ШРАМ БОГА

Максим кивнул, обдумывая это. В этом была своя логика — логика, знакомая ему по прошлой жизни, когда он писал код и знал, что даже самая совершенная система рушится в момент, требующий не автоматики, а суждения.

— Расскажи мне про Кайрена, — попросил он после паузы. — Каким он был.

Дренн промолчал несколько шагов, будто взвешивая, стоит ли отвечать.

— Упрямым, — сказал он наконец. — Не самым сильным в роте, не самым быстрым. Но он никогда не сдавался на середине задачи, даже когда было проще сдаться. Однажды мы попали в засаду у Чёрного ручья — потеряли половину отряда за час. Кайрен вытащил троих раненых на себе, хотя сам был ранен не меньше их.

— Похоже, он был хорошим человеком, — сказал Максим.

— Он был живым человеком, — поправил Дренн. — С ошибками, с обидами, с долгами, которые не успел отдать. Не превращай его в святого только потому, что носишь теперь его лицо.

Слова прозвучали резче, чем, видимо, задумывал Дренн, и он тут же смягчил тон.

— Извини, — сказал он. — Просто тяжело говорить о человеке в прошедшем времени, когда он идёт рядом со мной.

— Я понимаю, — сказал Максим. — Мне тоже тяжело говорить о себе в прошедшем времени. У меня там осталась жизнь, которую я не успел дожить.

Дренн взглянул на него внимательнее.

— Расскажи, — сказал он. — Раз уж мы теперь идём три дня по одной тропе, всё равно узнаем друг о друге больше, чем хотели бы.

Максим долго молчал, подбирая слова, которые имели бы смысл в мире без машин и городов из стекла и стали.

— У меня была дочь, — сказал он наконец. — Маленькая. Я не успел увидеть, какой она станет, когда вырастет.

Дренн ничего не ответил, но его взгляд смягчился — не жалостью, а тем узнаванием, которое возникает между людьми, потерявшими что-то похожее.

— У меня был брат, — сказал он через несколько шагов. — Погиб в первой моей битве. Я тогда поклялся, что каждый, кто идёт со мной в бой, вернётся домой хоть в каком-то виде. Не всегда получается сдержать эту клятву.

— Но ты пытаешься, — сказал Максим.

— Пытаюсь, — согласился Дренн. — Иногда это единственное, что у меня остаётся.

Впереди тропа сузилась ещё больше, ныряя в густой лес, где солнечный свет с трудом пробивался сквозь кроны. Ирса, шедшая впереди, вдруг подняла руку, останавливая группу.

— Что там? — тихо спросил Горт.

— Следы, — сказала Ирса, присев у обочины тропы. — Свежие. Не менее десяти человек, и не крестьяне — походка слишком ровная, шаг слишком дисциплинированный.

— Военные, — сказал Дренн, подходя ближе и разглядывая след.

— Или люди Веральдов, — добавила Ирса, поднимая взгляд на Максима. — Похоже, они начали прочёсывать эту дорогу раньше, чем я рассчитывала.

Максим почувствовал, как рука сама потянулась к рукояти оружия — движение, которое он не выбирал, но которое, судя по всему, было единственно верным.

— Что делаем? — спросил он.

— Уходим с тропы, — сказала Ирса, поднимаясь. — Через лес будет медленнее, но безопаснее. Если это разведчики Веральдов, они идут той же дорогой, что и мы, значит, знают о тыловом лагере не хуже нас.

— Значит, мы можем не успеть первыми, — сказал Тевин.

— Значит, нам придётся поторопиться, — ответила Ирса и первой шагнула в чащу, туда, где тропы не было вовсе.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 6. Лес без троп

Лес встретил их густым переплетением веток, сквозь которое приходилось буквально продираться, и уже через час пути одежда всех пятерых была изодрана колючим кустарником. Ирса шла впереди, читая местность так, как другие читают книгу — по едва заметным изменениям в растительности, по направлению сломанных веток, по влажности мха на стволах.

— Мы теряем время, — сказал Горт, останавливаясь, чтобы отдышаться. — Через лес мы идём вдвое медленнее.

— Через лес нас не найдут, — ответила Ирса, не оборачиваясь. — Выбирай.

— Я выбираю не умереть от усталости раньше, чем нас найдут враги, — пробормотал Горт, но пошёл дальше.

Максим держался рядом с Тевином, который, несмотря на юный возраст, двигался по пересечённой местности увереннее многих взрослых — сказывалась, видимо, привычка.

— Ты давно в роте? — спросил Максим.

— Два года, — ответил Тевин. — Пришёл, когда мне было четырнадцать. Соврал про возраст, конечно, но Кайрен быстро понял правду. Он мог сдать меня, отправить домой. Вместо этого начал учить меня сам.

— Почему?

Тевин пожал плечами, перепрыгивая через поваленный ствол.

— Он сказал, что если я всё равно сбегу на следующую войну, лучше, чтобы меня учил кто-то, кто хочет, чтобы я выжил, а не первый встречный вербовщик, которому плевать.

Максим посмотрел на юношу внимательнее. В этом коротком объяснении было больше о характере Кайрена, чем во всех предыдущих разговорах.

— Похоже, он о многих заботился, — сказал Максим.

— Он говорил, что забота — единственное, что не отнимает Система, — сказал Тевин. — Уровень можно потерять. Класс можно перековать. А то, что ты сделал для другого человека, остаётся сделанным навсегда.

Слова юноши, пересказывающего чужую философию, отозвались в Максиме странным эхом — он узнавал в них не мистику, а простую человеческую этику, ту же самую, что была важна ему в прошлой жизни, только облечённую в слова этого мира.

Впереди Ирса снова подняла руку, останавливая группу. На этот раз её лицо было напряжённым.

— Дым, — сказала она тихо. — Впереди, за холмом.

— Костёр? — спросил Дренн.

— Слишком большой для костра, — ответила Ирса. — Больше похоже на пожар.

Они поднялись на невысокий холм осторожно, пригибаясь под ветками, и оттуда, сквозь редеющие деревья, открылся вид на долину. Внизу, там, где по описанию Дренна должен был находиться тыловой лагерь роты, поднимался густой чёрный дым.

— Нет, — тихо выдохнул Тевин.

— Мы не знаем, что там случилось, — сказал Дренн, хотя его голос звучал напряжённо. — Может быть, это не лагерь.

— Это лагерь, — сказала Ирса ровно. — Я узнаю расположение по руслу ручья. Это он.

Максим смотрел на дым, чувствуя, как внутри — не в теле, а где-то глубже — нарастает холодная, знакомая тяжесть. Он видел похожее чувство у себя, когда получал плохие новости, требующие немедленного действия, а не паники.

— Нужно спуститься и посмотреть, — сказал он. — Может быть, старик успел уйти.

— Или это ловушка, устроенная специально для тех, кто придёт искать выживших, — сказал Горт.

— Тогда мы будем осторожны, — ответил Дренн. — Но мы не уйдём, не проверив.

Ирса кивнула, соглашаясь, хотя по её лицу было видно, что она уже почти не сомневается в том, что они найдут внизу.

— Идём в обход, через северный склон, — сказала она. — Там гуще подлесок, легче остаться незамеченными.

Они начали спуск, и с каждым шагом запах гари становился сильнее, смешиваясь с запахом дождя и мокрой земли. Максим шёл молча, стараясь подготовить себя к тому, что мог увидеть внизу, зная при этом, что никакая подготовка не бывает достаточной.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 7. Пепелище

То, что осталось от тылового лагеря, было пепелищем в самом буквальном смысле — обугленные каркасы палаток, почерневшая земля, редкие столбы дыма, поднимающиеся от тлеющих остовов повозок. Тел они не увидели — ни одного, что само по себе казалось странным.

— Здесь были люди, — сказала Ирса, присев у одного из кострищ и разглядывая землю. — Судя по следам, лагерь эвакуировали до пожара, а не сожгли вместе с людьми.

— Ты уверена? — спросил Дренн.

— Достаточно уверена, — ответила она. — Следы уходят на восток, группами, без признаков паники или боя. Это было организованное отступление, а не резня.

Максим почувствовал, как напряжение в груди немного отпустило — не до конца, но достаточно, чтобы дышать свободнее.

— Значит, старик мог уйти вместе с остальными, — сказал он.

— Мог, — согласилась Ирса. — Но кто сжёг лагерь после того, как все ушли? И зачем?

Она поднялась и медленно пошла между обугленными остовами, разглядывая землю. Максим последовал за ней, и вскоре они оба остановились у того, что раньше, судя по всему, было большим шатром — возможно, штабным.

— Здесь копали, — сказала Ирса, указывая на свежевзрыхлённую землю рядом с пепелищем. — Не хоронили. Искали что-то.

— Тайник Кайрена, — сказал Максим тихо.

— Возможно, — ответила Ирса. — Или просто обычный грабёж после отступления. Такое случается.

Дренн подошёл к ним, оглядывая раскопанную землю.

— Если это был грабёж, зачем потом жечь весь лагерь? — спросил он. — Обычные мародёры не станут тратить время на поджог, когда можно просто унести добычу и уйти.

— Значит, кто-то хотел, чтобы здесь ничего не осталось, — сказал Максим. — Даже следов того, что искали.

Он опустился на колени у раскопанной земли, разглядывая её внимательнее. Что-то блеснуло в грязи — маленький металлический предмет, наполовину вдавленный в землю. Максим выкопал его пальцами и поднял к свету.

Это была печать — простая, латунная, с выгравированным на ней символом пера и щита.

— Это печать летописца, — сказала Ирса, узнавая символ. — Личная печать Освальда.

— Значит, он был здесь, когда это случилось, — сказал Максим.

— Или её просто обронили, пока копали, — заметил Дренн, но по его голосу было ясно, что он не очень верит в эту версию.

Тевин, стоявший в стороне и осматривавший периметр лагеря, вдруг окликнул их.

— Здесь кровь! — крикнул он, указывая на землю у одного из обгоревших столбов.

Все поспешили к нему. Пятно действительно было — тёмное, уже подсохшее, но безошибочно узнаваемое.

— Немного, — сказала Ирса, присаживаясь рядом. — Не смертельная рана. Кто-то был ранен здесь, но, судя по всему, ушёл на своих ногах.

— Освальд? — спросил Тевин.

— Не могу сказать наверняка, — ответила Ирса. — Но если это он, то он был жив, когда покидал лагерь. Это уже кое-что.

Максим сжал печать в кулаке, ощущая её холодный металл на ладони.

— Куда ведут следы отступления? — спросил он.

— На восток, к малому тракту, — сказала Ирса, поднимаясь и оглядывая горизонт. — Оттуда дорога расходится в двух направлениях — на Вардхольм, крупный город с гарнизоном, или в сторону предгорий, где почти никто не живёт.

— Куда бы ты пошла на месте отступающего обоза с ранеными? — спросил Дренн.

— В Вардхольм, — сказала Ирса без колебаний. — Предгорья — это смерть от голода для тех, кто не готовился заранее.

— Значит, идём в Вардхольм, — сказал Максим.

Горт, до этого молчавший, издал короткий, невесёлый смешок.

— Вардхольм — город под властью Дома Веральд, — сказал он. — Мы буквально идём прямо в пасть тем, от кого убегаем.

— У тебя есть идея получше? — спросила Ирса.

Горт не ответил. Он посмотрел на пепелище, на дым, всё ещё поднимающийся к серому небу, и медленно покачал головой.

— Нет, — сказал он наконец. — Просто хочу, чтобы кто-то признал, насколько это плохая идея, прежде чем мы в неё ввяжемся.

— Признано, — сказал Дренн ровно. — Идём в Вардхольм.

Они покинули пепелище тем же путём, каким пришли, и Максим, оглянувшись напоследок, поймал себя на мысли, что печать в его кулаке — первое реальное доказательство того, что предыдущий владелец его тела действительно что-то нашёл. Что-то, ради чего стоило умереть.

Оставалось выяснить, стоило ли ради этого жить дальше.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 8. Тень на дороге

Малый тракт оказался узкой, но хорошо утоптанной дорогой, явно используемой не первый год. Следы отступавшего обоза здесь смешивались со следами других путников, и Ирса вскоре призналась, что больше не может с уверенностью сказать, куда именно свернули люди из лагеря.

— Идём в Вардхольм, — сказала она. — Если Освальд там, мы его найдём. Если нет — придумаем следующий шаг.

Они шли весь день, стараясь держаться среди редких групп путников, чтобы не выделяться. К вечеру, когда солнце начало клониться к закату, Дренн вдруг замедлил шаг и поднял руку, останавливая остальных.

— Что такое? — тихо спросил Максим.

— За нами, — сказал Дренн, не оборачиваясь. — Уже около часа. Сначала думал, что показалось. Теперь уверен.

— Кто? — спросила Ирса, напрягаясь.

— Один человек. Держится на расстоянии, не приближается, но и не отстаёт.

Горт незаметно положил руку на рукоять оружия.

— Проверим? — спросил он.

— Не здесь, — сказал Дренн. — Слишком много свидетелей. Свернём на боковую тропу через милю — если он последует, будем знать наверняка.

Они продолжили путь, стараясь не менять темп, пока дорога не разделилась, и Ирса не увела группу на едва заметную тропинку, уходящую в сторону от основного тракта. Через несколько минут Дренн снова подал знак остановиться.

— Идёт, — прошептал он.

Максим почувствовал, как тело само напряглось, готовясь к движению, — рефлекс, унаследованный вместе с телом, а не выработанный собственным опытом.

— Что делаем? — спросил он тихо.

— Ждём, — сказала Ирса. — Пусть подойдёт достаточно близко, чтобы мы могли его рассмотреть, прежде чем решать, драться или разговаривать.

Они укрылись за поворотом тропы, среди густого кустарника, и через минуту на дорожке показалась фигура — невысокая, закутанная в тёмный плащ, двигающаяся неторопливо, но уверенно, будто человек точно знал, куда идёт.

— Стоп, — тихо сказал Дренн, выходя навстречу с обнажённым клинком. — Дальше ни шагу.

Фигура остановилась. Из-под капюшона донёсся сухой, слегка насмешливый голос.

— Обнажённый клинок — не самое гостеприимное приветствие, Дренн, — сказала она, откидывая капюшон.

Это была женщина средних лет, с седеющими волосами, собранными в тугой узел, и лицом, изборождённым не столько возрастом, сколько усталостью многих трудных решений.

— Мирель, — выдохнул Дренн, опуская клинок, но не убирая его полностью. — Ты должна была быть в тыловом лагере.

— Была, — сказала она. — Пока он не сгорел. Теперь я иду туда же, куда, полагаю, идёте и вы — искать выживших и разбираться, что случилось.

— Ты нас выслеживала, — сказала Ирса, выходя из укрытия.

— Я вас заметила ещё у брода, — ответила Мирель спокойно. — Пятеро выживших из «Псов», идущих на восток вместо того, чтобы искать безопасность на юге вместе со всеми беженцами. Это заслуживало любопытства.

Максим вышел следом за остальными, и взгляд Мирель тут же остановился на нём — цепкий, оценивающий.

— А это, полагаю, и есть причина, по которой вы свернули с безопасной дороги, — сказала она.

— Ты знаешь Освальда? — спросил Максим, решив не тратить время на предисловия.

Мирель приподняла бровь.

— Знаю, — сказала она. — Он мой учитель. Я была его ученицей, прежде чем стать лекарем роты.

— Он жив? — спросила Ирса.

— Был жив, когда я видела его в последний раз, — сказала Мирель. — Раненый, но живой. Я помогла ему уйти из лагеря прежде, чем его нашли те, кто пришёл искать что-то среди наших вещей.

— Кто приходил? — спросил Дренн.

— Люди в серых плащах, без гербов, — сказала Мирель. — Не солдаты Дома Веральд — их я узнала бы. Кто-то другой.

Максим и Дренн переглянулись.

— Серые плащи, — повторил Максим. — Ты можешь их описать подробнее?

— Могу описать одно, — сказала Мирель, глядя на него внимательно. — У каждого на предплечье была метка — руна, похожая на разбитый круг. Я видела такую же руну однажды в старой книге Освальда, вместе со словом «Обнулённые».

В группе повисла тишина.

— Орден Обнулённых, — тихо сказал Тевин. — Я слышал о них истории у костров. Говорят, они охотятся за всеми, кто получает необычную силу, и уничтожают их, потому что верят, что вся магия — проклятие.

— Истории у костров не всегда врут, — сказала Мирель, снова взглянув на Максима. — Особенно если судить по тому, что я видела в лагере.

Максим почувствовал, как холод пробежал по спине — не от страха, а от осознания того, что круг охотников за ним, судя по всему, куда шире, чем он предполагал ещё утром.

— Куда ушёл Освальд? — спросил он.

— В Вардхольм, — сказала Мирель. — У него там знакомый, содержащий книжную лавку недалеко от южных ворот. Если он жив, он там.

— Значит, мы идём в верном направлении, — сказал Дренн.

— Значит, идём вместе, — поправила Мирель. — Раненому старику и книжной лавке понадобится лекарь, если дело обернётся плохо. А судя по тому, что я видела, оно обернётся плохо.

Дренн посмотрел на Ирсу, та коротко кивнула.

— Ладно, — сказал он. — Идём вместе. Но держи руки на виду, пока мы не убедимся, что тебе можно доверять полностью.

Мирель усмехнулась — устало, но без обиды.

— Справедливо, — сказала она и первой зашагала обратно к основной дороге, туда, где солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая небо в тревожный багровый цвет.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 9. Вардхольм

Стены Вардхольма показались на горизонте на следующий день ближе к полудню — серые, высокие, с флагами Дома Веральд, безвольно повисшими в безветренную погоду. Город жил обычной жизнью, будто где-то за его пределами не рушились армии и не горели лагеря: у ворот толпились торговцы, стража лениво проверяла телеги, дети бегали между рядами лотков.

— Слишком спокойно, — заметил Горт, разглядывая ворота издалека.

— Или слишком хорошо охраняется, чтобы беспокоиться, — ответила Мирель. — У южных ворот меньше стражи. Пойдём туда.

Они обогнули город по широкой дуге, избегая главной дороги, и подошли к южным воротам, где, как и обещала Мирель, стража действительно казалась менее внимательной — двое усталых солдат, больше занятых разговором между собой, чем проверкой прохожих.

— Разделимся на пары, — сказала Ирса. — Так меньше шансов, что нас опознают как единую группу.

— Кто со мной? — спросил Максим.

— Я, — сказал Дренн. — Остальные пойдут следом с интервалом.

Максим и Дренн вошли в город первыми, стараясь двигаться неторопливо, как обычные путники. Стражник у ворот скользнул по ним равнодушным взглядом и махнул проходить, не задавая вопросов.

Внутри Вардхольм оказался шумным лабиринтом узких улиц, пропитанных запахом свежего хлеба, кожи и дыма кузниц. Максим держался ближе к Дренну, стараясь запомнить дорогу.

— Книжная лавка, о которой говорила Мирель, где-то здесь, — сказал Дренн, оглядываясь. — Подождём остальных на площади впереди.

Они дождались, пока Ирса, Горт, Тевин и Мирель по одному просочились через ворота и присоединились к ним на небольшой площади с пересохшим фонтаном в центре.

— Куда теперь? — спросил Максим у Мирель.

— Лавка называется «Перо и пепел», — сказала она. — Держит её человек по имени Кассий. Осторожный, но не трус. Если Освальд где-то прячется, скорее всего, там.

Они шли за Мирель через путаницу улочек, пока не оказались перед неприметной дверью с деревянной вывеской, на которой были вырезаны перо и небольшой костёр — символ, судя по всему, значивший что-то для тех, кто понимал.

Мирель постучала условным ритмом — три коротких удара, пауза, ещё два. Дверь приоткрылась на щёлку, из-за неё выглянул настороженный глаз.

— Мирель, — произнёс голос из-за двери с облегчением. — Живая. Хвала богам.

Дверь открылась полностью, впуская их внутрь. Человек, впустивший их — невысокий, лысеющий, с чернильными пятнами на пальцах — тут же запер дверь на засов.

— Кассий, — представила его Мирель остальным. — Он давно помогает роте с бумагами, когда нужна осторожность.

— Кто это с тобой? — спросил Кассий, оглядывая группу настороженно.

— Свои, — сказала Мирель. — Освальд здесь?

Кассий помедлил, потом кивнул в сторону задней комнаты.

— В подвале, — сказал он тихо. — Ранен, но жив. Отказывается говорить со мной, кто на него охотится, и это меня пугает больше, чем сама рана.

Мирель первой направилась к неприметной двери в углу лавки, ведущей вниз, в подвал, освещённый единственной масляной лампой. На узкой лежанке, среди книг и свитков, лежал старик — седой, с перевязанным плечом, и лицо его при виде вошедших сначала выразило тревогу, а затем, узнав Мирель, облегчение.

— Ты жива, — прошептал он.

— Жива, — сказала Мирель, опускаясь рядом и осматривая повязку. — И привела людей, которые ищут ответы, Освальд. Те же ответы, что искал Кайрен.

Взгляд старика метнулся к остальным, и остановился на Максиме — задержался дольше, чем на других, будто узнавая что-то знакомое в его лице.

— Ты не Кайрен, — сказал он тихо. — Хотя лицо его.

Максим замер.

— Откуда ты знаешь? — спросил он.

— Потому что я знаю, что искал настоящий Кайрен, — сказал Освальд, приподнимаясь на локте, несмотря на слабый протест Мирель. — И то, что он искал, объясняет, почему в его теле теперь оказался кто-то другой.

Все в комнате замолчали.

— Расскажи, — сказал Максим тихо. — Пожалуйста.

Освальд посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, а затем медленно кивнул, будто принимая решение, которое откладывал слишком долго.

— Хорошо, — сказал он. — Но сначала запри дверь наверху покрепче, Кассий. То, что я собираюсь рассказать, стоило мне удара клинком в плечо. Не хочу, чтобы это стоило кому-то из нас головы.

КОНЕЦ ГЛАВЫ

Глава 10. Записи летописца

Кассий поднялся наверх проверить засов, а остальные расселись в тесном подвале, кто на сундуках, кто прямо на полу. Освальд, опираясь на подушку, начал говорить — медленно, будто каждое слово давалось ему с усилием, не физическим, а каким-то иным.