Змеиная ночь

Евгений Еснин

Змеиная ночь

1

Город окутала тьма. Душная, непроглядная летняя ночь накрыла древний Тилл, не принеся с собой ни прохлады, ни облегчения после дневного зноя.

В комнате царил мрак. Лишь отсветы едва живого огня в камине хоть как-то противостояли темноте. В кресле, выпрямив спину и сложив руки на коленях, сидела светло-русая молодая женщина, у зашторенного окна стоял мальчик шести—семи лет. Ребенок, осторожно отодвигая штору, выглядывал в окно. Откуда-то с улицы слышались крики, топот, звон разбиваемого стекла и треск.

— Мам, зачем они это делают? — спросил мальчик.

— Саотре, отойди от окна, — стараясь говорить спокойно, произнесла женщина.

Ребенок продолжал смотреть. Не из вредности, но завороженный тем пугающим действом, что совершалось в ночи. Одни люди ловили и убивали других людей. И душа его, не в силах уразуметь причин этих жутких поступков, сжималась в комочек и застывала, пока он подсматривал в щёлку на непостижимый для него разгул страстей человеческих.

Аяра Талвин Боргес, неотрывно глядя на тлеющее пламя, не обратила внимание на непослушание сына. Её ребенок и она сама находились в смертельной опасности, и все остальное сейчас отступило на второй план. Кровожадная гвардия Святой Кадолы, руководимая жрецами-фанатиками, рыскала по всему городу, вылавливая еретиков и богохульников. На роль еретиков и богохульников в этот раз были выбраны единоверцы Аяры — люди, молившиеся богу Манну, самой известной ипостасью которого был Алмазный дракон Солки.

Когда-то Тилл называли городом бродяг, сюда приходили странники из самых разных мест и оседали здесь, благословляя благотворный климат, плодородные почвы и щедрое море. В этом древнем городе образовалась удивительная смесь из нескольких культур и религий, и его жители в течение многих веков находили в себе достаточно разума, благородства и терпения, чтобы мирно сосуществовать вместе, извлекая из этого пользу и достаток. Но теперь настало время жадных жрецов солнечного Ра-Адона.

Аяра сжала ладони в кулаки. Это было невыносимо. Их загоняли и истребляли как зверей. Прежде чем она и сын добрались до гостиницы «Бархатный сон», они увидели достаточно ужасов, творимых человеческими существами во имя доброго и милосердного божества. Это было настолько отвратительно, чудовищно и несправедливо, что душа молодой женщины каменела при мысли, что все это происходит на самом деле. Она помнила, как её отец часто повторял слова о том, что в мире, в природе нет никакой справедливости, что она с начала и до конца выдумана человеком, и потому единственная справедливость, которая может случиться в этом мире, — это та, которую человек создаст сам. Аяра поежилась, сейчас эта мысль покоробила её. По всему Тиллу безжалостно убивали маннаев, «людей Манна», а по словам отца выходило, что в этом нет никакой несправедливости. Просто сильные пожирают слабых. О да, почитатели Ра-Адона теперь были в силе. Они обрели власть, настолько неоспоримую, что даже король Рунады, могучий Элджин Комвин, уступил им, приказав своим войскам под командованием стратига Хакто покинуть город и разместиться за его пределами, окончательно развязав руки жрецам солнечного бога и по существу молчаливо одобрив устроенную ими резню.

У Аяры замирало сердце, когда она вспоминала, как они с сыном едва избежали смерти. Лумис Милин, их сосед, сказал им, что дома маннаев были помечены специальными знаками и эти дома будут обыскивать в первую очередь в поисках неверных, чтобы привести еретиков к «святому очищению», под которым, как выяснилось, подразумевались пытки, надругательства и убийства. В самый последний момент вместе с Лумисом они перебрались в гостиницу. Здесь было гораздо безопаснее, но лишь до поры до времени. Неизвестно, что предпримет храмовая гвардия после того как перевернет все помеченные дома. Глаза Аяры заблестели. Скорее всего, эти сволочи не успокоятся, так как для них, к великому несчастью единоверцев Аяры, не составляло большого труда определить манная, ибо каждый из них имел на тыльной стороне своей шеи знак Алмазного дракона — «инфину», символ Великой бесконечности, маленькую татуировку в виде двух замкнутых колец. Необходимо было решать: либо оставаться в городе, надеясь, что тебя не найдут, либо пытаться как-то выбраться из него. Однако последнее представлялось маловероятным. На суше город окружали войска стратига Хакто, а что касается водного пути, то тут ходили пугающие слухи, что жрецам Ра-Адона удалось заручиться поддержкой Морского народа.

Эта безвыходность разрывала на части душу молодой женщины. Лумис ушел около часа назад, по его словам, чтобы найти какой-то способ покинуть город, но Аяра почти не надеялась на это. Ведь если он и найдет такой способ, с какой стати ему рисковать жизнью еще раз и возвращаться назад в гостиницу за чужими для него людьми. Она подумала о своём муже, Риане Боргесе, уплывшем два дня назад на своей лучшей шхуне в Галсонию. Как же Саотре упрашивал её тогда разрешить ему плыть вместе с отцом, а она, раздраженная его недавними шалостями и своеволием, решила проявить строгость и непреклонность и примерно наказать его. Она запретила сыну покидать дом, а когда Риан попытался уговорить её передумать, она сурово отчитала и его, заявив, что он, её любезный супруг, слишком уж много воли дал своему первенцу, который всё более и более превращается в дерзкого, нахального, своенравного шалопая и сорванца. Муж не стал с ней спорить и принял её решение. И она была так безмерна довольна собой, своей решимостью и выдержкой, тем что сумела настоять на своём, проявить твердость характера. Господи, какая же она была дура! Сейчас она отдала бы всё на свете, чтобы её мальчик вместе со своим отцом плыл бы по синему морю в благословенную прекрасную Галсонию, подальше от этого обезумевшего города.

Остаться в гостинице или все же уйти? Прорываться через кордоны королевских солдат или попытать удачу на морских просторах? Как же эти вояки могли опуститься до этого?! Если бы ей выпал такой шанс, она бы не раздумывая плюнула в глаза этому храброму стратигу Хакто. Никакие стены не окружали Тилл, но покидать город было запрещено под страхом смерти для всех. Королевские лучники и мечники получили приказ убивать всех без разбору — любого, кто пытается выбраться из города, ибо, конечно, добропорядочные граждане не станут этого делать, а маннаи объявлены вне закона, ибо повинны в злоумышлении против короля и короны, в богохульстве и порицании великого Ра-Адона, в черном колдовстве и растлении людских душ еретическими идеями, а также в фальшивомонетничестве, воровстве детей и коней, разграблении могил и проведении мерзких оргий и ритуалов.

Когда Аяра читала эти обвинения на листах, расклеенных по всему городу, ей казалось, что все это дурной сон. Разве может столько людей одновременно сойти с ума? А с ума сошли многие: и обезумевшие от полной безнаказанности воины храмовой гвардии, и жадные жрецы солнечного бога, алчно присваивавшие себе имущество всех истребленных ими неверных, и обычные люди, которые вдруг охотно поверили этим гнусным обвинениям против маннаев — вот кто, оказывается, виноват во всех их бедах, славься великий Ра-Адон и его служители, открывшие людям правду. Эту ночь уже прозвали «змеиной», ибо гордые адонаи — приверженцы всемогущего солнечного бога — считали Солки громадным, осклизлым, коварным и подлым змием, а всех его адептов, соответственно, омерзительными хладными гадами, в которых нет ничего человеческого. Это было так противно и ужасно, что у молодой женщины начинали дрожать руки, когда она думала об этом.

Но впрочем, как и многие в Тилле, она прекрасно понимала, что дело не только и, наверно, не столько в святотатстве и ереси гнусных маннаев, сколько в том, что последние приобретали всё больший политический вес и в самом Тилле, и во всех южных провинциях королевства. Святилища Манна стояли уже чуть ли не в каждом городке и деревне юга, всё больше становилось писарей, торговцев, мелких и крупных чиновников и даже вельмож, носивших на своей шее «инфину», всё многочисленнее и влиятельнее делались банкирские дома и торговые союзы, принадлежавшие маннаям, и главное — архонт Джеймира, мастер Джи, — первый священник мудрого Манна — стал настолько всесилен, амбициозен и богат, что кое-кто всерьез полагал, что он вскоре объявит три основные провинции юга страны своей вотчиной, личным доминионом и выйдет из состава Рунады. Сама Аяра в это не верила, но не сомневалась, что вся эта «Змеиная ночь» направлена в первую очередь против Джеймира и его сторонников. Хотя при этом самого архонта, насколько ей было известно, в городе сейчас не было. Но видимо, для верховных кукловодов, безжалостных творцов «Змеиной ночи», это было не так уж важно. Они, кажется, собрались истребить маннаев всех до единого, извести на корню весь народ Манна, не утруждая себя разбирательствами, кто их вожди и предводители и где они находятся. А тех немногих, кому удастся пережить эту ночь, можно будет потом без спешки и суеты, не привлекая ничьего внимания, выловить и уничтожить поодиночке.

Аяру начинало трясти от осознания полной безнаказанности, вседозволенности, произвола и беззакония адонаев и собственного бессилия и бесправия. Ей до жути хотелось немедленного возмездия, наказания для них, грозной ослепительной кары, беспощадного отмщения за всех своих братьев и сестер по вере, замученных и убитых в темноте этой ночи. И у неё, казалось, начинало ломить в голове, когда она отчетливо понимала, что отец был прав: нет никакой справедливости в мире и природе, и не будет никакого, даже самого ничтожного возмездия и отмщения этим злобным и подлым адонаям. Никакого.

Но как только эти тяжелые мысли затопляли её разум, она сразу же старалась взять себя в руки. Ей нужно оставаться спокойной и хладнокровной, чтобы спасти сына и выбраться из этого проклятого всеми богами города. Она готова сражаться за своего сына, но что она сможет противопоставить в открытой схватке доблестным широкоплечим, укрытым пластинами лат гвардейцам, вооруженным широкими мечами, длинными копьями и тяжелыми арбалетами? Нет, надо просто исчезнуть. Знака Солки на шее Саотре еще не было: каждый принимал свою «инфину» добровольно и осознанно уже в зрелом возрасте. Ну а что касается ее собственной «Великой бесконечности», то тут она подумала о вещах, которые она успела прихватить из дома, скидав их в дорожную сумку.

2

Лумис, завернувшись в плащ, пробирался по темному переулку, замирая при каждом подозрительном шуме. В ножнах на поясе за спиной у него был старый охотничий нож, и иногда он касался его рукояти, словно пытаясь лишний раз утвердиться в решимости сделать то, что задумал. Но в любом случае обратного пути уже нет. Решимость была нужна, когда он собирался войти в клетку с больным зверем. Сейчас же надо просто все довести до конца. Его слегка знобило, приступы острой головной боли стали более частыми. Он потел, слышал какой-то глухой шум в ушах, а порой его взор затуманивался, и ему приходилось останавливаться, чтобы перевести дух и проморгаться. В горле постоянно першило, язык казался распухшим и неуклюжим. Нужно было спешить. И он снова корил себя за то, что потратил столько времени, помогая своим соседям, молодой женщине и её маленькому сыну, выбраться из Бирюзового квартала — юго-западной части города, где преимущественно жили одни только маннаи. Ему не стоило этого делать, ибо его цель несравненно важнее жизни любого из его братьев и сестер. Но он не удержался, поддался слабости, увидев, как женщина мечется с мертвенно-бледным лицом, вцепившись в руку сына, среди пожарища и разрушенного дома. Узкими тропками и малоизвестными запутанными переулками он привел их к гостинице в самой что ни на есть правоверной части города. Здесь жили всё сплошь адонаи, достопочтенные и уважаемые, — гвардейцы из храма или «желтоголовые» сюда вряд ли сунутся. Аяра и её сын будут здесь в безопасности. Но, потратив на это чуть не три часа, он теперь глубоко раскаивался в своем поступке. Ему казалось, что его конец уже близко, а он до сих пор ни на шаг не приблизился к своей цели — Вамире Онши, Верховному хранителю Гелиокона.

Лумис оттолкнулся от каменной стены очередного дома и, пошатываясь, поплелся куда-то на север.

3

На широких ступенях восточного входа Гелиокона — громадного круглого храма в центре Тилла, главного святилища верховного божества, Великого Ра-Адона, — стояло около двух десятков человек. Жрецы и служки храма, а также воины Святой Кадолы вместе со своим внушительным и безжалостным командиром, капитаном Далуфом. Храмовые служители были облачены в белоснежные одеяния. Головы старших жрецов, наголо выбритые и покрытые тонким слоем золотистой краски от макушки до шеи, сверкали в ярком мятущемся пламени светильников-чаш и факелов. Кроме того, ткани их одежд украшала искусная вышивка, изображающая геометрические узоры и серебряные стрелы. Необычайно расширенные зрачки жрецов придавали их и без того нечеловеческим золотым лицам еще более пронзительный и устрашающий вид. Рядовые служители храма, державшие в руках факелы, носили простые красные туники без всякой вышивки. На их коже не было никакой краски, и их зрачки выглядели нормальными. Но все они были преисполнены собственной значимости и важности той миссии, что на них возложили. Угрюмые воины храмовой гвардии, облаченные в форменные красные кафтаны, черные кожаные штаны и черные плащи, а также в закрашенные черной краской, скрепленные ремнями латы, украшенные золотыми узорами, стояли чуть в стороне, ближе к огромной повозке, на которой располагалась железная клетка. В ней томились пойманные маннаи.

Выше всех на ступенях стоял высокий худой человек с диким черным взглядом. Он единственный имел на своей мантии картину пылающего восходящего солнца, а над переносицей у него горели две вертикальные черты ярко-красного цвета. Это был Катаон Ямнус — «патер», «отец», жрец касты «беседующих с ветрами», главный помощник Великого хранителя Гелиокона, второй человек в жреческой иерархии в Тилле.

Перед ним, на две ступени ниже, стоял капитан Далуф. Огромный темноволосый мужчина с безжизненным лицом и усталыми глазами.

— Только одиннадцать, — проговорил Катаон Ямнус.

Недовольство в его голосе было едва уловимо. Но капитан уловил — всегда улавливал.

— Маннаи не бесконечны, — проворчал он.

Жрец пристально поглядел на него, и Далуф несколько подправил свой ответ:

— Благодарение Всемогущему Творцу, число отвратительных грешников в нашем городе неумолимо снижается, патер.

— Рад это слышать, — отозвался жрец. — Рад это слышать… Однако, сейчас не время ослаблять хватку, Далуф. Завтра утром, когда Тилл озарит божественный свет нашего небесного повелителя, в городе не должно остаться никакой скверны и ереси. Ты понимаешь меня?

— Понимаю, — ответил капитан. — Мы приложим все усилия к этому.

— Уж постарайтесь. Тебе должно быть ясно, что сегодня необычная ночь. Много обстоятельств сложилось удачно для нас сегодня, и мы должны использовать выпавший нам шанс со всей возможной пользой.

Капитан провел языком по зубам под верхней губой и сглотнул слюну. Он не до конца понимал, что подразумевает косноязычный жрец под удачными обстоятельствами. Расположение звезд и планет, новорожденную Луну, молчаливое одобрение монарха и отход из города королевских войск, недавно прибывший корабль с грузом южных наркотиков, поддержку жителей-адонаев или что-то еще. Но, честно говоря, ему и не хотелось до конца понимать. Так спокойней. Все, что его волновало, — это быть на стороне победителей. И та ставка, которую он сделал восемь лет назад на жрецов Ра-Адона, вступив в гвардию Святой Кадолы, оказалась вполне выигрышной. Вполне. Нельзя сказать, чтобы капитан был слишком религиозным и богобоязненным человеком, но тем не менее он отлично знал, что жрецы высшего ранга способны на вещи, которые не под силу простым смертным, и это вселяло в него если не страх, то, по крайней мере, уважение к непонятным для него силам, а также веру, что все-таки властелин неба и земли покровительствует служителям солнечного бога, а значит, и ему тоже.

— Некоторых маннаев не удалось взять живыми, — сказал Далуф то ли как оправдание себе, то ли как похвалу. Он и сам не был до конца уверен.

Черные глаза «беседующего с ветром» посмотрели на капитана с каким-то непонятным для того выражением.

— Ты же знаешь, что это нехорошо, — проговорил жрец. В другой раз это «нехорошо» насмешило бы Далуфа, но сейчас ему было не до смеха. — Каждый грешник должен получить свой шанс на обряд очищения.

— Они погибли в схватке. У них было оружие. У нас не было другого выхода. — Капитан попробовал сменить тему. — Нам снова попался один из «невесомых», и перед смертью он с яростью говорил о том, что магистра ждет смерть, что они уже идут за его жизнью.

— Капитан, ты же взрослый человек, образованный, умеешь читать, писать. Неужели ты веришь в эти бабушкины сказки? Про «невесомых», про то, что они ходят по ветвям и траве, не сгибая их?

— Это не вопрос веры, патер, это вопрос рассудительности. Я вполне допускаю, что среди маннаев есть тайное общество, которое под покровом ночи справляет свои нечестивые дикарские ритуалы. И эти люди вполне вероятно верят, что они обладают неким секретным знанием, и они достаточно преступны и неразумны, чтобы попытаться напасть на магистра.

— И ты думаешь, у них есть реальный шанс причинить магистру вред?

— О, нет, нет, — поспешил возразить капитан, дабы не быть уличенным в сомнении в могуществе Верховного хранителя Гелиокона. — Именно поэтому я и не придал особого значения словам этого пустомели и передаю их вам только для полноты отчета.

— Похвально, капитан, что вы столь педантичны в исполнении своих обязанностей. А с чего вы взяли, что он «невесомый»?

Далуф прокашлялся.

— Ну, говорят, что они носят черную ленточку на шее, и у этого была такая. И должен заметить, что справиться с ним было непросто. Он был без оружия, но тем не менее двое моих гвардейцев погибли прежде, чем мы обуздали его.

— Двое? — Золотые брови жреца чуть приподнялись.

— Именно так.

— Это скверно, капитан. Вы не должны терять своих людей.

Далуф посмотрел жрецу прямо в глаза.

— Мне нравится это не больше, чем тебе, патер. Но сегодня ночью мы на войне. И я думаю, ты понимаешь, что потери неизбежны.

Катаон Ямнус поглядел на стоявших в стороне гвардейцев.

— Я понимаю, — негромко сказал он, — но, видимо, такова цена очищения нашего города. Тем не менее, если вы еще раз столкнетесь с человеком с черной ленточкой на шее, я бы хотел, чтобы он попал сюда, в храм, живым. Это ясно, капитан?

— Ясно.

— А что насчет колдуна?

Капитан пожал равнодушно плечами.

— Мы ничего не узнали. Те имена, что вы нам дали, никому неизвестны или, по крайней мере, никто не захотел признаться в том, что слышал их. А приметы, вы должны признать, слишком скудны, чтобы можно было надежно опираться на них. Высокий худой старик с большими глазами, который ковыряет свои ногти, когда задумается… Согласитесь, это непросто.

— Ладно, — на этот раз с вполне явным недовольством сказал Катаон. — Но тем не менее приложите все усилия к поиску этого человека, даже несмотря на то, что приметы столь невыразительны. Если вы схватите лишних людей, в этом не будет ничего страшного. Заговорите с ним, и, я думаю, вы поймете, с кем вы имеете дело. Колдун умен, высокомерен и насмешлив.

— Я сделаю все, что в моих силах, патер.

— Приведите маннаев в Дом Голубого Солнца. Что с имуществом?

Естественно, Далуф ни секунды не сомневался, о чьем имуществе идет речь.

— Все, что удалось собрать за этот рейд, мы уже отогнали ко входу в запасник.

— Прекрасно. Отведите маннаев и возвращайтесь на улицы.

4

В большой каменной комнате царила ночная тьма. Здесь не было ни одного источника света, не считая двух высоких окон, куда проникали слабые отсветы от факелов и чаш-светильников на улице. Возле окон стоял мужчина в белоснежной мантии. От макушки головы до основания шеи он был покрыт золотой краской.

Катаон Ямнус, обутый в изящные кожаные сандалии с мягкой, но прочной подошвой, бесшумно вошел в помещение. Он почтительно замер в пяти метрах от высокого человека, стоявшего к нему спиной. «Беседующий с ветром», благодаря своим расширенным зрачкам, хорошо видел в окружающей его темноте. Впрочем, белизна одежд и позолота делали Верховного хранителя заметным и для обычного человека.

— Прибыла новая партия, магистр, — произнес Катаон Ямнус.

— Одиннадцать, — тихо проговорил главный жрец Тилла.

«Беседующий с ветрами» как всегда ощутил легкий приступ раздражения. Он был на более низкой ступени жреческой иерархии и потому не обладал знаниями, доступными только для касты «Видящих истину». Но досаду у него вызывало не то, что от него были скрыты какие-то секреты могущества, а то, что он даже не мог до конца понять, на что способен Верховный хранитель, а на что — нет. Откуда он узнал, что маннаев в этой партии одиннадцать человек? Прочитал его, Катаона, мысли? Или у него такой невероятный слух, что он слышал слова капитана, сказанные у восточных врат храма? Или магистр мог освобождать свое астральное тело для мгновенного перемещения в пространстве? Или кто-то подслушал разговор Катаона с капитаном и уже передал его Вамире? Патер не знал. Но так или иначе, в присутствии своего непосредственного начальника, он вел себя почтительно и осторожно, стараясь быть аккуратным не только в словах, но и в мыслях тоже.

Вамира Онши повернулся к своему помощнику.

— Тени сгущаются, Катаон, — сказал он.

«Беседующий с ветрами» вспомнил, что «невесомые» называют себя ситаи — «люди тени». Конечно же, жрецы Ра-Адона знали о существовании тайной секты среди маннаев, но прилагали все усилия к тому, чтобы препятствовать распространению слухов о ней среди жителей Тилла, стараясь все сводить к тому, что это глупые побасенки и нелепые россказни самых темных и неграмотных членов общества. Но сейчас Катаон подумал, уж не о ситаях ли говорит его начальник.

— Завтра не будет рассвета, — добавил Верховный хранитель.

Катаон молча ждал продолжения, не зная, как относиться к этим словам.

— Как ситуация в городе? — спросил наконец Вамира Онши.

— Пять отрядов нашей гвардии продолжают свою работу по искоренению богомерзких маннаев и их приспешников, магистр. Последнюю партию грешников доставил капитан Далуф.

— Искоренению? — задумчиво проговорил Верховный хранитель.

— Выявлению, — поспешил поправиться Катаон Ямнус. — Конечно же, все они должны получить шанс на очищение. Однако некоторые, особо упорствующие, гибнут в схватках с гвардейцами.

— Заблудшие души.

— Истинно так, магистр.

— Ну а что касательно материальных сборов? — спокойно спросил Вамира. — Ты же понимаешь, Катаон, одобрение короля дорогого стоит, и в Мере от нас ждут щедрой компенсации.

— Понимаю, магистр, — ответил Катаон, чуть смутившись (впервые Вамира говорил столь прямолинейно о плате королю за сегодняшнюю ночь), — по последним данным от отца Капоша мы собрали в денежном эквиваленте около семидесяти тысяч аурсов. Но все это, конечно, приблизительно и требует уточнения.

Внезапно в комнате появился свет. В четырех железных чашах, стоявших на каменных постаментах по углам квадратного помещения, вспыхнуло яркое оранжевое пламя. В воздухе сразу же стал отчетливо ощущаться аромат хвои. Секрет этого фокуса Катаон знал. В чашах лежал так называемый «серебряный песок» — весьма горючее порошкообразное вещество, чувствительное к энергетическим уровням стихии огня. Стоило магистру сотворить Первый знак зарождения из Огненного корпуса, «серебряный песок» улавливал повышение энергетического уровня и переходил в возбужденное состояние, воспламеняясь и пылая ярко и ровно. Разница была только в том, что магистр делал этот знак без единого движения, — по крайней мере, внешне, — а Катаону нужно было изобразить знак движением левой руки с правильной концентрацией своей жизненной энергии в кончиках пальцев. И, честно сказать, Катаону пока еще не всегда удавалось воспламенить «серебряный песок». Но он упорно тренировался.

— Что насчет колдуна? — спросил Вамира Онши, пристально глядя большими черными глазами на помощника.