Калипсо. То, что скрыто

Женщина была так впечатлена видением Аркады, что предложила той выпустить серию комиксов по самым популярным циклам — «Грань света» и «Бессердечные», принесшим ей мировую славу. Естественно, все расходы Николь брала на себя, как и дальнейшее продвижение этих работ. Минуту подумав, девушка честно ответила, нисколько не боясь обидеть вспыльчивую бабулю.

— Ники… — они всегда общались только по именам. «Бабуля» было введено папой, много лет назад, на что Николь безумно обижалась, и говорилось только при ее абсолютном отсутствии в доме. — Я бы еще попробовала нарисовать «Грань света», но комикс про маньяков убийц с подробным описанием… Нет, сразу нет! Это выше моих сил. После первой книги мне снились кошмары. — ответила тогда она.

Комикс «Грань света» вышел спустя два года, разлетевшись по миру биологической заразой. Особенно всех сразили комментарии самой писательницы, в которых говорилось, что это картины, перенесенные из ее мозга на бумагу. Поклонники были в восторге, и массивные альбомы долго не задерживались на полках.

Красочная история о путешествиях в параллельные миры, хоть и избитая тема, но рисунки Аркады дали ей новую жизнь. Вновь имя Николь Ланисковой звучало на каждом углу, поступали предложения об экранизации. Киношники сулили золотые горы и обещали учитывать пожелания автора. Только Николь не хотела допускать кого-то, кто не может понять истинную суть ее книг в самое сокровенное. Поэтому, на каждый звонок продюсеров отвечала отказом.

Они не смогут передать всю полноту чувств и эмоций так, как Аркада в своих работах. Она вкладывала в них душу, частичку себя, также, как Николь в свои книги. А киношники только извратят и опорочат ее видение истории, не смотря на все обещания.

Один раз она все же решилась на разговор с продюсером, высказав все пожелания и требования на счет реалистичности и конкретных ожиданий от фильма. Продюсер, низкий лысеющий мужичок, в круглых очках на кривом носе коршуна, внимательно выслушал эксцентричную писательницу. Протерев вспотевшую шею, он сложил маленькие пухлые ручки в замок перед собой, и очень ласково произнес, походя в этот момент на настоящего гоблина из ее книг, что это слишком дорого. Дороже, чем самый кассовый мировой блокбастер, вдвое себя окупивший.

— Только так, и никак иначе. Вы соглашаетесь с моими условиями, я передаю права. Это понятно? — звонко произнесла Николь голосом, замораживающим лаву. Если где-то во вселенной и существовала по-настоящему Адская мерзлота девятого круга Данте, она была в этом просторном кабинете.

— Николь, мы не уверены, что с таким бюджетом фильм себя окупит. — произнес лысый гоблин. — То, что хотите вы, по сути, невозможно, да и цензура не пропустит.

— В таком случае, разговор окончен. — произнесла она, не прощаясь. — Жаль, что потратила на вас свое время.

Это было десять долгих лет назад, за которые много что поменялось в жизни успешной писательницы. Тогда она еще имела семью, пусть и призрачную, но все же семью. Где-то там, за голубым океаном, она знала, что в феврале приедет к сыну на день рождения, отличавшийся от ее на пару дней. В начале июля навестит их на День Независимости, чем вызовет глубочайшее раздражение Эйлин, вынужденной всю ночь перед праздником лепить ненавистные ей пельмени, вместо жарки традиционных гамбургеров.

Николь знала, что так будет всегда, год за годом, получая от этого знания несказанное удовольствие. Жизнь будет течь своим размеренным чередом, и ничто не сможет ее изменить. Как же она ошибалась, поднимая утром двадцать пятого декабря телефонную трубку, так же, как и в этот раз.

— Полиция округа Нью-Йорк. Говорит сержант Береди. Это Николь Ланискова? — сухо отчеканил он формальные фразы.

— Да, что случилось? — настороженно спросила она, чувствуя, как в груди забилось сердце, и вспотели ладони.

— Мне очень жаль, мэм, но… — начал полицейский успокаивающим голосом, объясняя, что произошло. Николь не сразу поняла, только с третьего терпеливого объяснения, до нее начали доходить факты. — Вы должны приехать в Нью-Йорк первым же рейсом. — Мэм? Мэм, вы там? — обеспокоенно спросил сержант после двадцати секунд молчания.

— Я приеду. — бесцветно сообщила она, тихо опускаясь на пол.

Проснувшийся через пару часов Фабио, пол дня пытался растормошить Николь, но все его попытки разбивались о непроницаемое молчание и пустой отсутствующий взгляд, как у зомби. Когда ему все-таки это удалось, оборвав телефон разговорами с ее русскими друзьями, не сумев дозвониться до Нортолов, разразилась такая буря, что на мгновение мужчина подумал, что Ники сошла с ума.

Она кричала и металась по дому, разнося все, до чего дотягивалась. Только разгромив вконец весь первый этаж, она упала на колени на пол, и громко заплакала, повторяя, что этого не может быть. Что какой-то злодей разыграл ее, наверняка, не дождавшийся ответа фанат, решивший проучить злыдню-писательницу. Она повторяла и повторяла, что это шутка, что они приедут в Нью-Йорк, и все будет хорошо, как раньше, вместе посмеются над телефонным розыгрышем, собравшем всю семью.

Разум Аркады действительно был похож на разум самой Николь, но она не понимала насколько, до этого момента, когда Фабио гладил ее по спине, повторяя за ней беспросветные глупости, соглашаясь со всем, что она шепчет ему в плечо. Николь успокоилась только ближе к вечеру, то вновь впадая в рыдания, то в кататонический ступор, проспав большую часть следующего дня.

За это время Фабио, используя все свои немалые связи в творческой богеме Италии, обещая неизвестно что, вплоть до публикации биографии собаки, арендовал в Рождество частный самолет, уносящий их с Николь на следующее утро в город небоскребов.

У Николь всегда была богатая фантазия, с самого детства, позволяющая отгородиться от тягот и проблем реального мира. То, что это вызвано глубокими психологическими травмами и некоторым нарушением самой психики, в частности склонности к шизофрении и регрессии знали единицы.

Сидя в кожаном салоне частного самолета, она, как обычно безупречно одетая и накрашенная, со сложной витиеватой прической, невозмутимо жаловалась на задержку вылета из-за начавшейся метели абсолютно спокойным тоном. Фабио боялся момента, когда его любимую жену накроет осознание произошедшего.

4

Темнота сменилась чувством падения, отдавшемся болью в затекших мышцах, когда Аркада все же открыла глаза. Думая, что зачиталась и заснула, свалившись с кровати, как бывало не раз в детстве, девушка непонимающе уставилась на окружающий мир, меньше всего напоминавший уютную комнату.

Она находилась на лесной поляне под вековым дубом, закрывающим небеса широкими лапами веток. Солнечные лучи скользили по листьям, играя на коре и ветках непоседливыми зайцами. На мгновение Аркаде показалось, что они действительно живые, так непохожи они были на лучи привычного солнца.

— Где это я? — осторожно оглядываясь, спросила она пустоту, но ответа не последовало. — Никогда не видела такого реального сна…

— Сна? — раздался над головой чей-то веселый голос, напоминающий детский смех. — Кто тебе сказал, что это сон? — продолжает смеяться голос.

— Кто ты? — испуганно спросила она, ища глазами говорившего, натыкаясь только на солнечные блики, забегавшие калейдоскопом перед глазами. — Кто со мной говорит?

— Тише, не кричи так. — завис перед глазами маленький огненный человечек на уровне лица, вызывая новый вскрик. Существо напоминало крошечную куклу с маленькими крылышками за спиной. — Твое появление перепугало нас. Напав на Дуб мудрости, ты потревожила наш покой! — строго произнес человечек, осуждающе указывая на нее пальцем.

— Я не хотела… — не ожидая такого напора, смутилась Аркада. Маленький огненный человечек ей смутно знаком. — Простите…

— Чего ты церемонишься с этой гигантшей, Берли? Прогони, и помоги восстановить гнезда! — подлетел второй человечек, сердито попискивая женским голосом. — Падают тут всякие с небес, и постоянно на наш дуб. Отбоя от вас нет! Давай, иди отсюда, из-за тебя загораживается солнце!

— Никуда я не уйду, пока вы не объясните, как я сюда попала, и что это за место! — требует Аркада.

— Ха, эта еще и глупая! — надменно протянула огненная женщина, сверкая золотыми крыльями, зависнув почти у самого ее носа назойливой мухой, которую хочется прихлопнуть. — Остальные хотя бы знают, зачем пришли.