Выбор

Эл. Май

Выбор

Глава 1

Дождь в Марлоу не начинался и не заканчивался — он просто был. Как река, как бетон, как запах мокрого асфальта, въевшийся в каждую улицу от Оуквуда до Докленда. Двести шестьдесят дней в году небо над городом выглядело так, будто кто-то натянул на него старую серую простыню и забыл снять.

А Ён не замечала дождя. Не сегодня.

Квон шла по коридору второго этажа Четвертого участка, и стук её каблуков по линолеуму звучал чаще, чем следовало бы. Папку, которую ей ещё не отдали, она уже чувствовала в руках — тяжёлую, синюю, пахнущую старой бумагой и чужими неудачами. Полгода она ждала этого дня. Полгода собирала вырезки, вела неофициальные записи, изучала каждое ограбление, каждую камеру, каждый мёртвый след. И вот Миллер ушёл на покой — сердце не выдержало, — а его дело осталось без хозяина.

Коллеги, попадавшиеся по пути, провожали её взглядами. Кто-то — с сочувствием. Кто-то — с тем особенным выражением, которое А Ён за три года в участке научилась читать безошибочно: «Ну-ну, посмотрим, надолго ли тебя хватит».

Дверь кабинета Гранта была приоткрыта. А Ён постучала костяшками — больше из вежливости, чем из необходимости — и вошла. Маркус Грант сидел за столом, подперев голову рукой, и смотрел на толстую синюю папку так, будто та могла укусить. Он не поднял глаз.

— Ты уже знаешь, — буркнул он не спрашивая, а констатируя. — Сплетни в этом участке разносятся быстрее, чем запах кофе в восемь утра.

— Я готова, Грант. У меня есть наработки, анализ его почерка, я знаю, где он засветился последний раз...

— Сядь.

А Ён не села. Она сделала уверенный шаг к столу.

— Дай мне этот шанс, и я вытащу его из норы.

Ладонь Гранта поднялась — медленно, устало, как у человека, который слишком много раз слышал подобные обещания.

— Миллер тоже так говорил. Двадцать два года в отделе, безупречный послужной список. Знаешь, чем кончилось? Инфарктом на парковке участка. Скорая еле успела, — Грант наконец посмотрел на неё. Его глаза были красными от недосыпа. — Ты молодая. Амбициозная. И чертовски самоуверенная, Квон. Это дело твоё только потому, что больше никто не хочет к нему прикасаться. Не сияй так, будто выиграла в лотерею.

— Это работа, Грант. Я справлюсь с ней лучше всех.

— Это не работа. Это капкан, — он пододвинул папку к краю стола. — Блондин не просто грабит. Он превращает в посмешище каждого, кто за ним охотится. Миллер поседел за месяц. Хоуп до него продержалась три. Ты уверена, что хочешь быть следующей?

А Ён взяла папку. Прижала к груди. Она весила больше, чем казалось на первый взгляд, но эта тяжесть была приятной. Слова Гранта пролетели мимо её ушей.

— У меня получится, Грант.

— Иди, — бросил он ей в спину. И тише, почти себе под нос добавил: — Господи, помоги мне.

А Ён вышла в общий зал, и мир на секунду стал ярче — даже тусклые лампы дневного света, даже серый линолеум, даже бурые пятна на потолке от протечки, которую чинили с прошлого лета. Она прошла к своему столу в углу — тому самому, который достался ей, потому что никто другой не хотел сидеть рядом с гудящим кондиционером — и опустилась на стул. Он приветственно скрипнул, как старый друг.

Папка легла на стол рядом с остывшим стаканчиком вчерашнего кофе и стикером от Хлои с нарисованным черепом и подписью «дедлайн!!!». А Ён открыла первую страницу.

— О нет, — раздался над ухом голос, пропитанный иронией. — Только не говори мне, что наша «Золотая девочка» всё-таки выбила себе смертный приговор.

Сэм Вэйн оперся на край её стола. Помятый пиджак, добрые глаза, вечная полуулыбка человека, который давно перестал удивляться, но не перестал находить всё забавным.

— А Ён, детка, у нас в Марлоу полно приличных грабителей, которые сдаются без боя. Зачем тебе именно этот?

— Ты же знаешь, Сэм, лёгкие пути к повышению — не мой стиль. К тому же, кто-то должен спасать репутацию участка, пока вы с Бенни спорите о глазури на пончиках.

— Эй! — отозвался от соседнего стола Бенни, не отрываясь от принтера, который жевал бумагу с упорством, достойным лучшего применения. — Это был важный спор. Но серьёзно, А Ён, будь осторожна. Миллер из-за этого парня поседел за месяц.

— Я ценю вашу заботу, парни, правда, — А Ён подняла взгляд. — Но я полгода выпрашивала это дело и готовилась. Я знаю об этом парне больше, чем он сам.

А Ён посмотрела на открытую первую страницу — и замерла. Фотография. Размытый снимок с камеры наблюдения. Высокий силуэт, торчащие из-под черной кепки светлые волосы, и — полуулыбка, адресованная прямо в объектив. Он не прятался, он позировал.

— Смотри не влюбись, Квон, — хохотнул Сэм, заметив, как долго она рассматривает снимок. — Такие красавчики — самая большая проблема. Сначала они крадут ювелирку, а потом девичьи сердца.

— Сэм, - А Ён выразительно приподняла бровь. - Если он украдёт у меня хоть что-то, можешь есть мой обед целую неделю.

— Ловлю на слове! — он хлопнул ладонью по столу. — Пошли, Бенни. Оставим нашу героиню наедине с её новой страстью.

Они ушли. Без порой надоедливых, но любимых коллег, зал наполнился привычным гулом — звонки, клавиши, чей-то смех, шум дождя за окном. А Ён осталась одна. Квон провела кончиками пальцев по зернистому снимку. Блондин. Пока безымянный. Пока неуловимый.

«Ты играешь, — подумала она. — Но я не из тех, кто проигрывает».

Ознакомившись с содержимым и наконец закрыв папку спустя пятнадцать минут, А Ён подхватила пиджак и направилась к лестнице вниз — в техотдел, расположенный почти в подвале, где всегда пахло перегретым пластиком и энергетиками. Маленькое царство Гэри Чена — парня, который, казалось, родился с клавиатурой в руках вместо погремушки.

— Гэри, — А Ён открыла дверь без стука и прислонилась к косяку. — Скажи мне, что ты сохранил исходники с камеры на парковке у «Мэд».

Гэри, не отрываясь от монитора, поднял большой палец.

— Ты знал, что я тебя обожаю?

— Квон, ради таких слов я храню даже записи того, как Эшхок ковыряет попкорн из зубов, думая, что его никто не видит, — он развернулся на кресле. — Запись есть. Но предупреждаю: семь часов ничего. Ни одного лица.

— Мне не нужны лица. Мне нужны колёса.

Через минуту на мониторе поплыли кадры. Ночь, ливень, пустая стоянка. В оригинальном деле этот фрагмент пометили как «пустой» — ничего интересного. Но А Ён доверяла своей интуиции больше, чем чужим пометкам. Блондин не мог просто испариться.

— Стоп. Верни на 03:46.

Она подалась вперёд, почти уткнувшись носом в экран.

— Вот. Видишь?

В углу кадра — чёрный силуэт седана. Дождь размывал номера, боковые стёкла закатаны тонировкой. Но на лобовом, если присмотреться...

— Можешь вытянуть чёткость? В салоне кто-то есть.

Гэри методично застучал по клавишам. Пиксели начали выстраиваться в очертания. Контур человека на пассажирском сиденье и слабое красное мерцание у приборной панели.

— Сигарета? — спросил Гэри.

— Нет. Свет слишком ровный, ритмичный. Это зажигалка. Кто-то сидел в машине и щёлкал зажигалкой. Не курил — щёлкал.

— Сигнал?

— Или привычка. Включи запись дальше.

И в этот момент дверь распахнулась, в комнату протиснулся Бенни с двумя пакетами, из которых шёл пар.

— Эй, хватит ломать глаза. Грант сказал, что если Квон не поест, она начнёт кусать людей, а у нас и так недобор в штате.

— Бенни, ты святой, — Гэри потянулся к палочкам. На осуждающий взгляд А Ён пожал плечами: — Что? Мозгу нужна глюкоза. Кстати, наша Квон нашла призрака в чёрном седане.

— Опять этот седан? — Бенни без интереса глянул на экран, забрасывая в рот порцию лапши. — Квон, брось. Тачку уже пробивали. Числится в угоне в трёх штатах, нашли брошенной под мостом в двух кварталах от ювелирки. Ни отпечатков, ни волоса, ни запаха. Этот парень чище совести младенца.

— Чистота — тоже след, Бен, — А Ён потянулась за лапшой, хотя аппетита не было. Она всё смотрела на красное мерцание. — Если человек не оставляет следов, значит, он тратит на это время. А время можно отследить.

В дверях возник Сэм, размахивая листком бумаги.

— Квон! Тут из архива пришёл запрос. Миллер перед уходом заказывал экспертизу — не по Блондину, а по какому-то старому делу. Связи ноль, но Грант велел передать тебе. Типа, теперь всё твоё, разбирайся.

А Ён выхватила листок. Прочла. И что-то в её глазах изменилось — Гэри потом скажет Бенни, что это было похоже на момент, когда собака берёт след.

— Гэри, забудь про машину. Найди мне всё о владельцах заброшенного склада на Второй улице. Тех, что обанкротились в тот же год, когда появился наш Блондин.

Бенни и Сэм переглянулись.

— Она опять, — вздохнул Сэм.

— Если она его поймает, — Бенни ткнул палочками в сторону А Ён, — Я надену платье и станцую чечётку на капоте её служебной машины.

— Записала, — не оборачиваясь, бросила А Ён.

Она уже не слушала. Перед ней разворачивалась нить — тонкая, почти невидимая, но настоящая. Какую связь нашёл Миллер? Что делал человек в чёрном седане, щёлкая зажигалкой в пустоту ночного города? А Ён хотела это знать. И впервые за полгода ожидания она чувствовала, что ответ — близко.

Глава 2

К полуночи дождь усилился.

А Ён сидела уже в своей машине на парковке у участка, не в силах заставить себя повернуть ключ зажигания. Капли бесконечного дождя на лобовом стекле казались ей серыми помехами на старом телевизоре. Распечатка квитанции лежала на пассажирском сиденье — Гэри выудил её из оцифрованных архивов склада. Имя арендатора было фальшивым, но адрес регистрации вёл к детскому приюту на окраине Марлоу. Приюту, который закрыли десять лет назад.

Она съездила туда после смены. Ожидала увидеть развалины, но увидела ухоженное здание и пожилого охранника, который обрадовался ей, как родной.

— Приют давно закрыт, — сказал он. — Но некоторые из бывших воспитанников до сих пор оплачивают его содержание. Не дают стенам рухнуть.

— Вы знаете их имена?

Мужчина знал. Он проработал в приюте почти всю жизнь и помнил каждого ребёнка. Достал фотографии — старые, с загнутыми углами. Пять имён. Пять лиц.

Фиона Дженкинс. Сара Уэллс. Уолтер Грэйвс. Пол Фостер.

И Джет Эллингтон.

А Ён закрыла глаза. Размытая полуулыбка с камеры наблюдения вдруг обрела чёткость. Блондин, которым он на самом деле не был, обрел лицо и имя - она узнала его, лишь единожды глянув на изображение, словно знала его всегда. Мальчик из приюта, который вырос и стал вором. Или вор, который когда-то был просто мальчиком из приюта. Она не знала, какая формулировка правильная, и это её беспокоило.

Дворники смахнули очередную порцию капель. А Ён достала телефон и набрала Гранта. Он ответил после четвёртого гудка. Голос был хриплым, сонным, и на фоне слышался детский смех — дочки, вспомнила А Ён.

— Квон? Ты время видела? Нормальные люди в час ночи спят. Или хотя бы притворяются.

— Маркус, — она редко называла его по имени, и он это знал. — У меня есть его имя. Джет Эллингтон.

А Ён рассказала ему всё: склад, фиктивный фонд, приют «Сент-Солас», пять имён. На том конце провода повисла тишина — та особенная тишина, когда Грант тёр переносицу, решая, гордиться ею или злиться.

— Слушай меня, А Ён. Твой отец был бы в ярости, если бы узнал, как глубоко я позволяю тебе копать. И я обещал твоей матери, что ты будешь в безопасности, а ещё лучше — что будешь перекладывать бумажки в архиве.

— Ты знаешь, что это невозможно, - мягко перебила девушка.

— Знаю. И это чертовски меня бесит, — вздох. Долгий, тяжёлый, полный всего, что он не мог сказать вслух из приличия. — Просто будь осторожна. Не таскайся одна по заброшенным местам ночью. Поезжай домой сейчас же. Обещай мне. Завтра мы всё обсудим.

— Обещаю. Спокойной ночи, Маркус.

Она отложила телефон и откинулась на сиденье. Говорят, у каждого полицейского есть «своё» дело. То, которое снится по ночам, которое не отпускает даже за ужином, ни в душе, ни даже во сне. Для А Ён таким делом стал Блондин — теперь уже Джет. Она оббивала порог Гранта месяцами, допрашивала свидетелей по второму кругу, когда не имела на это права, изучала каждый снимок, каждую строчку досье.

Но в последнее время она начала задаваться вопросом — почему? Не «зачем» — с этим всё было просто: повышение, репутация, способ доказать, что она не «Золотая девочка», а настоящий детектив. А именно «почему» — почему её тянуло к этому делу с такой силой, будто оно было не работой, а чем-то личным. Ответ она пока не нашла. И не была уверена, что хочет его искать.

Внезапно телефон ожил. Резкий звонок разрезал тишину салона так, что Квон испуганно вздрогнула. Неизвестный номер. А Ён посмотрела на часы — 01:36 — и нехотя, опасливо ответила.

— Слушаю.

— А Ён, пожалуйста, не клади трубку.

Всё внутри неё сжалось. Дилан — его голос она не спутает ни с кем, даже спустя два года тишины. Два года, потраченных на то, чтобы собрать себя по кускам после него, — и вот он снова здесь, в её телефоне, в её ночи, в её жизни.

— Дилан, какого...

— Джули пропала. Моя сестра исчезла. Два дня назад.

Холод прошёл по спине. Джули. Маленькая, юркая Джули, которая выросла у А Ён на глазах за те четыре года, что она была с Диланом. Единственное светлое, что осталось от тех отношений. И если Дилан звонил ей — значит, он в отчаянии. Настоящем, а не том, которое он умел разыгрывать ради денег или жалости.

— Ты обращался в полицию?

— Да. Говорят, подросток, наверное, сбежала из дома. Стандартная отговорка. А Ён, я знаю свою сестру. Она бы не сбежала. Помоги мне. Ты единственный честный коп, которого я знаю.

А Ён смотрела на дождь за лобовым стеклом. Капли ползли по стеклу, сливаясь друг с другом, меняя направление, исчезая. В голове звучало эхо голоса Дилана — надломленного, лишенного той самоуверенности, которую А Ён когда-то так любила и так ненавидела.

— Дилан. Приходи завтра в участок к двенадцати. Напишешь заявление и жди звонка.

Она сбросила вызов, не дав ему ответить, и уронила голову на руль. Джет Эллингтон и пропавшая Джули. Новое дело и старая боль. Где-то в глубине сознания, там, где жила интуиция, шевельнулось нехорошее предчувствие — смутное, безымянное, похожее на тень в периферийном зрении.

А Ён подняла голову резко, до хруста в шейных позвонках, завела двигатель и поехала домой. Марлоу провожал её монотонным шумом капель, как и всегда. Хэмптон в час ночи был тих и пуст — только мокрые тротуары, тёмные окна и свет круглосуточного магазина на углу Мэйпл-стрит. А Ён припарковалась у своего дома — железобетонная девятиэтажка, ничем не примечательная, — и вышла под дождь.

Подъезд встретил миганием неисправной лампы и запахом застоявшейся влаги. Лифт застрял где-то наверху и Квон пошла пешком — шесть этажей, привычный маршрут. На третьем пролёте перегорела лампочка, и А Ён прошла этот участок в темноте, считая ступени по памяти.

На шестом этаже она остановилась у двери, нащупала ключи и замерла. Что-то было не так.

Она не могла объяснить, что именно. Воздух? Звук? Отсутствие звука? Четыре года патрульной работы до перевода в детективы научили её одному: если тело говорит «опасность» — слушай его.

Правая рука легла на кобуру. Левая медленно повернула ключ. Дверь открылась и впереди показалась тёмная прихожая. Всё было на месте — вешалка, обувь, зеркало. Ничего необычного.

А Ён шагнула внутрь и дверь за ней закрылась — мягко, без щелчка.

Чужой рукой.

— Не трогай оружие.

Голос — негромкий, спокойный, очень близко, буквально за спиной. Квон почувствовала чужое присутствие как изменение давления в комнате — что-то большое, тёплое, опасное, заполняющее всё пространство вокруг и вытесняющее кислород.

— Просто пройди в комнату. Нам нужно поговорить.

Каждая клетка её тела кричала: развернуться, выхватить пистолет, действовать. Годы тренировок, сотни часов на стрельбище, вбитые в мышечную память приёмы. Но голос в её голове — не тренерский, а собственный, тихий, трезвый — сказал: «Он стоит слишком близко. Если у него оружие, ты не успеешь».

— Кто ты? — она не узнала свой голос. Слишком ровный для того, что она чувствовала.

— Думаю, ты знаешь.

Пауза. Секунда. Две.

— Джет Эллингтон, — сказала А Ён.

— Просто Джет. Проходи. Пожалуйста.

«Пожалуйста». Вор, о котором она полгода бредила, стоял в её прихожей и говорил «пожалуйста». А Ён почувствовала, как внутри, под слоем страха, шевельнулось что-то абсурдное — почти смех. Или истерика. Грань была слишком тонкой.

Она прошла в комнату, на ходу щёлкнула выключателем. Свет залил гостиную, и А Ён обернулась, чтобы наконец увидеть его. Джет стоял у двери, прислонившись плечом к косяку, — высокий, в тёмной куртке, светлые волосы влажные от дождя. Без маски, без капюшона. Лицо, которое она изучала на десятках размытых снимков, оказалось... обычным. Красивым — да, она не могла этого отрицать, — но обычным. Человеческим. Не монстр, не тень, не призрак с камеры наблюдения. Просто парень, стоящий в её квартире.

В правой руке он держал пистолет. Не направлял на неё — просто держал, опустив вдоль тела.

— Сядь, — сказал он. — У меня к тебе предложение.

— У меня тоже. Ты можешь сдаться прямо сейчас, и я даже не стану бить тебя по дороге в участок.

Уголок его губ дрогнул. Не улыбка — намёк на неё.

— Квитанция, которую ты нашла сегодня. Мне нужно, чтобы ты её отдала.

А Ён почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Квитанция. Он знал. Знал о её находке, знал, что она ездила к приюту, знал, где она живёт. Джет следил за ней и, возможно, не день и не два. Давно.

— Откуда ты...

— Я присматриваю за всеми, кто ведёт моё дело. Миллер был осторожнее, в отличие от тебя. Ты — чуть талантливее.

— Это комплимент?

— Это факт.

Квон стояла посреди собственной гостиной, напротив вооружённого преступника, и вела с ним почти светскую беседу. Где-то в параллельной вселенной Маркус Грант уже умер от инфаркта.

— Квитанция, — повторил Джет. — И кое-что ещё. Я хочу предложить тебе сделку.

— Я не заключаю сделок с преступниками.

— Я предлагаю сделку с человеком, у которого есть информация. И у меня её много. Больше, чем ты найдёшь за год работы, — парень чуть наклонил голову, изучая её. — Отдай квитанцию. Забудь про приют, про фонд, про имена. Взамен я дам тебе кое-что получше.

— Что именно?

— Адреса. Склады. Имена людей, которые скупают краденое в Марлоу. Не мои — чужие. Ты закроешь три дела за месяц и получишь повышение, о котором мечтаешь. А я получу время.

— Время для чего?

Джет не ответил, лишь прищурился. И что-то промелькнуло в его глазах — быстро, как тень облака, — и исчезло.

— Месяц, — сказал он, голос его стал требовательней. — Дай мне месяц. Не ищи меня, не копай. Через тридцать дней я сам приду к тебе и отвечу на любой вопрос.

А Ён молча смотрела на него. На пистолет в его руке. На его лицо — спокойное, почти скучающее, но с чем-то на дне глаз, что не вязалось со всем остальным.

— Нет, — сказала она. И потянулась к кобуре.

Она знала, что не успеет. Знала в тот момент, когда её пальцы коснулись рукояти. Но тело действовало быстрее разума — годы тренировок, мышечная память, инстинкт. И простая надежда на удачу.

Джет двигался иначе. Не как полицейский — как человек, который всю жизнь дрался не по правилам. Его рука перехватила её запястье прежде, чем пистолет покинул кобуру. Хватка была железной, точной, безболезненной — он не хотел причинить ей боль, и А Ён это поняла в ту же секунду, что и другое: он мог бы.

Её пистолет оказался в его руке. Он отступил на шаг, разрядил обойму одним движением и положил оружие на тумбочку у двери.

— Я просил по-хорошему, — сказал он. Без злости. Без торжества. С чем-то похожим на усталость.

А Ён стояла с пустыми руками, с бешено колотящимся сердцем, и чувствовала, как щёки заливает жар — не от страха, от унижения. Он обезоружил её за секунду. Играючи.

— Квитанция, — повторил он в третий раз.

— В сумке, — процедила она сквозь зубы. Джет поднял сумку с пола, достал квитанцию, сунул в карман. Не посмотрел на неё — знал, что там написано.

— Спасибо, — сказал он. И направился к окну.

— Ты влез через пожарную лестницу, — это был не вопрос.

— Замок на окне сломан. Тебе стоит это исправить.

Он открыл окно. Холодный воздух и шум дождя ворвались в комнату.

— Подумай над моим предложением, — сказал Джет, уже стоя на лестнице. — Месяц — это немного. А информация, которую я могу дать, стоит больше, чем моя поимка.

— Я найду тебя и без твоей информации.

Он посмотрел на неё — долго, внимательно, будто запоминая.

— Может быть, — сказал он. — Но к тому времени будет поздно.

Джет исчез в дожде. Подойдя к окну, А Ён встала напротив, чувствуя, как дождь мочит лицо, и смотрела в темноту. Руки дрожали, но не от холода. Она закрыла окно. Подошла к тумбочке, взяла свой разряженный пистолет, попыталась вставила обойму обратно — ей понадобилось две попытки.

А потом Квон села на пол — прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Из телефона в её руке послышались первые гудки.

Джет

У тротуара, в тени раскидистого дерева, стоял чёрный седан с работающим двигателем. Джет сел на пассажирское сиденье и захлопнул дверь.

— Ну что, Ромео? — Джакс, развалившийся за рулём, ухмыльнулся. — Свидание затянулось. Я уже думал, что детектив Квон заковала тебя в розовые наручники и зачитывает права перед сном.

— Поехали уже.

Машина скользнула в темноту. Надоедливые капли барабанили по крыше.

— Получил свою бумажку?

Джет достал квитанцию и повертел перед его носом.

— И ради этого клочка ты устроил весь цирк? — Джакс покачал головой. — Мог бы просто попросить меня. Я бы стащил её сумку, пока она заказывала кофе на заправке.

— Мне нужно было увидеть её.

— Зачем?

Джет не ответил сразу. Он смотрел, как огни ночного Марлоу скользят по мокрому стеклу.

— Мне нужно было понять, с кем имею дело, — сказал он наконец. — Миллер был упрямый, но предсказуемый. Эта — другая. И появилась она не вовремя.

— Другая — это как?

— Не испугалась. Я стоял перед ней с пистолетом, а она попыталась выхватить своё оружие. Либо храбрая, либо глупая.

— Или и то, и другое, — хохотнул Джакс.

— Кстати, а что насчет машины, которую мы бросили под мостом? Зачистил?

— Обижаешь. Ни отпечатков, ни ДНК. Чисто.

Джет кивнул. Откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Квон А Ён. Детектив. Хэмптон, Мэйпл-стрит, шестой этаж. Карие глаза, тёмные волосы, руки, которые тянутся к оружию раньше, чем голова успевает подумать. Упрямая. Опасная. Живая.

Он предложил ей сделку. Она отказалась. Но он видел, как она слушала — внимательно, жадно, как человек, который хочет сказать «да», но не может.

— Куда едем, Джет?

— Домой, — ответил парень.

Джакс повернул руль, и седан растворился в дожде Марлоу.

Глава 3

Утро в Четвёртом участке начиналось всегда одинаково: запах кофе из автомата, гул принтеров, чей-то мат из-за зажёванной бумаги. Но сегодня к привычному набору добавился ещё один элемент — А Ён, сидящая в кабинете Гранта с таким лицом, будто не спала трое суток. Что было недалеко от истины.

Она рассказала ему всё. Про Джета в квартире, про квитанцию, про сделку. Не рассказала только про то, как просидела на полу час в тщетной попытке осмыслить всё, что произошло, пока ждала помощи — это было уже личное.

Грант слушал молча. Потом встал, подошёл к окну, постоял спиной к ней. Когда повернулся, его лицо было таким, каким А Ён видела его только однажды — когда в участке погиб молодой патрульный три года назад.

— Ты понимаешь, что он мог тебя убить?

— Он не собирался.

— Откуда ты знаешь?

— Он разрядил мой пистолет и положил на тумбочку. Если бы хотел убить — не стал бы разговаривать.

Грант потёр переносицу.

— С сегодняшнего дня ты на больничном.

— Что?!

— Месяц. Я договорился. Дело Блондина передадут...

— Нет! — А Ён вскочила. — Маркус, он пришёл ко мне! В мой дом! Именно потому что я близко! Если ты снимешь меня сейчас...

— Если я не сниму тебя сейчас, следующий визит может закончиться не разговором, — голос Гранта стал тихим, что было хуже крика. — А Ён, я обещал твоей матери. Я обещал.

Она хотела спорить. Хотела кричать, что это несправедливо, что она справится, что Джет не опасен — или опасен, но она готова. Но увидела его глаза — усталые, испуганные, отцовские — и слова застряли в горле.

Грант достал из кармана связку ключей и положил на стол.