Непопулярная лингвистика. Английский язык как учитель морали

Она просто сменила словарь.

Когда грех был объективной реальностью

Для человека XIII века грех не был метафорой.

Он был таким же фактом реальности, как дождь или урожай.

Если священник говорил:

This is a sin.

Это грех.

…то речь шла не о личном мнении.

Предполагалось, что существует объективный моральный порядок мироздания.

Бог определил правила.

Человек либо следует им, либо нарушает.

Спорить здесь особенно не о чем.

Точно так же работало слово vice.

Сегодня его обычно переводят как «порок», но современный русский уже плохо передаёт исходный смысл.

Для средневекового сознания порок был не просто недостатком характера.

Это была болезнь души.

Жадность.

Гордыня.

Зависть.

Похоть.

Лень.

Человек должен был бороться с ними так же серьёзно, как с физической болезнью.

Язык постоянно напоминал ему о существовании моральной вертикали.

Есть верх.

Есть низ.

Есть правильное.

Есть неправильное.

Что случилось после смерти Бога

В XIX веке немецкий философ Фридрих Ницше произнёс свою знаменитую фразу:

God is dead.

Её обычно понимают неправильно.

Ницше не сообщал о кончине Всевышнего.

Он говорил о другом.

О том, что европейская цивилизация постепенно перестаёт строить мораль вокруг религии.

И здесь возникает проблема.

Если исчезает старая моральная система, что приходит ей на смену?

Логично было бы предположить: ничего.

Но история показывает обратное.

Пустота почти никогда не сохраняется долго.

На место старых моральных категорий приходят новые.

И очень часто они появляются именно через язык.

Почему токсичность стала новым грехом

Возьмём слово toxic.

Ещё сравнительно недавно оно относилось главным образом к химии.

Токсичное вещество.

Токсичный газ.

Токсичные отходы.

Всё предельно конкретно.

Но затем произошло нечто любопытное.

Слово начало мигрировать в сферу человеческих отношений.

Появились выражения:

toxic relationship

токсичные отношения

toxic masculinity

токсичная мужеподобность

toxic behaviour

токсичное поведение

toxic workplace

токсичная рабочая среда

Формально речь идёт всего лишь о метафоре.

Однако эмоциональная сила слова гораздо интереснее.

Когда человека называют токсичным, его редко просто описывают.

Его оценивают.

Фактически ему выносят моральный диагноз.

Заметьте, насколько близок механизм к старому слову sinful.

Грешник тоже воспринимался как источник морального заражения.

Человек, рядом с которым следует быть осторожным.

Конечно, содержание категорий различается.

Но социальная функция удивительно похожа.

Загадочная карьера слова problematic

Если бы средневековый богослов услышал современное слово problematic, он наверняка удивился бы.

Слишком расплывчато.

Слишком неопределённо.

Слишком мягко.

Но именно в этой мягкости и заключается его сила.

Представьте два утверждения.

Первое:

This is evil.

Это зло.

Второе:

This is problematic.

Это проблематично.

Формально второе высказывание звучит значительно спокойнее.

Но в современном английском оно нередко выполняет ту же функцию.

Оно маркирует объект как морально подозрительный.

Причём часто без необходимости объяснять детали.

Слово становится сигналом.

Остальное аудитория достраивает сама.

В этом отношении problematic напоминает религиозные ярлыки прошлого.

Не потому, что означает то же самое.

А потому, что позволяет быстро отделить приемлемое от сомнительного.

От греха к вреду

Особенно интересна история слова harm.

Раньше мораль строилась вокруг идеи греха.

Человек нарушал заповедь.

Современная мораль всё чаще строится вокруг идеи вреда.

Сегодня можно услышать:

Harmful language.

Вредоносная речь.

Harmful stereotypes.

Вредные стереотипы.

Harmful ideas.

Вредные идеи.

Обратите внимание на тонкий сдвиг.

Раньше главным вопросом было:

Это правильно или неправильно?

Сегодня всё чаще спрашивают:

Это причиняет вред или нет?

На первый взгляд разница небольшая.

На самом деле она фундаментальна.

Меняется сама система моральных координат.

Но её функция остаётся.

Она по-прежнему объясняет человеку, какие поступки достойны осуждения.

Новые смертные грехи

Средневековая Европа имела знаменитый список семи смертных грехов.

Сегодня никто официально такого списка не публикует.

Однако попробуйте представить себе набор качеств, которые современная англоязычная публика считает наиболее предосудительными.

С высокой вероятностью вы увидите нечто вроде:

— intolerance;

— prejudice;

— discrimination;

— insensitivity;

— toxicity;

— abuse;

— exploitation

Разумеется, речь не идёт о буквальной замене христианской морали.

Но логика узнаётся мгновенно.

Существует набор качеств, которых хороший человек должен избегать.

Существует набор качеств, которые считаются общественно опасными.

Существует язык для обозначения этих качеств.

Именно так работают моральные системы.

Почему слово offensive стало таким могущественным

Любопытный пример — слово offensive.

Когда-то оно обозначало откровенное оскорбление.

Сегодня сфера его применения расширилась невероятно.

Человек может сказать:

I find that offensive.

Я считаю это оскорбительным.

И этим фактически завершить спор.

Потому что слово уже содержит моральную оценку.

Ему не обязательно доказывать, почему нечто плохо.

Сам ярлык частично выполняет эту работу.

Средневековый человек использовал бы слово blasphemous — богохульный.

Современный человек использует offensive.

Категории разные.

Механизм удивительно похож.

Почему мы всё ещё нуждаемся в моральных ярлыках

Многие интеллектуалы XX века предполагали, что развитие науки постепенно сделает общество менее моральным и более рациональным.

Произошло почти обратное.

Человечество не отказалось от морали.

Оно лишь сменило словарь.

Людям по-прежнему необходимо быстро понимать:

Кто хороший?

Кто плохой?

Что допустимо?

Что недопустимо?

Что следует одобрять?

Что следует осуждать?

Язык решает эту задачу гораздо эффективнее, чем длинные философские трактаты.

Поэтому мораль постоянно стремится спрятаться внутри слов.

От священника к редактору

В Средние века человек узнавал моральные нормы от священника.

Сегодня он чаще узнаёт их:

— из новостей;

— из университетов;

— из социальных сетей;

— из корпоративных инструкций;

— из популярной культуры.

Но особенно интересно то, что значительная часть этой морали передаётся не через прямые указания.

Она передаётся через лексику.

Через выбор слов.

Через ярлыки.

Через формулировки.

Через эмоциональные оттенки.

Слова становятся маленькими контейнерами для моральных установок.

И чем чаще они повторяются, тем незаметнее кажется их влияние.

Финальная мысль

Часто можно услышать, что современный мир избавился от старых моральных систем.

В каком-то смысле это правда.

Многие слова ушли.

Многие догмы потеряли влияние.

Многие авторитеты рухнули.

Но потребность отделять добро от зла никуда не исчезла.

Поэтому место sin постепенно заняли toxic и harmful.

Место wickedness — problematic.

Место vice — десятки новых моральных ярлыков.

Изменились декорации.

Изменились определения.

Изменились аргументы.

Но сам механизм остался удивительно знакомым.

Человек XXI века, как и человек XIII века, продолжает искать язык, который объяснит ему, кого следует считать хорошим человеком.

А кого — нет.

P.S. Ради интереса, попытайтесь вспомнить, когда в последний раз вы слышали или сами использовали, например, слово «достоинство»…

Изобретение джентльмена

Как слово gentleman столетиями продавало социальное превосходство под видом добродетели

Есть слова, которые просто описывают человека.

А есть слова, которые создают человека.

Слово gentleman относится именно ко второй категории.

На первый взгляд всё выглядит невинно.

Сегодня джентльмен — это воспитанный мужчина.

Вежливый.

Корректный.

Сдержанный.

Честный.

Тот, кто придерживает дверь, уступает место даме и не ковыряется вилкой в зубах во время ужина.

Однако если заглянуть в историю этого слова, обнаружится одна из самых успешных маркетинговых кампаний в истории языка.

Потому что на протяжении нескольких столетий слово gentleman помогало продавать социальное превосходство как моральное достоинство.

И делало это настолько успешно, что люди перестали замечать разницу.

Начнём с происхождения.

Слово gentleman состоит из двух частей.

Gentle и man.

Сегодня gentle означает мягкий, деликатный, обходительный.

Но исторически всё было иначе.

Оно восходит к старофранцузскому gentil, которое, в свою очередь, происходит от латинского gentilis.

Первоначально речь шла вовсе не о характере.

Речь шла о происхождении.

О рождении.

О принадлежности к хорошему роду.

Фактически gentle когда-то означало не «добрый», а «благородного происхождения».

Именно поэтому средневековый англичанин понял бы слово gentleman примерно так: человек хорошей крови.

Или ещё проще: человек из правильной семьи.

Это очень важный момент.

Потому что в современном мире мы привыкли считать моральные качества личным достижением.

Человек честен потому, что он честен.

Порядочен потому, что порядочен.

Вежлив потому, что воспитан.

Средневековое общество смотрело на вещи иначе.

Оно было убеждено, что происхождение формирует человека почти так же, как порода формирует лошадь.

Хорошее рождение означало хорошие качества.

Плохое рождение означало плохие качества.

Сегодня подобная идея кажется довольно сомнительной.

Тогда она считалась почти очевидной.

В результате произошло любопытное смешение.

Сначала слово обозначало социальный статус.

Затем статус начал восприниматься как доказательство добродетели.

А потом добродетель стала восприниматься как естественное следствие статуса.

Получился замкнутый круг.

Почему этот человек заслуживает уважения?

Потому что он джентльмен.

Почему он джентльмен?

Потому что принадлежит к уважаемому слою общества.

Почему этот слой общества уважаем?

Потому что состоит из джентльменов.

Языковая магия в чистом виде.

Англия XVII и XVIII веков вообще была одержима понятием джентльменства.

Это был не просто социальный класс.

Это был идеал.

Человек мог быть богатым купцом.

Успешным банкиром.

Владельцем фабрик.

Но при этом оставаться всего лишь богатым человеком.

Настоящим успехом считалось стать джентльменом.

То есть превратить деньги в статус.

А статус — в моральное превосходство.

Именно поэтому множество состоятельных семей стремилось купить поместье, земельный участок или дворянский титул.

Им были нужны не деньги.

Денег у них уже хватало.

Им нужен был доступ к слову.

К слову gentleman.

В этом смысле джентльмен был не человеком.

Он был брендом.

Очень дорогим брендом.

И как любой хороший бренд, он обещал больше, чем реально содержал.

Предполагалось, что джентльмен:

— честен;

— благороден;

— образован;

— самообладает;

— умеет держать слово;

— ведёт себя достойно.

Всё это звучит прекрасно.

Но существует один неудобный вопрос.

Кто именно придумал этот список качеств?

Ответ довольно предсказуем.

Люди, которые сами считались джентльменами.

Представьте себе, что группа миллиардеров собирается и объявляет:

— Настоящий хороший человек выглядит вот так.

После чего выясняется, что все перечисленные признаки идеально соответствуют самим миллиардерам.

Примерно так работала значительная часть британской социальной системы.

Высшие слои общества не просто обладали властью.

Они ещё и определяли язык, которым эта власть описывалась.

Особенно хорошо это видно в литературе.

Откройте английский роман XVIII или XIX века.

Почти неизбежно окажется, что джентльмены обладают внутренним благородством, чувством чести и высоким моральным уровнем.

А люди низкого происхождения гораздо чаще изображаются грубыми, импульсивными или ограниченными.

Конечно, существовали исключения.

Но общий шаблон был именно таким.

Язык постоянно внушал обществу одну мысль: высокий статус и высокие моральные качества каким-то образом связаны между собой.

Самое интересное произошло позже.

Постепенно старые сословные перегородки начали разрушаться.

Промышленная революция.

Капитализм.

Рост городов.

Массовое образование.

Мир менялся.

Но слово gentleman не исчезло.

Оно просто сменило маскировку.

Теперь оно всё реже обозначало происхождение.

Всё чаще — поведение.

Настоящий джентльмен уже не обязательно должен был происходить из дворянской семьи.

Достаточно было вести себя как джентльмен.

На первый взгляд это выглядело демократизацией.

На самом деле произошло нечто ещё более интересное.

Старый социальный идеал просто переоделся в новую одежду.

Викторианская эпоха довела этот процесс почти до совершенства.

Британская империя распространила по миру не только флот, железные дороги и чай.

Она экспортировала образ джентльмена.

Именно тогда окончательно сформировался знакомый нам набор качеств:

— спокойствие;

— самообладание;

— эмоциональная сдержанность;

— надёжность;

— дисциплина;

— хорошие манеры

Любопытно, что все они прекрасно подходят для управления империей.

Случайность ли это?

Вряд ли.

Особенно забавно посмотреть, что происходило с противоположным образом.

Если джентльмен был идеалом, то кто считался антиджентльменом?

Как правило:

— слишком эмоциональный человек;

— слишком громкий человек;

— слишком агрессивный человек;

— слишком импульсивный человек

То есть практически любой представитель низших классов в карикатурном изображении британской элиты.

Язык снова выполнял свою любимую функцию.

Он превращал социальные предпочтения в моральные категории.

Заметьте, насколько похож этот механизм на многие современные явления.