Сборник НЕвеселых стихов

Юрий Кузнецов

Сборник НЕвеселых стихов

Глава

Проснись

Проснись, пока вроде не поздно

Умойся свинцом, в небе блекло размазанным

Закапай в глаза капли облака кислого

И снова зашей веки нитками чёрными

Такое вот доброе лаской утро зарезано

По рукоять в горле ком третьей стадии

Одень капюшон чтобы плешь не увидели

Экзему красавицу чтобы не сглазили

Булавку в язык и на ноги пакетики

По лужам бродить поднимать с пола фантики

Почувствуй всю радость не порежь ноги бритвами

А когда надоест

Ляг тихонько у мусорки

Позже дворник с метлой заметет тебя в щелочку

И бычок аккуратно затушит в макушечку

Там, в темноте, под бордюрными камнями,

Станешь фундаментом мертвого города.

Вырвешься в полночь гнилой арматуриной,

Будешь цеплять пешеходов за щиколотки.

Чтобы они спотыкались о прошлое,

Чтобы не смели казаться счастливыми.

Спи, в этой щели уютно и слякотно,

Вычеркнут наглухо, стёрт окончательно.

Корни пусти сквозь окурки смолёные,

Пальцы сплети с арматурными сетками.

Пусть доедают тебя насекомые,

Сытые, жирные, с панцирем глянцевым.

Выхаркай лёгкие в стоки подземные,

Пусть они булькают там вместе с крысами.

Больше не нужно дышать этим воздухом,

Густо отравленным чьими-то мыслями.

Так и врастай в этот город ободранный,

Стань его гноем, кирпичною крошкою.

В самом финале, раздавлен и скомканный,

Спи. Никому ничем не обязанный.

Мимо пройдут каблуки торопливые,

Брызнут из лужи бензином и слякотью.

Дворник засыплет тебя реагентами,

Чтобы зимой не скользили прохожие.

Вытечешь бурой водою в расщелины,

станешь пятном на заборе исписанном.

В небе рекламные вывески скалятся,

Вместо луны над кварталами спящими.

Вот и окончена пьеса нелепая,

Пылью забились артерии вскрытые.

Город сжуёт тебя пастью бетонною

И не подавится косточкой хрупкою.

Ржавчиной в трубах застрянь водосточных,

Мхом прорасти на чугунном сплетении.

Слушай, как гулко во тьму сливаются

Чьи-то остатки тоски и отчаянья.

Впейся грибком в штукатурку подъездную,

Вверх поползи расцветающей язвою.

Впитывай крики из кухонь обшарпанных,

Пьяные драки и шепоты вязкие.

Ночью по стенам скребись омерзительно,

В сны проникая сырым испарением.

Пусть по кроватям соседи метаются,

Вдруг ощутив твое злое присутствие.

Ты теперь город. Безглазый и сдавленный.

Ты теперь капли из облака кислого.

Ждешь, когда в тесной сырой коммуналке

Кто-то другой еле-еле проснется...

Он подойдет к умывальнику ржавому,

Кран открутив посиневшими пальцами.

А из трубы — густой, черною жижею —

Ты потечешь ему прямо в глаза.

Мысли

С оврага вверх дурные мысли,

Покой покинул разум мой.

Над бездной сумерки прокисли,

Смешав реальность с пустотой.

Я созерцаю ход распада,

Как осыпается гранит.

Кому нужна была бравада,

Когда финал давно отлит?

От первородного истока

До пересохшего пруда —

Бежит река судьбы жестоко

В свои слепые «никуда».

Там, где кипели амплитуды

Тревог, амбиций и обид,

Теперь лежат молчанья груды,

И пульс космический забыт.

Смещаются земные оси,

Вращая старый механизм.

И кто-то счет уже подносит

За нашу сыгранную жизнь.

Стирает плоть свои границы,

Спадает кожа, как кора.

Нам это, может, только снится,

Как искра львиного костра?

Расплавлен жизненный орнамент

В неумолимых жерновах.

Хрустит, как высохший пергамент,

Былой уверенности прах.

Где миром правит слепо фатум,

Где каждый — царь, и каждый — раб,

Там расщепляется на атом

Земных иллюзий наш масштаб.

Спешат года, как эшелоны

В депо зияющей дыры.

Падут нелепые препоны,

И стихнут правила игры.

Мы все равны перед исходом,

Пред черным зевом тишины.

Ни коронованным, ни сбродом —

Там атрибуты не нужны.

Истлеют контуры и краски,

Осыплется надменный грим.

Когда без жалости, без маски

Мы в неизвестность улетим.

Зачем же строить вавилоны,

Сбивая в кровь свои ступни?

Когда небесные циклоны

Задуют жалкие огни.

Искать разгадки в старых картах —

Лишь тешить внутреннюю блажь.

Вся наша жизнь в своих азартах —

Один бессмысленный мираж.

Но если суть — игра нейронов,

Холодный, замкнутый конструкт,

Откуда средь пустых шаблонов

Берется этот странный стук?

Зачем дрожит струна надрыва,

Когда коснется взгляд — прицел?

И почему на край обрыва

Шагает тот, кто был так цел?