Ненужная невеста для сурового ректора

Он тем временем подошёл к своей огромной кровати, грубо стянул с неё шёлковое покрывало и одну из подушек и, не глядя, швырнул их на диван, стоявший у стены.

– Будешь спать здесь, – бросил он безразличным тоном, будто выдавал мне учебник, а не место для ночлега.

Разочарование и усталость накрыли меня с новой силой. Вся эта заворожённость испарилась, сменившись обидой.

– И что, – прозвучал мой голос, дрожащий от обиды, – даже чашку чая не предложите? После такого дня? Я, вообще-то, смену на ногах отработала.

Он повернулся.

– Нет.

– Вы, кажется, совершенно не обучены гостеприимству, – сказала я обиженно, чувствуя, как предательски щиплет глаза. Я была готова расплакаться от бессилия, от голода и от осознания, что я застряла здесь, в этом чужом мире, с этим невыносимым человеком.

Он медленно подошёл ко мне, и я невольно отступила на шаг, наткнувшись на косяк двери. Он остановился в двух шагах, и его рост снова давил на меня.

– Милая Элина, – прошипел он, и в его шёпоте было больше угрозы, чем в крике, – вы – не гость. Вы – катастрофа, которую я призвал по своей глупости. И моё гостеприимство ограничивается тем, что я обеспечил вам защиту и место для ночлега в нашем не очень гостеприимном мире. Не требуйте от меня большего. Ложитесь спать. И постарайтесь не храпеть.

С этими словами он повернулся, погасил жестом света в люстре, оставив комнату освещённой лишь лунным светом из окна, и направился к своей кровати. Он лёг, повернувшись к стене, демонстративно отгородившись от меня.

Я стояла в темноте, растерянная и обиженная, глядя на его широкую спину. Потом, сжав зубы, я поплелась к своему дивану. Он был жёстким и холодным. Я закуталась в его покрывало и подумала, что, возможно, драконы были бы милее, чем этот бессердечный ректор. А ещё мне до ужаса хотелось снять бюстгальтер, косточки впивались в кожу. Хотелось принять душ, надеть тёплую пижамку и свернуться клубочком на своей постели. А ведь у меня ещё и Васька некормленый. И что теперь с ним будет? Умрёт от голода. Мама меня ведь нескоро ещё хватится. Она в деревне живёт, мы с ней раз в неделю созванивались. Жила я одна с котом. Снимала квартиру и мечтала накопить на первоначальный взнос для ипотеки. Училась на учителя начальных классов на заочке, потому что не могла себе позволить учиться очно. Маме не под силу было тянуть меня и сестру. Поэтому я привыкла ни о чём не просить. И все проблемы решать сама. Вот только эту проблему с попаданием фиг знает куда я вряд ли смогу решить сама. И что-то мне так грустно стало от всех этих мыслей. Жалко и себя, и маму, и кота. Представила себе, как мама будет меня искать. И не сдержалась и заплакала. И хоть я старалась плакать тихо в подушку. Нет, нет, всё же какой-то всхлип прорывался наружу.

– Может, мы всё-таки попробуем поспать? – прозвучал раздражённый голос ректора.

От которого у меня ещё сильнее защипало в носу. И рыдания стали ещё громче. Нет, я бы обязательно перестала плакать, если бы это было мне подвластно. Но проблема была как раз в том, что справиться со слезами было нереально. Мне очень хотелось замолчать, но чем больше я пыталась успокоиться, тем сильнее начинала плакать.

– Ну что там у вас случилось? – подскочил с кровати ректор и широкими шагами подошёл к моему дивану.

Я не ответила, просто всхлипнула ещё громче, зарывшись лицом в его душистую подушку. Слёзы текли ручьём, и я чувствовала себя полной дурой, но остановиться не могла. Весь стресс этого безумного дня, весь ужас и беспомощность вырвались наружу.

– Элина, – его голос прозвучал прямо надо мной, и в нём слышалось скорее раздражённое недоумение, чем сочувствие. – Прекратите этот… водопад. Немедленно.

– Я-я н-не м-огу! – выдавила я между рыданиями. – У м-меня к-кот! Он один! И м-мама… а я т-тут в этом у-ужасном б-бюстгальтере!

Последнюю фразу я выкрикнула почти истерически, сама понимая, насколько это абсурдно звучит в контексте магических миров и голодных котов.

Воцарилась короткая пауза. Я рискнула поднять заплаканное лицо. Каэлен стоял над диваном, освещённый двойным лунным светом, и смотрел на меня с таким выражением, будто я была самой сложной магической головоломкой, которую ему когда-либо приходилось разгадывать. Его собственные волосы были слегка растрёпаны после того, как он вскочил с кровати.

– Итак, – произнёс он наконец, и его голос приобрёл вымученно-терпеливый оттенок, какой бывает у взрослых, пытающихся успокоить чужого капризного ребёнка. – У вас есть… кот. И… предмет нижнего белья доставляет вам неудобство.

– Он впивается ко-косточками! – всхлипнула я, чувствуя, как жарче разгорается от стыда. – И я не могу его снять, потому что тут же-же-же ВЫ!

Он зажмурился и провёл рукой по лицу.

– Превосходно, – пробормотал он себе под нос. – Величие древней магии, тысячелетние знания, и вот… кошачьи слёзы и косточки от лифчика. – Он вздохнул, и этот вздох был полон вселенской усталости. – Хорошо. Слушайте меня внимательно.

Он присел на корточки перед диваном, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. В полумраке его лицо казалось менее строгим, а в глазах, к моему удивлению, не было привычного льда – лишь тень утомлённого понимания.

– Во-первых, – сказал он тихо, но твёрдо, – ваш кот, скорее всего, уже нашёл еду. Они… находчивы. Во-вторых, ваша мать… мы подумаем, как с ней связаться. Позже. А сейчас… насчёт этого… – он с лёгкой гримасой кивнул в сторону моей груди. – Есть простое решение.

Он протянул руку и щёлкнул пальцами. Я почувствовала, как что-то щёлкнуло у меня на спине, и мучительное давление косточек мгновенно исчезло. Бюстгальтер… просто перестал существовать, оставив лишь лёгкую поддержку. Я ахнула, широко раскрыв глаза.

– Вы… вы что, только что магией…

– Иногда магия должна служить практическим целям, – сухо парировал он, поднимаясь. – Теперь, пожалуйста, попытайтесь уснуть. И… – он запнулся, будто слова давались ему с огромным трудом, – …постарайтесь не думать о коте. Я… изучу вопрос о межмировых сообщениях. Завтра.

Он повернулся и снова направился к своей кровати, но на полпути остановился.