Лжец. Ты не узнаешь о сыне

Опускаюсь на одно колено. Пол подо мной твёрдый, прохладный. Я слышу её резкий вдох. Вижу, как узкая ладошка летит ко рту.

— Арина, — начинаю к собственному удивлению, хрипловатым голосом. Не от волнения. От напряжения. От необходимости выдавить из себя эту идеально выверенную ложь. — Эти десять дней были самыми настоящими в моей жизни. Я долго искал тебя, не понимая, что ищу. Я устал от фальши, масок, от игр, от пустоты в душе. А ты… ты – сама истина! Ты – мой свет в конце туннеля!

Я замираю, давая словам проникнуть в неё. Вижу, как по её щеке скатывается первая слеза. Она не вытирает её.

— Я не могу без тебя. Я не хочу жить без тебя! Я хочу просыпаться и видеть твоё лицо. Дышать с тобой одним воздухом. Идти с тобой одной дорогой…

Я достаю из кармана бархатную коробку. Открываю её. Кольцо ловит отсвет сотен свечей и вспыхивает ослепительным, холодным огнём.

— Выходи за меня. Завтра. Утром. У меня всё готово, всё улажено в ЗАГС-е. Мы придём, и нас распишут. Я не хочу ждать. Я ждал тебя всю жизнь. Скажи «да»!

Я вижу происходящее чудо в синих, бездонных глазах. Вижу, как рушатся последние барьеры. Её безоговорочную, абсолютную веру в сказку, в которую она так отчаянно хочет верить. Она плачет, не сдерживаясь. Кивает. Не может вымолвить ни слова, сжимая мою руку так, будто боится, что я исчезну.

— Да… — наконец выдыхает она сквозь слёзы. — Да, Данила! Да!

Она протягивает дрожащую руку. Я снимаю кольцо с бархатной подушки. Оно оказывается неожиданно тяжёлым. Надеваю тонкий ободок ей на палец. Оно сидит идеально. Поднимаюсь, притягиваю к себе стройное тело. Она дрожит, прижимается ко мне в ответ. Крупные слёзы остаются влажным пятном на моей рубашке. Я глажу пушистые волосы, целую макушку. Шепчу ей на ухо слова любви, слова о счастливом будущем, слова, которые я придумал для этой сцены, пока летел сюда на самолёте.

А в голове у меня, ясно и холодно, там звучит совсем другая фраза. Мысль, которая отделяет меня от этого момента, от этих слёз, от доверчивого трепета в моих руках.

«Ну, Серёга! Готовь свой ящик коньяка. Тест на подонка успешно пройден. Спор выигран. Занавес… Главное теперь — научиться жить с этим титулом».

Ладони лежат на гибкой спине, ощущая, как её сердце бьётся в унисон с музыкой. В эту секунду, я — самый отвратительный человек на земле. Но это знание не вызывает во мне ни стыда, ни раскаяния. Оно вызывает усталую пустоту победителя, слишком легко выигравшего путёвку в ад.

Глава 4

Арина

Сознание возвращается ко мне медленно, как сквозь толщу тёплой воды. Первое, что я чувствую – тяжесть. Приятную тяжесть мужской руки на моей талии. Дыхание на затылке – ровное, глубокое. Запах – его запах... Аромат дорогого парфюма, смешанного с запахом чистой кожи и шёлка постельного белья.

Я не открываю глаза. Я храню этот момент. Последние отголоски ночи ещё пульсируют в теле – стыдливые, сладкие, с отголосками боли между ног. Я отдалась. Впервые в жизни. Не потому что он настаивал. А потому что мир перевернулся, и все мои принципы оказались ногами вверх. Потому что я безумно влюблена в идеального принца из самой красивой мечты. Он смотрел на меня вчера, стоя на коленях, и в его глазах я увидела не похоть, а обожание. Поклонение. Потому что он сказал «завтра в ЗАГС», и это звучало не как предложение, а как спасение. Спасение от одиночества, от бесконечной борьбы за выживание, от ощущения, что я – обслуживающий персонал чужой жизни.

Сердце поёт. Я – невеста! У меня на пальце кольцо. Осторожно шевелю рукой, лежащей на подушке. Не сон. Металл холодный и гладкий. Это произошло на самом деле.

– Проснулась? – его бархатистый, сонный голос ласкает ухо.

Я не могу сдержать улыбку. Поворачиваюсь к нему. Данила лежит, опершись на локоть, и смотрит на меня. Мужественное лицо в солнечных лучах, пробивающихся сквозь щель в плотных шторах, кажется другим – более молодым, без лёгкой усталой складки у рта. Я тону в его серых глазах.

– Доброе утро, – шепчу, осипшим от волнения голосом.

– Доброе утро, будущая миссис Арбенина, – он улыбается, проводит пальцем по моей щеке. Этот жест заставляет всё внутри сжаться от нежности.

Будущая миссис Арбенина! Это звучит как музыка. Как сказка.

– Данила… – я прижимаюсь лбом к его груди, слушаю стук его сердца. – Сегодня нам нужно к бабушке. Объяснить всё. Она строгая. Будет ругать меня за то, что не ночевала дома и задавать тебе вопросы. Про семью, про работу. Ей нужно всё правильно преподнести.

– Расскажем, – целует он мои волосы. – Всё расскажем. Успокойся.

– И платье… У меня нет платья. Вчера ты сказал – завтра, то есть сегодня. Мы можем зайти до ЗАГС-а хоть в какой-нибудь магазин? Мне не нужно что-то очень…

– Арина, – он перебивает меня мягко, но твёрдо. – Всё будет. Не волнуйся.

Он отодвигается и садится на край кровати, поворачиваясь ко мне спиной. Спина широкая, с чётким рельефом мышц. Вчера вечером я касалась её гладкой кожи губами. Мне становится жарко от воспоминаний.

– Знаешь, а ведь, правда, сегодня, – говорит он задумчиво, глядя на что-то в углу номера.– Пора.

– Пора, что? – я приподнимаюсь на локте, натягивая на плечи простыню.

Он молчит. Потом медленно, будто через силу, поворачивает голову. И я вижу его лицо. Сердце сжимается.

Это уже другое лицо. Вернее, те же черты, тот же разрез глаз. Но выражение… Оно изменилось. Словно с фотографии красавца фотошопом стёрли все тёплые тона, оставив только холодный контур. В его глазах нет того, что было полминуты назад: ни нежности, ни усталости, ни даже утренней расслабленности. Там пустота. Равнодушная, ледяная пустота.

– Сегодня всё заканчивается, – произносит он. Голос тоже другой. Ровный, деловой, без интонаций влюблённой восторженности. Как будто он диктует секретарше список поручений.

У меня в ушах начинает звенеть. Я не понимаю о чём он говорит.

– Что… что заканчивается?– переспрашиваю заикаясь.

– Роман, Арина. Наш прекрасный, волшебный короткий роман… – Он встаёт, совершенно голый, и идёт к стулу, на котором аккуратно сложена его одежда. Начинает одеваться. Каждое движение выверенное, лаконичное. – Все романы когда-нибудь заканчиваются, – продолжает он.– Наш – сегодня.

Я сижу, не двигаясь. Простыня соскальзывает с плеч, но я этого не чувствую. Мозг отказывается обрабатывать его слова. Он шутит? Это странная, неуместная шутка!..

– Ты… что ты говоришь? – собственный голос кажется тонким, как стекло. – Сегодня мы идём в ЗАГС. Ты сам… предложил. Вчера.

Он застёгивает ремень, щелчок пряжки звучит оглушительно громко.

– Вчера был прекрасный вечер. И ты была прекрасна. Игра стоила свеч. Но сегодня утром у меня самолёт в Москву. Дела не ждут! – Он надевает рубашку, не глядя на меня. – Спасибо за доставленное удовольствие. Было очень… трогательно.

Слово «трогательно» падает в душу куском стекла. Оно режет, крошит, уничтожает вчерашние слова о любви. Объятия. Шёпот в темноте. Кольцо на моём пальце.

Игра?..

Стоила свеч?..

Компания…

У меня перехватывает дыхание. Воздух становится невыносимо густым. Я не могу вдохнуть. Перед глазами всплывает блондинка в ярко-красном платье. Их ссора за стеклянной стеной ресторана. Я тогда неправильно всё поняла.

– Ты… поспорил? – выдыхаю я.

В голове, как осколки, всплывают обрывки: взгляд Сергея Петровича, его хриплый смех, слова Данилы в первый вечер: «Возьму». Они говорили вовсе не о красотке с яркой помадой, а обо мне!..