, — не страх, не тревогу, не сомнение, а то самое, почти забытое, будоражащее кровь предвкушение большой игры, в которую он оказался втянут против своей воли, но из которой теперь не было пути назад.

Миледи Арианна Белфорт заплатила ему за то, чтобы он стал её пешкой, её орудием в борьбе против собственного брата, но Кэл был ассасином Гильдии «Шепотов», и за пятнадцать лет безупречной службы он слишком хорошо усвоил главный урок этой профессии: пешка, которая осознала свое положение и научилась думать самостоятельно, становится самой опасной фигурой на доске.

И впервые за долгие годы ему захотелось не просто выжить, не просто замести следы и залечь на дно, пережидая бурю, а лично навестить заказчицу и спросить ее, глядя прямо в эти холодные, прекрасные, лживые глаза: какова цена её собственного контракта, и кто, в конце концов, заплатит за то, что Кэл узнал слишком много?