Проклятый тираж

Андрей Воронин

Проклятый тираж

ПРОКЛЯТЫЙ ТИРАЖ

Остросюжетная новелла о цене слова и запретной близости

Аннотация

До официальной публикации романа «Чернила мертвых слов» осталось семь дней. Сигнальный экземпляр ещё тёплый. Чернила ещё сырые.

Младший редактор Вера Корсакова приходит в ночную типографию на Фонтанке, чтобы подписать акт приёмки. На трёхсотой странице она находит рукописную вставку фиолетовыми чернилами. В ней с пугающей точностью описана её собственная смерть — сегодня, в 00:15, в холодной воде Фонтанки.

Тормоза её старой «Тойоты» действительно отказывают. Её спасает человек, которого она ненавидела все эти месяцы, — сам автор, пишущий под псевдонимом Кристиан.

Его чернила не просто слова. Они меняют реальность. Каждая строчка требует платы: воспоминание, кровь, чужую жизнь. Издательский дом «Слово» знает об этом и использует магию как идеальный печатный станок — на крови, на смертях, на миллионных тиражах.

Вера больше не может оставаться просто редактором. Чтобы выжить и спасти тех, кого любит, ей придётся самой взять в руки перо и переписать финал. Даже если за это придётся заплатить собственной памятью.

Содержание

Глава 1. Сигнальный экземпляр

Глава 2. Бизнес на крови

Глава 3. Дом у залива

Глава 4. Первый труп

Глава 5. Тень на Васильевском

Глава 6. Редактура чувств

Глава 7. Синдром отмены

Глава 8. Ночные шрамы

Глава 9. Архив отца

Глава 10. Поцелуй под дождём

Глава 11. Запретная зона

Глава 12. Чёрный рынок букв

Глава 13. Урок маскировки

Глава 14. Бал-маскарад

Глава 15. Вы вычеркнуты из интриги

Глава 16. Корректура следует за нами

Глава 17. Финал переписан вручную

Бонусная глава. Эксклюзивное интервью с Кристианом

Благодарности автора

Юридический блок и политика издательства

Введение

Эта книга родилась из простого и страшного вопроса: что будет, если слова начнут сбываться буквально?

Не в переносном смысле. Не как красивая метафора. А физически — когда строчка, написанная особыми чернилами, перекраивает асфальт, ломает тормоза, стирает человека из списков живых и оставляет на коже чужое имя.

Я долго работал в издательской среде и слишком хорошо знаю, как легко текст превращается в товар, а человек — в расходный материал для красивого переплёта. «Проклятый тираж» — это история о том, что происходит, когда магия слова попадает в руки тех, кто умеет считать только тиражи и прибыль.

В центре — Вера, младший редактор, которая привыкла править чужие рукописи и верить только в факты. И Кристиан — автор, чьи чернила уже давно перестали быть просто краской. Между ними — запретная близость, которая убивает быстрее любого киллера, и обратный отсчёт до публикации, который невозможно остановить обычными средствами.

Эта новелла — не про спасение мира. Она про то, как один человек решает переписать собственный финал, даже если за это придётся отдать память, рассудок и право на безопасную, предсказуемую жизнь.

Если вы любите мрачный Петербург, запах типографской краски, героев, которые не умеют сдаваться, и магию, у которой всегда есть цена, — добро пожаловать в этот тираж.

Чернила ещё сырые. Страницы уже перелистывают сами себя.

ГЛАВА 1. СИГНАЛЬНЫЙ ЭКЗЕМПЛЯР

До публикации романа «Чернила мёртвых слов» осталось 7 дней. Чернила еще сырые.

Запах свежей типографской краски въедается под кожу быстрее, чем дешевый кофе из автомата, но Вере он казался единственным честным запахом в этом городе. В двенадцать часов ночи старейшая типография Санкт-Петербурга на набережной Фонтанки напоминала чрево допотопного стального монстра. Тяжелые ротационные станки глухо ухали, сотрясая вековую кирпичную кладку, а над головой, натянутые на конвейерные ленты, бесконечными белыми птицами летели книжные развороты.

Вера поправила очки, сползшие на кончик носа от влажного тепла, и сделала очередной глоток из пластикового стаканчика. Горько, приторно и совершенно бесполезно. Глаза резало от сухой усталости. Последние три недели она жила на три часа сна в сутки, вычитывая, сокращая и буквально пересобирая по кускам чужие бездарные тексты. В свои двадцать пять Вера была младшим редактором в престижном издательском доме «Слово», что на практике означало лишь одно: вся черная, неблагодарная работа доставалась ей.

От бесконечных строчек перед глазами всё плыло. Вера встряхнула головой, поднялась из-за стола и подошла к окну. На улице шумел серый петербургский дождь. Тяжелые капли гулко барабанили по стеклу. Девушка всматривалась в размытые из-за непогоды очертания набережной, медленно погружаясь в воспоминания.

Фонтанка… В детстве она казалась Вере местом странным и загадочным. Река несла свои темные воды мимо Михайловского замка, унесшего жизнь Павла I, мимо Летнего сада, где призраки петровских ассамблей до сих пор шелестели в поредевших аллеях, и мимо старинных доходных домов, в чьих темных углах хранились тайны прошлого.

И всё же она всем сердцем любила это место. Ведь, в детстве, каждое воскресенье у них с отцом была традиция — гулять по набережной. Он сажал её, совсем еще крошечную, на свои плечи, и девочка искренне верила, что весь этот огромный мир принадлежит ей одной.

Прогуливаясь вдоль гранитных берегов, они любили сочинять сказки и городские истории. Фантазировали, будто знаменитым домом с Ротондой владеет безумный граф, который коллекционирует проклятые книги, а в подвалах его особняка по ночам собираются люди в черных плащах и проводят зловещие ритуалы. И всё это казалось маленькой Вере не пугающим, а чудесным и ярким — ведь рядом с ней был самый главный волшебник, её отец.

— Держи, Вера. Прямо из-под ножа. Еще тепленький, — глухой голос старого печатника дяди Коли заставил её вздрогнуть и очнуться от воспоминаний.

Он протянул ей увесистый «кирпич» в плотной технической обложке без рисунка. Это был сигнальный экземпляр — самый первый, тестовый оттиск книги, которую завтра утром должны были запустить в стотысячный тираж. Главная ставка издательства в этом сезоне. Роман загадочного автора-отшельника, пишущего под псевдонимом «Кристиан».

Вера взяла книгу. Бумага действительно была теплой, почти горячей, и слегка влажной. Название рукописи, утвержденное в обход её мнения, кололо глаз: «Чернила мертвых слов».

— Спасибо, дядь Коль. Я быстро пробегусь по качеству оттиска и подпишу акт, — устало улыбнулась Вера, направляясь к свободному монтажному столу под яркую люминесцентную лампу.

Кристиан был воплощённым кошмаром любого редактора. Он не появлялся в офисе, не давал интервью, не присылал синопсисов. Его рукописи привозил личный курьер генерального директора — всегда напечатанными на странной, плотной бумаге и почему-то написанными от руки невероятно красивым, каллиграфическим почерком с резкими, летящими росчерками. Вера перебивала этот текст в электронный формат вручную, проклиная автора каждую ночь. Его слог был гениальным, мрачным, гипнотическим, но сам Кристиан казался ей заносчивым психопатом, упивающимся собственной недоступностью.

Вера наугад открыла книгу ближе к концу, чтобы проверить плотность заливки чернил. Страница триста. Она скользнула взглядом по ровным печатным строчкам, и вдруг её сердце пропустило удар. Воздух в легких мгновенно стал густым и холодным. Текст на странице не был набран стандартным типографским шрифтом «Times New Roman». Прямо посреди печатного блока разместился абзац, выполненный фиолетовыми, чуть глянцевыми чернилами. И этот почерк девушка узнала бы из тысячи. Это были рукописные правки Кристиана. Но пугало не это.

Вера быстро вчитывалась в строчки, чувствуя, как внутри разрастается липкий, первобытный ужас: «...Ледяной дождь послушно смывал грязь с асфальта парковки на Фонтанке. Было ровно 00:15. Вера вышла из типографии, на ходу застегивая пальто. Она не знала, что за две минуты до этого человек в темном плаще перерезал тормозные шланги её серой "Тойоты". Она повернет ключ в замке зажигания, нажмет на педаль, и машина, набирая скорость, покатится к набережной. Вода в Фонтанке этой ночью будет темной и голодной...»

Вера отшатнулась от стола, едва не перевернув стаканчик с кофе. Книга выпала из её рук и с глухим стуком ударилась о бетонный пол, раскрывшись на той самой трехсотой странице.

— Что за идиотские шутки... — прошептала она пересохшими губами.

Девушка огляделась. Вокруг по-прежнему гремели станки. Дядя Коля отошел к дальнему аппарату и что-то кричал своему напарнику. Всё было самым обычным, рутинным, приземленным. Вера судорожно вытащила из кармана брюк телефон и разблокировала экран. Часы показывали 00:05. До указанного в тексте времени оставалось ровно десять минут.

Её прагматичный, выпестованный годами учебы на филфаке разум отчаянно цеплялся за логику. Это просто злой розыгрыш! Кристиан как-то узнал, в какую смену она пойдет подписывать тираж, пробрался в электронный макет и вставил этот бред, чтобы поиздеваться над ней за то, что в прошлом месяце она сократила его описание питерских крыш на целых три страницы. Да, это просто месть уязвленного автора!

Но почему чернила на странице были фиолетовыми и объемными, словно их нанесли пером всего минуту назад? И почему при взгляде на них внутри всё кричало: «Беги!»?

Вера подхватила свою сумку со стула, даже не подняв упавшую книгу. Хватит с неё этой ночи. Завтра утром она придет в офис на Васильевском острове, швырнет этот экземпляр на стол Марку Аристарховичу и потребует снять её с этого проекта.

Она быстрым шагом направилась к выходу. Тяжелая железная дверь типографии открылась со скрипом, выпуская её наружу.

Ледяной, пронизывающий октябрьский дождь сразу промочил ее до нитки, и Вера побежала по лужам к своей старенькой серой «Тойоте», одиноко стоявшей под тусклым фонарем. Пальцы дрожали так сильно, что она дважды уронила ключи, прежде чем смогла открыть водительскую дверь. Она скользнула на холодное сиденье, тяжело дыша. На часах телефона было 00:12.

— Просто глупая шутка, — вслух повторила она, вставляя ключ в замок зажигания.

Двигатель привычно заурчал. Вера включила дворники, которые с противным скрипом начали размазывать воду по лобовому стеклу. Она перевела рычаг передач, сняла машину с ручника и... по привычке чуть сильнее нажала на педаль тормоза, чтобы зафиксировать машину перед выездом.

Педаль мягко, без малейшего сопротивления провалилась до самого пола.

У Веры перехватило дыхание. Она нажала еще раз, и ещё, уже сильнее. Ничего. Педаль тормоза ушла в пол. Машина, увлекаемая уклоном старого асфальта, медленно покатилась вперед — прямиком к невысокому гранитному бордюру, за которым чернела ледяная вода Фонтанки. Вспышка фар выхватила темные, голодные волны реки.

— Нет, нет, нет! — закричала Вера, дергая ручной тормоз, но старый трос с металлическим хрустом лопнул где-то под днищем.

Автомобиль ускорялся. Скорость была небольшой, от силы километров двадцать в час, но заблокированная изнутри дверь не поддавалась, а впереди, всего в пяти метрах, ждали пустота и смерть. На часах телефона загорелись цифры: 00:15.

Вдруг боковое стекло с грохотом лопнуло, осыпав салон тысячей мелких осколков. В лицо Вере ударил холодный воздух и запах мокрой шерсти. Чья-то сильная рука в чёрной кожаной перчатке ворвалась в салон, намертво схватила руль и с силой крутанула его вправо.

«Тойоту» развернуло. Раздался оглушительный скрежет металла о гранитный парапет. Машина подпрыгнула, ударилась колесом о бордюр и с тяжелым вздохом заглохла в полуметре от обрыва.

Вера сидела, намертво вцепившись в руль, не в силах пошевелиться. Сердце стучало где-то в ушах, как взбесившийся печатный станок.

Дверь машины рванули снаружи, открывая настежь. В проеме стоял высокий мужчина в насквозь промокшем чёрном пальто. Капюшон слетел, обнажая резкие, словно высеченные из мрамора скулы и растрепанные темные волосы, с которых капала вода. Его глаза, лишённые в этой темноте какого-либо цвета, горели яростью.

Кристиан. Автор «Чернил мертвых слов». Вера никогда прежде не встречалась с писателем лично, но в её памяти мгновенно всплыла его фотография с форзаца книги.

Мужчина тяжело дышал. Девушка перевела взгляд на его руку, придерживавшую дверцу автомобиля. Кожаная перчатка была порвана, а из-под нее, прямо по тыльной стороне ладони, змеились тонкие, светящиеся фиолетовым шрамы-буквы.

Кристиан резко наклонился вперед, схватил Веру за плечи и буквально вытащил её из салона под проливной дождь. Напряжение между ними было таким плотным, что казалось, его можно потрогать руками.

Словно сквозь толщу воды, Вера услышала фразу: «Ты должна узнать об Ордене и о проклятье…» Внезапно её правое запястье словно обдало жаром, оно заныло от резкой, нестерпимой боли. Вера опустила взгляд и вскрикнула от нереальности увиденного: сквозь слой кожи, словно рубцы, проступили фиолетовые буквы.

— Что это значит?! — С ужасом закричала она, перекрывая шум дождя. — Какой Орден?!

Кристиан перехватил её руки, его пальцы с силой сжали запястья девушки. Лицо писателя было мертвенно-бледным.

— Будь внимательной и осторожной, Вера, — глухо, но отчетливо произнес он, глядя ей прямо в глаза. — И держись от меня как можно дальше. Я не должен был вмешиваться.

Он резко отпустил её и, стремительно развернувшись, скрылся из виду. Его силуэт почти мгновенно растворился в серой, глухой стене проливного дождя — он исчез так же внезапно, как и появился.

Ошеломленная, Вера осталась стоять одна посреди пустой дороги. Всё её внимание было приковано к горящему фиолетовым огнем запястью. Понимая, что бежать за писателем бессмысленно она на негнущихся ногах побрела назад к машине. Кое-как добравшись до салона, она рухнула на сиденье и закрыла глаза, отчаянно пытаясь унять крупную дрожь в руках и хоть немного прийти в себя.

А из мутного окна старой типографии за ней внимательно наблюдал дядя Коля. Старый печатник стоял, прижавшись лбом к стеклу.

Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие подоконник, едва заметно подрагивали. Он видел, как Вера, пошатываясь, добрела до своей «Тойоты», как растворился в пелене дождя Кристиан и видел, как человек в черном плаще уверенным шагом направилась вглубь двора — к дому с Ротондой.

Старый печатник дядя Коля тяжело сглотнул и медленно отошёл от окна. Пальцы его всё ещё дрожали.

Человек в капюшоне скользнул в арку дома, не оглядываясь. Подъезд встретил его запахом сырости и старой бумаги. Не зажигая света, он привычно отсчитал шесть ступеней вниз, потом ещё семь — туда, где за неприметной дверью начиналась крутая винтовая лестница, уходящая в подвал.

Это был длинный, сводчатый зал, выложенный потемневшим от времени кирпичом. Тусклый свет нескольких свечей дрожал на стенах, слабо освещая высокие стеллажи, забитые кожаными томами — рукописями, дневниками, сигнальными экземплярами книг, которых никогда не было в продаже. В воздухе висел густой запах чернил и пыли. В центре зала, за массивным дубовым столом, заваленным исписанными листами, сидели трое. Их лица скрывали гладкие чёрные маски. Члены Текстуального Ордена. Те, кто правил историями. Те, кто решал, какой финал уготован каждому.

Вошедший остановился у края стола. Тишина в подвале стала почти осязаемой.

— Он вмешался? — Глухо спросил тот, что сидел по правую руку, не поднимая головы от бумаг.

Человек в капюшоне медленно кивнул.

— Значит, её смерть на трёхсотой странице придётся переписать, — заговорил тот, что сидел в центре. Его голос был сухим, как шелест переворачиваемой страницы. Он провёл ладонью по лежащей перед ним рукописи, и на его пальцах выступили витиеватые старинные символы, переливающиеся ярким фиолетовым огнём. — Пусть умрёт на официальной презентации романа.

ГЛАВА 2. БИЗНЕС НА КРОВИ

До публикации романа «Чернила мёртвых слов» осталось 6 дней. Чернила начинают густеть.

Утреннее солнце пробивалось сквозь серую питерскую хмарь, но этот свет казался неестественно белым, почти больничным. Вера сидела на заднем сиденье такси, прижавшись лбом к холодному боковому стеклу, и смотрела на проплывающие мимо гранитные набережные. Мысли возникали и пропадали, были ленивыми и вязкими, они создавали в голове круговорот, хаос, причиняющий физическую боль. Дождь кончился, оставив после себя лишь сырость, запах мокрого асфальта и липкое, удушливое чувство нереальности.

Кристиан ушел ночью так же внезапно, как и появился. Растворился в тумане у Фонтанки, оставив её один на один с разбитым окном её старенькой машины, заклинившим ручником и горящим запястьем. Буквы под кожей больше не светились фиолетовым неоном, но ныли тупой, изнуряющей болью, словно застарелый шрам от ожога.

Город вокруг жил своей обычной, шумной и глубоко безразличной к чужим бедам жизнью. Люди спешили к станциям метро, кутаясь в шарфы, у придорожных киосков пахло пережаренным кофе и свежей выпечкой, на перекрестках лениво переругивались клаксонами автомобили. Никакой магии. Никаких проклятий. Обычное питерское утро. Вера даже на несколько минут поверила, что ночной кошмар ей просто привиделся из-за дикой, накопившейся за недели усталости. Но фиолетовый контур собственного имени на правой руке, надежно спрятанный под широким кожаным ремешком часов, отрезвлял лучше любого ледяного душа. Он был настоящим.

Офис издательского дома «Слово» располагался в историческом центре, в отреставрированном трехэтажном особняке на Васильевском острове. Внутри всё дышало тем самым европейским лоском, который так ценил их генеральный директор: дорогие дубовые стеллажи с лучшими релизами компании, приглушенный свет, мягкие ковры, полностью глушащие шаги, и вежливый, едва слышный гул голосов сотрудников. Это была империя успеха, построенная на буквах.

Вера не шла, она почти бежала по коридору третьего этажа, игнорируя приветственные кивки коллег и дизайнеров. Она сжимала сумочку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Ей нужно было увидеть Марка Аристарховича. Прямо сейчас, пока страх окончательно не парализовал волю.

Она толкнула тяжелую дверь кабинета генерального директора без стука, нарушая все мыслимые правила корпоративного этикета.

Марк Аристархович, как всегда безупречный, в сером костюме-тройке индивидуального пошива и с идеально уложенными седыми волосами, сидел за огромным столом из массива тёмного ореха. Он неторопливо пил эспрессо из крошечной фарфоровой чашки и просматривал графики предзаказов на планшете. В кабинете приятно пахло дорогим парфюмом с тонкими нотами дорогого табака и кондиционированным воздухом.

— Верочка? — он удивленно поднял аккуратно выщипанную бровь, оценив её растрепанный вид, бледное лицо и синяки под глазами. — Ты почему не дома? Дядя Коля еще ночью отчитался, что сигнальный экземпляр ты проверила и акт подписала. Молодец, дорогая, тираж уже пошел на ротационные станки. Книга бьет все рекорды продаж еще до официального релиза. Мы снимем сливки с этого сезона.

— Марк Аристархович, остановите станки, — Вера подошла к столу, оперлась о лакированную поверхность дрожащими руками и посмотрела шефу прямо в глаза. — Эту книгу нельзя выпускать. Её вообще нельзя давать людям. Она опасна.

Директор медленно, с легким стуком опустил чашку на блюдце. Дорогой фарфор звякнул в тишине огромного кабинета слишком предупреждающе. На его лице не отразилось ни тени испуга, лишь легкое, снисходительное раздражение, с каким взрослые обычно смотрят на капризных или переутомившихся детей.

— Опасна? И чем же? Неужели наш скрытный гений Кристиан снова переборщил с описанием анатомических подробностей в сцене убийства? Вера, брось этот филологический снобизм. Это триллер высокого полёта. Читатель хочет крови, он хочет чувствовать страх, и он за это платит хорошие деньги.

— Дело не в тексте на бумаге, — Вера шумно выдохнула, чувствуя, как здравый смысл окончательно сдает позиции под натиском фактов. — Сюжет книги сбывается в реальности. Ночью в типографии я открыла трёхсотую страницу. Там была рукописная правка Кристиана, написанная фиолетовыми чернилами. В ней во всех подробностях было написано, что у моей машины откажут тормоза в четверть первого на Фонтанке, и я улечу в реку. И они действительно отказали, Марк Аристархович! Меня спас сам автор, который приехал туда потому, что сам испугался этих строк. А сегодня утром я снова открыла рукопись — на той же трёхсотой странице. Тот же почерк, те же фиолетовые чернила, ещё влажные, будто их вывели минуту назад. Только строки другие. Теперь там написано, что меня убьют на официальной презентации книги. Кто-то переписал мою смерть.

Марк Аристархович замер. Его взгляд на секунду стал очень холодным, расчётливым и цепким, но затем он мягко откинулся на высокую спинку кожаного кресла и негромко рассмеялся. Его улыбка была тёплой, располагающей, но глаза оставались абсолютно сухими и неподвижными.

— Верочка, милая моя. Ты просто переработала, у тебя классический синдром выгорания. У Кристиана тяжелый, вязкий слог, он профессионально давит на неокрепшую психику. Я сам после его черновиков иногда сплю с включённым торшером. Но тормоза в старой японской машине ломаются из-за износа металла и плохой погоды, а не из-за строчек в романе. Ковровский, наш главный городской критик, вон тоже всю неделю поливал Кристиана грязью в прессе, кричал на каждом углу, что автор исписался и его пора выкинуть на свалку истории. И что с того? Жив, здоров, небось прямо сейчас строчит очередную гадость в свой блог.

— Ковровский играет в опасные игры, — тихо, почти беззвучно перебила его Вера. —На сорок пятой странице романа описана и его смерть. Я лично вычитывала этот абзац позавчера днем.

Смех директора оборвался мгновенно, словно перерезали провод, по которому он поступал. Марк Аристархович медленно встал из-за стола, подошел к огромному панорамному окну, выходящему на тихий питерский переулок, и заложил руки за спину. Тишина в кабинете стала осязаемой, тяжелой. Было слышно, как в углу мерно и глухо тикают старинные напольные часы с маятником. Каждое их движение приближало дедлайн.

— Ты умная девочка, Вера, — заговорил директор, не поворачиваясь к ней лицом. Его голос полностью потерял прежнюю отеческую мягкость, став сухим, ровным и пугающе деловым.

— И твой отец был очень умным человеком. Слишком умным для простого журналиста-расследователя. Именно поэтому я взял тебя к себе на работу без опыта, когда он пропал без вести пять лет назад. Я думал, ты унаследовала его аналитический склад ума, его умение видеть структуру, а не склонность к дешёвым мистификациям и панике.

Вера вздрогнула при упоминании отца, внутри всё сжалось от застарелой боли, но она заставила себя стоять прямо.

— Вы знали, — выдохнула она, чувствуя, как к горлу подступает горький ком. — Вы с самого начала знали, что книги Кристиана обладают этой жуткой силой. Вы используете его.

Марк Аристархович медленно повернулся. На его холеном лице больше не было маски заботливого наставника. Перед Верой стоял циничный, жесткий медиамагнат, который привык ломать чужие жизни ради прибыли и тиражей.

— Я знаю только одно: Кристиан приносит этому издательскому дому миллионы, — отчеканил он, делая несколько шагов обратно к своему столу. — На этот роман уже оформлено сорок тысяч чистых предзаказов по всей стране. Контракт с крупными торговыми сетями и инвесторами подписан. Неустойка за срыв сроков публикации уничтожит «Слово» за одни сутки. Мы пойдем с молотка. Мне плевать на совпадения и на твои страхи, Вера. Станки работают и будут работать. Книга выйдет ровно через неделю, как и запланировано.

— Но на трёхсотой странице написано, что меня убьют на официальной презентации романа! — Вера окончательно сорвалась на крик, судорожно сдергивая с руки часы и выставляя вперед запястье. — Посмотрите на это! Это его почерк! Чернила проступают у меня прямо под кожей, они горят!

Марк равнодушно скользнул взглядом по её руке. Его зрачки на долю секунды расширились, но он тут же взял себя в руки. Он даже не попытался прикоснуться к её запястью, словно панически боялся испачкаться или подхватить неизвестную болезнь.

— Послушай меня внимательно, — директор наклонился над столом, упираясь ладонями в дерево, его голос упал до зловещего, пронизывающего шепота. — Твой отец пять лет назад тоже пытался копать под Орден, пытался выяснить, откуда у Кристиана эти чернила и бумага. И где он теперь? Напомнить тебе? Хочешь повторить его судьбу и навсегда исчезнуть из списков живых? Ты останешься на этом проекте. Будешь личным ведущим редактором Кристиана до самого дня релиза. Твоя задача — контролировать каждый его шаг, каждую строчку, которую этот псих выводит на бумаге. Если ты пойдешь в полицию, к журналистам или попытаешься сбежать из города, я уничтожу твою репутацию и твою жизнь так, что тебя не возьмут работать даже сортировщицей макулатуры на свалке. Ты меня хорошо поняла, Вера?