Инструкция по эксплуатации красно-жёлтого Парабрамана

— И какое же пространство лучше — Рига или Комарово?

— Вот так и придумали национализм, товарищ. И Рига, и Комарово — одно пространство. Один Парабраман.

— И один Ленин?

— Неопытны вы, лейтенант. Всякому известно, что Лениных много, как грибов.

— И единственно настоящего тоже нет?

— Верно мыслите.

— А в чём смысл жизни?

— В построении коммунизма.

— И как же его построить?

— Найти жёлтый и смешать с красным.

— Тогда получается оранжевый.

— Оранжевый, как апельсин.

— И снова пришли к кругу…

— Потому что мы из него не выходили.

Вскоре майор закончил писать свой отчёт и дал мне папку, где было написано, что я теперь зачислен в какое-то СКВД. Мне выдали форму, похожую на мою старую, но темнее. Спросили, знаю ли я, что такое радиация. Я читал про какие-то опыты Кюри, так что заявил, что являюсь в этой области экспертом в общих чертах. Потом пошёл снова гулять по городу. И был удивлён, обнаружив, что город совсем не соответствует своим же описаниям, кои мне удавалось слышать. Люди были сконцентрированы исключительно у парков, где я, кстати, в одном ларьке нашёл чудеснейшие треугольные пирожки, от поедания которых заговорил по-татарски. В промышленном же районе было тихо, как в пустыне. К вечеру Йованичу удалось меня найти при покупке грузинского вина. Узнав от него, что это бодяга из Ставрополя, я был огорчён. Он выдал мне документы СКВД-шника, и мы долго ехали до аэродрома. А через пару минут рывковой тряски уже летели, как мне сказали, в Ашхабад.

Глава 5: Гора Точал

В Ашхабаде нас угостили рахат-лукумом и познакомили с ВДВ-шниками. Они оказались ребята хорошие, хоть и малость недалёкие – подумали, что я еврей. На авиабазе было шумно – всюду кряхтели пропеллеры и сновали грузчики. Новый песок не успевал застилать полосу из-за постоянного потока ветра от садящихся и улетающих транспортников. Белые полосы разметки ползли по ВПП, уходя за горизонт и сливаясь с Солнцем. К казармам кучками шли солдаты, переговариваясь о жёлтом, но не Парабрамане. Ко мне подошло трое десантников. Самый крупный, чуть наклонившись, стал говорить: «Ты с какого города будешь, фраер?» и тут я собирался к этим гражданам применить высшую меру через ручное пользование приклада по височной доле черепа, но, увы, Йованич не дал, а вместо того записал всех троих в штурмовики. Причём, как назло, всех троих в моё отделение. Того, что говорил, звали Каширов по прозвищу Глыба, за то, что его в первый день службы козёл сбил. На нём – ни царапины, а козёл – в хлам. Второй тоже Каширов – двоюродный брат Глыбы, но все звали его Семён – он как-то раз со склада танк угнал, после чего их прапор так страшно орал «СЕМЁЁЁН!!!», что вся рота запомнила на остаток жизни. Третий был по паспорту Кефиров, и запомнился мне лишь тем, что был нем, общаясь исключительно морзянкой через стук зубов. А замыкал эту команду мечты Йованич, назначенный пулемётчиком. Почему его опять приставили ко мне, он так и не объяснил, но я списал это на неблагоприятный Браман. Укомплектовав вверенный мне отряд, я направился в генштаб, оставив Йованича за главного. Там меня встретил комбат, пояснивший, что наша операция здесь будет состоять в нейтрализации Шахского Ирана – СКВД перехватили радиопереговоры между Берлином и Тегераном, где обсуждалось вступление персов в Ось, чего мы, конечно, допустить не могли. Однако вместо полномасштабного вторжения с привлечением основных сил РККА наши разработали план по воздушному десанту в ключевые точки страны. 1-я дивизия СКВД должна будет десантироваться на юге и побережье, захватив порты и нефтяные месторождения, 2-я – на северо-западе, заняв иранскую часть Курдистана и Азербайджана. Ну а 3-я, в коей был и я, получила задание на десант в Тегеран и Исфахан. Конкретно моему отряду дали задание захватить господствующую высоту севернее Тегерана – гору Точал. Написав в рапорте «Расстрелять», я сразу побежал к самолёту. Транспортник нам выдали прелестный. Зелёный, как крокодил, пулемёты, блестящие на солнце, и рубка, в которую эти враги народа меня не пустили. Третья ТБ-шка грациозно стояла на бетонном покрытии, вдавливая его в землю своим шармом и монструозностью. Час спустя, после заправки и делания пайка, мы погрузились внутрь и стали ждать команды сброса. Кроме нас, тут было ещё штук двадцать отрядов разного размера, и в итоге самолёт летел набитый под завязку, как банка с рижскими кильками. В круглое окошко иллюминатора можно было увидеть, как под нами пролетали горы, реки и леса, но когда мы стали пролетать над Каспийским морем, стало совсем нудно и невесело – сплошная синяя дымка со всех сторон горизонта. Я потому во флот и не пошёл – замучаешься, пока врага в этой воде найдёшь. Главная беда заключалась в том, что пилот неверно понял приказ командования и дал команду на прыжок, когда мы были южнее шахской столицы, а не севернее, отчего мы приземлились совсем не в том месте, где планировалось. Прыгать с парашютом мне понравилось, но не понравилось, что на небо залезать долго. Уже в процессе спуска, поняв, что выбросили нас где-то не там, я стал орать на кабину разные проклятья, но из-за шума двигателей вероятность того, что меня услышали, крайне мала. На этапе столкновения с землёй Кефиров запутался в стропах, и нам пришлось полчаса его вытаскивать, отчего к нам уже успели подойти шахские конные разведчики, но Йованичу удалось отпугнуть их пулемётной очередью. В городе шли напряжённые бои – наши коллеги захватывали дворец, причём на местном рынке жизнь ничуть не изменилась. Разве что цены взлетели, но винограда мы всё же поели. Самое неловкое было – проходить мимо наших, среди которых уже разлетелась новость о нашем невезении. Я б выкопал бункер прям тут и посадил туда этих недолётчиков без пищи, воды и, желательно, без воздуха. Причём, пока я об этом размышлял, эти кретины умудрились продать Глыбе мармелад с огромной наценкой, и тут же сбежали. Братьям Кашировым я приказал во что бы то ни стало найти этих торгашей, так как бюджет у нас был общий, Кефирова послал вперёд, на разведку, а Йованич с пулемётом под моим прикрытием продолжил движение на север. Некоторое время спустя Кефиров перестал отчитываться криком, что первым заметил пулемётчик. Мы сразу побежали вперёд и увидели, что Кефиров находится в окружении персов с серпами, но, увы, без молотков. Причём одно из сельскохозяйственных орудий было приставлено к самому горлу нашего боевого товарища, что было особенно пакостно. Я было попытался кинуть пистолет прямо в глаз грозящему, но тот прищурился и заговорил по-русски: