ПАП, Я сам

— Пап, я устал. Давай завтра?

Можно.

Но теперь это уже новый договор. Потому что свою часть старого договора я выполнил. Два часа игры уже состоялись. Назад их не заберёшь. Поэтому я могу сказать:

— Хорошо. Переносим на завтра. Но тогда завтра убираешь свою комнату и помогаешь мне убрать офис.

— Почему?

Потому что он просит изменить условия уже после того, как вторая сторона выполнила свою часть. Хочет отсрочку — давайте договариваться о новых условиях.

Не подходят новые условия?

Ничего страшного.

Тогда остаются старые.

Комната сегодня.

Конечно, в жизни бывают обстоятельства, когда выполнение обещания действительно невозможно. Если у ребёнка температура под сорок, я не собираюсь стоять рядом и говорить:

— Ничего не знаю. Ты обещал убрать комнату.

Это уже не воспитание ответственности. Есть болезнь. Есть опасность. Есть обстоятельства, которые человек действительно не мог предусмотреть. Жизнь всегда сложнее одного правила. Но мне важно, чтобы ребёнок постепенно научился отличать настоящее обстоятельство от обычного:

«Мне сейчас не хочется».

Потому что во взрослой жизни огромное количество обещаний приходится выполнять именно тогда, когда их уже совершенно не хочется выполнять. А что происходит, если обещания не выполняются постоянно? Допустим, Максим говорит:

— Пап, купи мне конфету. Я обещаю, что потом буду хорошо себя вести.

Но до этого он уже несколько раз что-то обещал и не сделал. Тогда я могу сказать:

— Нет, Макс. Ты трепло. Я твоим обещаниям сейчас не верю.

Да, звучит неприятно.

И именно поэтому эта фраза работает. Я не хочу унизить ребёнка. Я хочу показать ему совершенно реальное последствие: его слово потеряло ценность. Он несколько раз сказал:

— Я сделаю.

И не сделал.

Потом снова:

— Обещаю.

И снова не сделал.

В какой-то момент окружающие совершенно естественно перестают верить. Не потому, что они плохие. А потому, что ребёнок сам научил их этому. Поэтому теперь:

— Купи мне конфету, а я потом буду хорошо себя вести.

— Нет. Сначала хорошо себя ведёшь — потом получаешь конфету.

Как говорится, утром деньги — вечером стулья.

Кредит доверия закончился.

Но это не пожизненный приговор. Я не собираюсь через десять лет говорить:

— А помнишь, в семь лет ты обещал убрать LEGO и не убрал?

Мне не нужна месть.

Мне нужно, чтобы ребёнок понял механизм доверия. Некоторое время его обещания просто перестают работать.

— Пап, я обещаю сделать.

— Не обещай. Сначала сделай.

Сделал?

Отлично.

Следующий раз опять сделал.

Потом ещё.

И постепенно происходит очень важная вещь. Я снова начинаю верить его словам. Потому что доверие можно потерять поступками. И поступками же его можно вернуть. На мой взгляд, ребёнку гораздо полезнее узнать об этом дома, чем впервые столкнуться с этим уже во взрослой жизни.

Есть ещё одна важная сторона обещания. Иногда своим обещанием ребёнок фактически передаёт другому человеку право на то, что раньше принадлежало ему. Например:

— Лиз, если ты сделаешь вот это, я отдам тебе эту игрушку.

Лиза согласилась.

Свою часть выполнила.

Максим берёт игрушку в руки и вдруг понимает:

— Нет. Я передумал. Она же моя.

Была его.

До договора.

Он сам предложил условия.

Другой человек поверил его словам и уже выполнил свою часть. Теперь поздно говорить:

— Но это моя собственность.

Он распорядился своей собственностью в тот момент, когда дал обещание. Если бы Лиза ещё ничего не сделала, можно было бы попробовать договориться:

— Слушай, я передумал. Давай отменим?

И она могла бы согласиться. Но если Максим уже получил то, ради чего заключал договор, ситуация совсем другая. Сначала получить свою часть, а потом отказаться отдавать чужую — нельзя. То же самое касается долгов.

Взял деньги — верни.

Допустим, Максим занял у Лизы 350 рублей и обещал вернуть первого числа. Первого числа приходит Максим:

— Лиз, слушай, у меня сейчас нет денег. Можно я верну позже?

Вот это уже просьба изменить существующий договор. Лиза совершенно спокойно может ответить:

— Хорошо. Давай перенесём. Но тогда за каждый просроченный месяц сумма увеличивается на 10 рублей.

Максим может согласиться.

Может отказаться.

Если отказывается, остаётся первоначальный договор: 350 рублей первого числа. Если соглашается, появляется новый договор. Вернул через месяц — 360 рублей.

Через два — 370.

Через три — 380.

И здесь нет никакого наказания, которое назначил папа. Один человек попросил изменить условия договора. Второй согласился, но предложил свои условия изменения. Обоих всё устроило. Перенос возможен. Но вторая сторона не обязана предоставлять его бесплатно. А вот другая ситуация внешне похожа, но устроена совершенно иначе.

Лиза приходит к Максиму:

— Макс, дай мне 300 рублей. Я через месяц верну.

Максим может сказать:

— Хорошо. Но через месяц вернёшь 330.

Здесь никакой просрочки ещё нет. Никто никакого договора не нарушил. Максим просто предложил деньги в долг на своих условиях. Лиза может согласиться:

— Хорошо.

А может сказать:

— Нет, слишком дорого.

И уйти.

Может попробовать поторговаться:

— Давай 310.

Может пойти к папе, маме или кому-нибудь ещё и спросить:

— А вы мне дадите 300 рублей?

Это её выбор.

Но если она согласилась взять 300 и вернуть 330, нельзя через месяц сказать:

— Вообще-то несправедливо. Мы же брат и сестра.

Это надо было обсуждать до того, как она взяла деньги. При этом я бы обязательно поговорил и с Максимом. Не запретил бы ему давать сестре деньги под процент, а спросил:

— Ты уверен, что тебе это выгодно?

Он может заработать 30 рублей.

Отлично.

Но теперь Лиза тоже знает правила игры. И когда через месяц уже Максим придёт к ней:

— Лиз, одолжи мне 500 рублей,

она вполне может ответить:

— Хорошо. Вернёшь 550.

И возмущаться будет довольно странно. Условия, которые человек считает справедливыми для других, однажды могут предложить ему самому. Поэтому перед любой сделкой полезно считать не только деньги. Иногда важнее подумать, какие отношения эта сделка создаёт. У нас однажды произошла история, которая мне особенно понравилась.

Максим о чём-то поспорил с бабушкой. Я об этом даже не знал. По условиям спора он выиграл сто рублей.

Честно выиграл.

Бабушка отдала деньги.

А потом Максим вернул их ей. Сказал примерно:

— Бабушка, ты и так мало зарабатываешь. Тебе эти деньги нужнее.

Ни я, ни мама его об этом не просили. Это было полностью его решение. И вот за такое я его только похвалю. Потому что он сначала получил право на эти деньги.

Они действительно стали его.

А потом сам решил отказаться от своего права. Это совсем не то же самое, что сказать ребёнку:

— Отдай деньги бабушке. Как тебе не стыдно!

В первом случае взрослый заставил. Во втором ребёнок сам посмотрел на другого человека и принял решение. Для меня второй вариант гораздо ценнее. Я вообще не хочу воспитать человека, который будет знать только одну фразу:

«Мне положено».

Да, нужно понимать, что человеку положено. Нужно уметь защищать свои права.

Нужно понимать договоры.

Нужно требовать выполнения обещаний.

Но иногда можно сказать:

— Ладно. Ничего мне не надо.

Можно простить долг.

Можно вернуть выигрыш.

Можно освободить человека от обещания. Можно согласиться перенести поездку, которую обещал папа. Но есть огромная разница между: «Меня заставили отказаться» и «Я имел право потребовать, но сам решил этого не делать». Во втором случае человек проявляет доброту не потому, что у него отобрали выбор.

Наоборот.

Он сначала получил выбор.

И только поэтому его поступок вообще можно назвать добрым. Наверное, поэтому я так серьёзно отношусь к обещаниям.

Сегодня цена слова маленькая.

Пообещал убрать комнату.

Пообещал отдать игрушку.

Пообещал вернуть 350 рублей.

Ничего катастрофического.

Но однажды другой человек скажет уже взрослому:

— Я на тебя рассчитываю.

И цена этих слов будет совсем другой. Там уже не будет папы, который напомнит.

Не будет домашнего наказания.

Может вообще ничего не произойти. Человек просто посмотрит на уже взрослого и больше никогда не станет на него рассчитывать. И тот, возможно, даже не сразу поймёт, что потерял. Поэтому мне хочется, чтобы дети как можно раньше усвоили несколько простых вещей.

Не уверен — не обещай. Можно сказать:

— Постараюсь.

Неизвестно, получится ли, — нужно назвать условия. Например:

— Если будет хорошая погода.

Если хочется изменить договор — нужно поговорить со второй стороной. Получил что-то по договору — выполни свою часть. Не получается выполнить — не исчезай. Приди и попробуй передоговориться. А прежде чем произнести:

— Обещаю,

стоит подумать ещё раз.

Потому что до этой секунды решение принадлежало только одному человеку. Но если другой человек поверил слову и на основании него что-то сделал, всё изменилось. Теперь это слово принадлежит уже не только тому, кто его дал.

Глава 4. Это его игрушки

• • •

Есть фраза, которую взрослые произносят удивительно легко:

— Пока живёшь в моём доме, ничего твоего здесь нет.

Мне эта фраза никогда не нравилась. Потому что если у ребёнка действительно ничего своего нет, то как он вообще должен научиться распоряжаться собственностью? В какой момент это должно произойти? До восемнадцати лет:

— Это я тебе купил, поэтому это моё.

А в восемнадцать:

— Поздравляю. Теперь отвечай за свои деньги и имущество самостоятельно.

Так не работает.

Поэтому у нас дома есть довольно простой принцип: Если вещь принадлежит ребёнку — она принадлежит ребёнку. Даже если купил её я. Я подарил Максиму игрушку — всё.

Она больше не моя.

Я не могу через месяц сказать:

— Вообще-то я за неё заплатил, поэтому сейчас отдам её Лизе.

Нет.

Я за неё заплатил и подарил. С этого момента решение принимает Максим. Из этого иногда получаются ситуации, которые очень не нравятся взрослым. Например:

— Макс, дай Лизе поиграть.

— Нет.

И вот здесь очень хочется сказать:

— Не жадничай! Дай сестре!

Но почему?

Игрушка его?

Его.

Тогда у него должно существовать право сказать «нет». Иначе это какая-то странная собственность. «Это твоё, пока ты распоряжаешься этим так, как хочется мне».

Нет.

Я могу поговорить с Максимом.

— Смотри, Лиза очень хочет поиграть. Может, дашь ей на десять минут?

Могу объяснить:

— Когда тебе понадобится её игрушка, она тоже вспомнит, как ты с ней поступил.

Могу предложить обмен.

Могу попросить.

Но окончательное решение остаётся за владельцем. Потому что если ребёнок не имеет права отказать, значит, вещь на самом деле ему не принадлежит. При этом право собственности работает в обе стороны. Если Максим не обязан отдавать свою игрушку Лизе, то и Лиза не обязана отдавать свою игрушку Максиму.

И вот здесь начинается самое интересное. Потому что сегодня очень приятно сказать:

— Моё! Не дам!

А завтра ребёнок подходит к сестре:

— Лиз, дай мне вот это.

— Нет.

— ПАПА-А-А!

А что папа?

Вчера Максим сам установил прекрасное правило. Свои вещи можно не давать.

Оно работает.

Просто теперь оказалось, что правила иногда работают не только в ту сторону, в которую хотелось бы. И это, на мой взгляд, один из лучших способов чему-то научиться. Не потому, что папа прочитал лекцию о взаимопомощи.

А потому, что ребёнок сам почувствовал последствия выбранного им принципа. С деньгами у меня примерно такое же отношение. В какой-то момент у ребёнка появляются свои деньги.

Карманные.

Подаренные бабушкой.

Заработанные.

Выигранные в споре.

Неважно.

Если мы договорились, что это его деньги, я не могу каждый раз добавлять:

— Но тратить их можно только с моего разрешения.

Тогда это не его деньги. Это мои деньги на отдельном счёте с детским интерфейсом.

Конечно, я могу советовать.

И буду.

Ребёнок собирается купить откровенную ерунду? Скажу:

— Я бы не покупал.

Объясню почему.

Покажу альтернативу.

Предложу подумать до завтра.

Но если покупка безопасная, законная и не создаёт проблем другим людям, окончательное решение должно постепенно переходить к ребёнку. Иначе откуда возьмётся умение распоряжаться деньгами? Причём деньги у нас появляются довольно рано. Даже маленький ребёнок способен понять очень простую вещь:

деньги заканчиваются.

У Лизы есть 40 рублей. Она хочет игрушку за 50.

— Папа, купи!

— У тебя не хватает.

Это очень неприятное открытие.

Можно, конечно, просто добавить десять рублей.

Сумма смешная.

Для взрослого вообще незаметная.

Но тогда исчезает сама идея ограниченного ресурса. Поэтому иногда ответ будет:

— Нет. Денег не хватает.

И дальше ребёнок может расстроиться. Может даже устроить концерт посреди магазина. И здесь мне нравится один довольно глупый способ.

Я могу присоединиться.

— Лиза, я тоже хочу машину!

— Что?

— Вон ту. Очень хочу. Купи мне машину!

— Папа…

— Ну купи! Я хочу машину!

В какой-то момент ребёнок уже смотрит на папу как на ненормального.

И это прекрасно.

Потому что со стороны внезапно становится видно, насколько странно устроено требование: «Я очень хочу, значит, кто-то должен мне это купить».

Нет.

Я тоже много чего хочу. Просто денег на всё не хватает.

Так устроена жизнь.

Но если ребёнок хочет вещь, которая действительно для него важна, здесь уже можно работать. Допустим, у Лизы есть 40 рублей, а игрушка стоит 500. Можно сказать:

— Давай накопим половину.

250 рублей для ребёнка — уже серьёзная сумма.

И я могу помочь.

Не просто подарить оставшиеся деньги, а дать возможность заработать.

Помочь с бельём.

Разложить вещи.

Сделать какую-нибудь доступную по возрасту работу. За что-то получить десять рублей.

За что-то двадцать.

И я смотрю не только на сумму.

Мне важно увидеть усилие.

Ребёнок действительно месяц ходит мимо этой игрушки? Не потратил накопленные деньги на первую попавшуюся мелочь? Сам спрашивает:

— Пап, что я могу сделать?

Хорошо.

Когда он накопит свои 250 рублей, я могу добавить вторую половину. Потому что теперь это уже не:

— Папа, купи.

Это:

— Я хочу эту вещь настолько, что готов ради неё что-то делать и ждать.

Совсем другая история.

Причём после покупки может оказаться, что игрушка ужасная. Мы об этом уже говорили.

Что ж.

250 рублей собственных накоплений — довольно небольшая цена за такой урок. И вот здесь особенно важно не вернуть ребёнку деньги только потому, что ему стало жалко.

Можно посочувствовать.

Можно рассказать о собственной неудачной покупке.

Можно вместе погрустить.

Но деньги уже потрачены.

Сочувствие не обязано отменять последствия. Это вообще две разные вещи. Я могу сказать:

— Да, Лиз, очень обидно.

И одновременно:

— Нет, вторые 250 рублей я тебе не дам.

Одно другому совершенно не мешает. С возрастом система должна меняться. Если у трёхлетнего ребёнка есть несколько монет, понятно, что это ещё не полноценная финансовая самостоятельность. Но постепенно денег становится больше.

Появляются карманные деньги.

Появляется возможность заработать.

А вместе с ней — возможность принимать всё более серьёзные решения. И мне особенно нравится момент, когда ребёнок впервые начинает понимать: деньги — это не просто цифры. За ними стоит время. 250 рублей можно потратить за десять секунд.

Но если ребёнок зарабатывал их месяц, цена игрушки внезапно выглядит совсем иначе. У взрослого происходит то же самое.

Только цифры другие.

Есть ещё одна вещь, которую мне хочется дать детям вместе с деньгами.

Право договариваться.

Не только со мной.

Между собой.

Максим может сказать:

— Лиз, я дам тебе 50 рублей, если ты сделаешь вот это.

Лиза может согласиться.

Может отказаться.

Может сказать:

— За 50 не буду. За 100 буду.

И вот тут начинается маленькая экономика. Причём мне совершенно не обязательно вмешиваться в каждую их сделку.

Пусть торгуются.

Пусть ошибаются.

Пусть один раз заключат совершенно ужасный договор и потом поймут, что надо было сначала подумать.

Но есть важное условие.

Оба должны хотя бы примерно понимать, на что соглашаются. Если Максим пользуется тем, что Лиза ещё слишком маленькая и вообще не понимает цену сделки, я вмешаюсь. Не потому, что сделки между детьми запрещены. А потому, что договор имеет смысл только тогда, когда обе стороны способны понять его условия.

Нельзя научить ребёнка честной сделке, разрешая ему обманывать того, кто пока просто не способен разобраться. Но чем старше они становятся, тем меньше я должен вмешиваться. Потому что однажды мне хочется услышать из соседней комнаты:

— За пятьдесят.

— Нет, за сто.

— Семьдесят.

— Восемьдесят и шоколадка.

— Договорились.

И не знать вообще, о чём они там договорились. Если все довольны, никто никого не обманул, договор безопасен и они сами решили свою проблему — прекрасно. Я даже похвалю за находчивость. Потому что мне важен результат.