Шаришские сказки. Том II

Шаришские сказки

Том II

Йозеф Шурковски

© Йозеф Шурковски, 2026

ISBN 978-5-0070-9128-2 (т. 2)

ISBN 978-5-0070-8970-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Серебряный пастух с Лысой горы

Давным-давно, очень давно, когда над шаришскими долинами каждое утро стелились туманы, а по горным лугам разносился звон овечьих колокольчиков, у подножия Лысой горы лежало небольшое поселение под названием Кривая Долина. Оно не было большим, не имело каменных дворцов и просторной рыночной площади, зато имело зелёные пастбища, чистые леса, старые овчарни и людей, которые знали тяжёлый труд от рассвета до заката.

Над поселением возвышалась Лысая гора. Её название звучало просто, но сама гора вовсе не была пустой. На нижних склонах росли буки, пихты и орешник. Выше лес редел, открывая луга, на которых летом паслись овцы. А на самой вершине, где ветер никогда полностью не стихал, раскинулось широкое горное плато. Старые пастухи говорили, что именно там по ночам земля касается неба.

О Лысой горе рассказывали удивительные истории.

Самой известной была история о Серебряном пастухе.

Говорили, что он появлялся только в тумане или в лунные ночи. На нём был длинный плащ, сиявший, словно снег под звёздами, в руке он держал пастуший посох, а вокруг него шагало стадо серебряных овец. У этих овец не было шерсти, как у обычных овец. Их руно блестело так, словно в него кто-то вплёл лунный свет. Когда они двигались, их колокольчики звенели так тихо и нежно, что человек не мог понять, слышит ли он музыку или собственное воспоминание.

Одни говорили, что Серебряный пастух — дух старого чабана, который когда-то спас целое стадо во время суровой зимы.

Другие утверждали, что он — хранитель горных лугов.

А самые старые говорили:

— Он не дух человека. Он — голос гор. Он появляется тогда, когда люди забывают, что землю нельзя только брать.

В Кривой Долине жил мальчик по имени Матей. Ему было двенадцать лет, у него были ясные глаза, быстрые ноги и голова, полная планов. Его отец был пастухом, а дед когда-то был знаменитым чабаном. С самого детства Матей любил овец, овчарни, горные тропы и запах дыма из колибы. Он умел различать овец по голосу, мог починить простой ремешок на колокольчике и подзывал собаку коротким свистом сквозь пальцы.

Но у него был один недостаток.

Он всегда хотел иметь больше всех.

Если у кого-то было десять овец, Матей мечтал о двадцати. Если кто-то говорил о хорошей овчарне, Матей хотел иметь самую большую. Когда старый чабан Грегор говорил, что настоящий пастух знает меру, Матей смеялся.

— Чем больше овец, тем лучше пастух, — говорил он.

Чабан Грегор только покачал головой.

— Нет, мальчик. Чем больше овец, тем больше ответственность.

— Но большое стадо — это богатство.

— Большое стадо на маленьком лугу — это голодная земля.

Матей этого не понимал. Земля ведь была большой. Трава росла каждую весну. Лес стоял, горы стояли, ручьи текли. Почему бы человеку не взять больше, если он может?

Однажды летом в поселении всё стало меняться. Сначала это заметили пчеловоды. Цветов на верхних лугах стало меньше, чем прежде. Потом это заметили травницы. Чабрец, арника и зверобой исчезли с мест, где росли долгие годы. Затем пастухи увидели, что трава на лучших пастбищах стала низкой, слабой и редкой.

— Луга устали, — сказал чабан Грегор.

Некоторые хозяева только рассмеялись.

— Луг — не человек. Он не может устать.

Грегор нахмурился.

— Всё живое может устать, если не дать ему отдохнуть.

Но у людей стало больше овец, чем раньше. Каждый хотел иметь большее стадо, больше сыра, больше шерсти, больше денег на рынке в Сабинове. На горные луга овец выгоняли ранней весной и оставляли там до поздней осени. Молодые деревца стада объедали ещё до того, как они успевали вырасти. Родники возле овчарен замутились от грязи. Старые тропинки превратились в широкие полосы голой земли.

И тогда начали исчезать овцы.

Сначала одна у хозяина Павла. Потом три у пастуха Яна. Затем пять из большого стада богатого Ондрея, который хвастался, что у него овец больше, чем у кого-либо во всей долине.

Не было следов волков.

Не было крови.

Не было сломанных загонов.

Овцы просто исчезли.

По деревне распространился страх. Староста созвал совет. Мужчины говорили о ворах, волках, медведях и разбойниках. Но чабан Грегор долго молчал. Наконец он сказал:

— Это не волки. И не воры.

— А кто же тогда? — спросил староста.

Грегор посмотрел на Лысую гору.

— Серебряный пастух увёл стадо в туман.

На деревенской площади воцарилась тишина.

У Матея загорелись глаза. Вместо страха он почувствовал волнение. Если бы он нашёл Серебряного пастуха и вернул овец обратно, все стали бы им восхищаться. Может быть, тогда наконец признали бы, что он готов стать чабаном.

Ночью он собрал сумку. Взял хлеб, сыр, ножик, шерстяной плащ и старую свирель. Его пёс Брчко — маленький, лохматый и умный — сразу встал у двери.

— Ты идёшь со мной, — прошептал Матей.

На рассвете они отправились на Лысую гору.

Сначала всё было хорошо. Солнце пробивалось сквозь ветви, и птицы пели. Матей нашёл следы овец, ведущие выше. Но затем следы внезапно исчезли там, где начинался туман. Это был не обычный туман. Он был густой, белый и тихий. Когда Матей вошёл в него, звуки леса исчезли. Он не слышал ни птиц, ни ветра, ни собственных шагов. Только где-то вдали раздавался тихий звон.

Динь.

Динь.

Динь.

Брчко тихонько заскулил.

Матей пошёл на звук. Туман расступился, и перед ним появилась фигура.

Это был Серебряный пастух.

Он выглядел высоким и старым, но не слабым. Его лицо было спокойнее, чем гладь горного озера, глаза — серыми, как утренний туман, а плащ сиял мягким светом. В руке он держал посох, на котором были вырезаны листья, звёзды, овцы, деревья и маленькие родники.

Позади него паслось стадо серебряных овец.

И среди них Матей увидел обычных деревенских овец.

— Это вы забрали наше стадо! — воскликнул он.

Серебряный пастух посмотрел на него без гнева.

— Я не забрал его. Я его спрятал.

— Это одно и то же.

— Нет. Кто берёт для себя — тот вор. Кто прячет от беды — тот хранитель.

Матей нахмурился.

— Нашим овцам ничего не угрожало.

Пастух поднял посох. Туман расступился и показал картину. Матей увидел знакомый горный луг. Издалека он был зелёным. Но вблизи оказался вытоптанным, с обнажёнными корнями, объеденными цветами и сухой почвой. Он увидел родник, который когда-то бил чистой водой, а теперь был мутным и затоптанным. Он увидел молодые деревца, от которых остались лишь объеденные пеньки.

— Не овцы были в опасности, — сказал пастух. — Луга были.

Матей молчал.

— Но ведь овцы должны есть.

— Да. Но если они съедят всё сегодня, что они будут есть завтра?

Мальчик не знал, что ответить.

Серебряный пастух отвёл его на скрытый горный луг. Он был прекрасен. Трава там росла высокой, цветы благоухали, а между камнями сверкали крошечные капли росы. Это был не луг для людей на каждый день. Это был луг отдыха — место, где горы берегли свои последние силы.

— Здесь овцы в безопасности, — сказал пастух. — Но они не могут оставаться здесь вечно. И люди не могут навсегда остаться без своих стад. Они должны научиться знать меру.

— Как я могу их этому научить? — спросил Матей. — Я всего лишь мальчик.

Пастух улыбнулся.

— Именно дети порой говорят правду, которую взрослые не хотят слышать. Но сначала ты сам должен научиться.

Так началось путешествие Матея по Лысой горе.

В первый день Серебряный пастух отвёл его в Долину выеденной травы. Там почти ничего не росло. Земля была твёрдой и растрескавшейся. На краю долины сидело маленькое существо. Ростом оно было с ребёнка, на нём было платье из корней, а волосы состояли из высохших стеблей. Её звали Травинка, хранительница горных лугов.

— Посмотри на меня, — сказала она Матею.

Когда он посмотрел на неё, то увидел, что её руки были тонкими и усталыми.

— Каждый год я даю траву, — сказала она. — Но мне нужно время, чтобы восстановить её. Люди косят всё раньше, пасут всё дольше и оставляют мне всё меньше семян.

— Что мне делать?

— Посей обратно то, что было взято.

Она протянула ему полотняный мешочек, полный мелких семян. Матей думал, что это будет легко. Рассыпать семена умеет каждый. Но Травинка показала ему, что семена нельзя разбрасывать где попало. Одним нужно солнце, другим — тень. Одним нужна влажная почва, другим — более сухой склон. Весь день он ходил по долине, становился на колени, искал подходящие места и присыпал семена землёй.

К вечеру у него болели колени.

— Первый урок, — сказал Серебряный пастух. — Тот, кто хочет брать у луга, должен уметь и сеять.

На второй день он отвёл его к роднику под скалой. Когда-то тот был чистым, но теперь оказался вытоптанным, заболоченным и почти засорённым. У родника сидел каменный гном Капелька. У него была борода из мха и нос, испачканный землёй.

— Пастухи позволили овцам ходить прямо в родник, — ворчал он. — А потом удивляются, что вода на вкус как грязь.

Матей сразу принялся за работу. Он убрал грязь, вытащил ветки, уложил камни вокруг выхода воды и сделал небольшой желоб, чтобы овцы пили ниже, а не прямо у родника. На это ушёл весь день. Брчко помогал хотя бы тем, что отгонял любопытных овец.

Когда вода снова забила чистой струёй, Капелька довольно фыркнул.

— Второй урок, — сказал Серебряный пастух. — Кто хочет, чтобы земля его кормила, должен беречь её источники.

На третий день они пришли к молодому леску. Маленькие деревца там были объедены и вытоптаны. Среди них стояла высокая женщина в зелёном плаще. Это была Буковая мать, защитница молодых деревьев.

— Люди говорят, что лес был здесь всегда, — сказала она. — Но каждое старое дерево когда-то было слабым ростком. Если вы не дадите молодым вырасти, однажды не будет ни тени, ни древесины, ни птичьего пения.

Матей получил задание построить простую ограду вокруг самых молодых деревьев. Он должен был собирать упавшие ветви, а не рубить живые. Он должен был связывать прутья так, чтобы ограда выдерживала ветер, но не мешала росту. Он понял, что защита молодых созданий — это труд, который не приносит быстрой славы. Дерево, которое он защитил, станет большим лишь через много лет.

— А я, возможно, даже не увижу его большим, — сказал он.

— Именно поэтому это доброе дело, — ответила Буковая мать. — Не всё хорошее мы делаем для собственных глаз.

На четвёртый день Матей встретился со своей собственной гордыней.

Серебряный пастух привёл его на хребет, где стояла самая красивая серебряная овца. Её шерсть сияла так ярко, что на ярмарке за неё отдали бы целое состояние. Пастух сказал:

— Ты можешь взять одно серебряное руно. Если принесёшь его в деревню, все тебе поверят.

Матей захотел его. Он представил, как люди восхищаются сияющей шерстью, как староста его хвалит, как чабан Грегор признаёт, что он особенный. Он протянул руку.

Овца посмотрела на него спокойными глазами.

Тогда он заметил, что там, где он состриг бы руно, животное лишилось бы защиты от холода. Серебряные овцы были не сокровищем. Они были живыми существами.

Матей убрал руку.

— Я не хочу доказательства, которое причинит вред.

Серебряный пастух кивнул.

— Четвёртый урок. Правда, которой нужен вред, — это не правда, а гордыня.

На пятый день в горах появились чужаки. Это были не пастухи из Кривой Долины. Пришли четверо мужчин с большими мешками, сетями и ножами. Они слышали предание о серебряных овцах и верили, что их шерсть принесёт им богатство.

Матей заметил их у края тумана.

— Они хотят их поймать! — воскликнул он.

— Да, — сказал пастух.

— Мы должны их остановить.

— Как?

— Прогоним их!

— Силой?

Матей замер. Ещё несколько дней назад он сказал бы это, не раздумывая. Теперь он знал, что горы учат его иначе.

Серебряный пастух протянул ему маленький серебряный колокольчик.

— Этот колокольчик зовёт не овец. Он зовёт совесть.

Матей позвонил.

Звук разлился по туману. Чужаки остановились. Перед каждым из них возникло видение. Один увидел свою дочь, которая спрашивала его, почему он причинил боль животному ради денег. Второй увидел самого себя старым, богатым, но одиноким. Третий увидел безжизненный луг. Четвёртый увидел свои руки, полные серебра, которое превращалось в пепел.

Мужчины побледнели. Сеть выпала у них из рук.

Самый старший из них сказал:

— Мы пришли не с добром.

Они ушли и больше не возвращались.

Матей посмотрел на пастуха.

— Мы никого не ранили.

— И всё же кое-что изменилось, — сказал Серебряный пастух. — Пятый урок: лучшая победа — та, после которой может измениться и тот, кто пришёл с дурными намерениями.

На шестой день настало время возвращаться. Серебряный пастух собрал обычных овец из Кривой Долины. Они были здоровы, спокойны и сыты. Матей чувствовал радость, но и тревогу.

— Люди мне не поверят.

Пастух протянул ему обычный деревянный пастуший колышек. Он не был серебряным. Он был простым, но на его поверхности были вырезаны маленькие знаки: трава, родник, деревце, овца и раскрытая ладонь.

— Это не доказательство чуда, — сказал он. — Это напоминание о правилах. Если деревня примет их, луга восстановятся. Если нет, туман вернётся.

— Какие правила?

— Не пасти всё время на одном и том же месте. Давать лугам время на семена. Беречь родники. Огораживать молодые деревца. Не держать больше овец, чем может прокормить земля. И учить детей, что хороший пастух считает не только стадо, но и траву под его ногами.

Когда Матей вернулся в деревню с пропавшими овцами, поднялся большой переполох. Люди радовались, обнимали его и называли героем. Но Матей поднял руку.

— Я не герой. Овцы пропали не из-за моей храбрости. Они пропали из-за нашей неумеренности.

Некоторые обиделись.

Богатый Ондрей, у которого было самое большое стадо, нахмурился.

— Мальчишка будет нас поучать?

Матей боялся, но рассказал обо всём: о Травинке, Капельке, Буковой матери, серебряных овцах, колокольчике совести и правилах. Некоторые смеялись. Тогда он достал пастуший колышек. Когда он воткнул его в землю, трава вокруг на мгновение озарилась ярким зелёным светом, и все услышали тихий звон, хотя поблизости не было ни одной овцы.

Чабан Грегор вышел вперёд.

— Я ему верю.

Старая травница Гана кивнула.

— И я. Луга уже давно кричали. Просто мы были слишком шумными.

Староста решил, что правила испытают в течение одного года. Это было нелегко. Некоторым хозяевам пришлось уменьшить количество овец. Другим — чередоваться на пастбищах. Дети вместе со взрослыми ходили чистить родники и строить маленькие ограды вокруг деревьев. Травницы учили, какие растения можно собирать, а каким нужно дать созреть.

Больше всех сердился богатый Ондрей. Он утверждал, что меньшее стадо означает меньшую прибыль. Но осенью он обнаружил, что овцы на более здоровых лугах дают лучшее молоко. Сыр был вкуснее, животные меньше болели, а луга начали восстанавливаться. Тогда он впервые признал, что меньше иногда может означать больше.

Через год Кривая Долина изменилась. Луга снова зацвели. Вернулись пчёлы. Родники стали чище. Молодые деревца подросли. Пастухи научились водить стада так, чтобы земля могла дышать.

А Матей?

Он стал учеником чабана Грегора. Теперь он уже не хотел иметь самое большое стадо. Он хотел иметь самое здоровое. Он учился считать не только овец, но и дни отдыха для луга. Когда кто-то говорил ему, что хороший чабан — тот, у кого больше всего сыра, он отвечал:

— Хороший чабан — тот, после которого будет где пасти и его внуку.

Шли годы. Матей вырос и стал чабаном. Люди приходили к нему за советом. Он ввёл обычай: весной, перед первым выходом на горные луга, каждый пастух клал на землю кусок хлеба в знак благодарности земле. Это была не жертва ради колдовства. Это было напоминание о смирении.

Когда дети спрашивали о Серебряном пастухе, Матей водил их на склоны Лысой горы. Он показывал им траву, родники, деревья и овец.

— Здесь вы скорее всего его увидите, — говорил он.

— Где? — спрашивали они.

— Не глазами. Сначала — по тому, как вы себя ведёте.

И говорят, действительно, когда какой-нибудь ребёнок учился отпускать ягнёнка к матери раньше, чем ему хотелось с ним поиграть, когда убирал грязь из родника, когда не ломал молодое деревце, вдали раздавался тихий звон. Может быть, это был обычный колокольчик. Может быть, ветер. Но старые пастухи всегда улыбались.

Одной поздней осенью, когда Матей уже состарился и волосы его стали белыми, как шерсть, он поднялся на Лысую гору. Туман был густым и тихим. Вдруг он увидел перед собой знакомую фигуру в серебряном плаще.

— Вы вернулись, — сказал Матей.

Серебряный пастух улыбнулся.

— Я никогда не уходил совсем.

— Мы соблюдали правила?

— Не всегда, — ответил пастух. — Люди несовершенны. Но вы научились возвращаться к мере, когда от неё отходите. Это уже много.

Матей посмотрел на долину. Он увидел луга, леса, овец и детей, которые учились у своих родителей.

— Я боялся, что мы забудем.

— Поэтому нужно рассказывать, — сказал Серебряный пастух. — История подобна колокольчику. Если он зазвенит в нужный момент, стадо не заблудится.

Потом туман поднялся, и пастух исчез.

С тех пор на Лысой горе иногда появляется серебряный свет. Не для каждого. Не для тех, кто идёт в горы с гордыней или желанием брать. Но пастух, который осторожно ведёт стадо, ребёнок, который поднимает мусор у родника, или человек, который сажает дерево, не ожидая похвалы, иногда может услышать тихий звон.

А если он посмотрит на хребет, то, возможно, увидит Серебряного пастуха, идущего среди своих овец-звёзд.

Так закончилась сказка о Серебряном пастухе с Лысой горы, о Матее из Кривой Долины, о лугах, которым нужен отдых, о родниках, которые нужно беречь, и о том, что мудрый человек не берёт у земли больше, чем способен ей вернуть.

А поучение этой сказки шаришские дети повторяли ещё долго:

— Природу мы унаследовали не для того, чтобы её истратить. Мы бережём её для тех, кто придёт после нас.

Тайна колокольни в Раславицах

Давным-давно, очень давно, когда по шаришской земле ещё разносился стук конских копыт, когда по пыльным дорогам двигались купцы с повозками, пастухи со стадами и паломники с посохами, среди полей, лугов и пологих холмов лежали Раславицы — спокойное место, где люди знали друг друга по имени и где каждое утро начиналось с пения петуха, шелеста сена и звона колокола.

Этот колокол висел в старой колокольне.

Она не была высокой, как башня замка, не была богатой и украшенной золотом, но для жителей Раславиц она была важнее многих каменных дворцов. Она стояла возле церкви, на месте, откуда были видны поля, дорога к соседним деревням и тёмная полоса леса вдали. Её деревянные балки были старыми, потемневшими от дождя и ветра, но всё ещё крепкими. Наверху была маленькая гонтовая крыша, а под ней висел колокол, который люди называли Добромил.

Говорили, что колокол Добромил отливали не обычные литейщики. По старинному преданию, в его металл добавили три особые вещи: кусок железа от честного плуга, серебряную монету, пожертвованную вдовой, и бронзовое кольцо старого учителя, который всю жизнь учил детей читать. Поэтому голос колокола звал не только в церковь. Он созывал людей друг к другу. Когда горел дом, он звонил тревожно. Когда приближалась буря, его голос звучал глубоко. Когда рождался ребёнок, он звонил радостно. А когда кто-то умирал, его звук становился мягким и печальным, словно даже металл умел плакать.

Старики говорили:

— Пока Добромил звучит чисто, Раславицы будут держаться вместе.

Дети удивлялись этому.

— Как колокол может удерживать деревню?

А старики отвечали:

— Так же, как голос матери удерживает детей за столом. Ты этого не видишь, но чувствуешь.

В Раславицах жила девочка по имени Мариенка. Ей было двенадцать лет, у неё были тёмные косы, живые глаза и необыкновенный слух. Она слышала то, на что другие не обращали внимания. По шагам она могла узнать, возвращается ли отец усталым или весёлым. По скрипу двери могла сказать, открыла её мама или младший брат. А больше всего она любила колокола.

Её дедушка Ондрей был звонарём. Каждое утро он поднимался по узкой лестнице в колокольню, клал руку на верёвку и сначала некоторое время молчал. Только потом звонил.

— Почему ты всегда ждёшь? — спрашивала Мариенка.

— Потому что колокол не должен начать звучать раньше, чем сердце, — отвечал дедушка.

— Но ведь достаточно просто потянуть.

Дедушка улыбался.

— Так думают те, кто слышит только металл. Колокол — это не котёл, по которому стучат ложкой. Колокол несёт весть. А тот, кто несёт весть, должен знать, что говорит.

Мариенка часто ему помогала. Она подметала пыль в колокольне, вытирала подоконник, приносила дедушке воду, а иногда ей разрешали осторожно взяться за верёвку, когда он звонил к вечерней службе. Она всегда чувствовала, как через её ладони проходит дрожь. Она была не сильной, но живой, словно у колокола было собственное сердце.

Но однажды осенью начали происходить странные вещи.

Сначала люди заметили, что колокол Добромил звучит немного иначе. Не фальшиво, не треснуто, а словно устало. Утренний звон уже не был таким чистым. Вечерний звук затихал раньше обычного. Дедушка Ондрей заметил это первым.

— Что-то легло ему на голос, — сказал он.

— Разве у колокола может что-то лечь на голос? — спросила Мариенка.

— У всего, что имеет голос, может что-то лечь на голос.

Через несколько дней в деревне поссорились два брата — Яно и Штефан. Они унаследовали от отца общее поле и никак не могли договориться, где должна проходить межа. Раньше они сели бы вместе со старостой и старейшинами, выслушали свидетелей и пришли бы к согласию. Теперь же они кричали так громко, что их было слышно даже у колокольни.

В тот вечер Добромил звонил тяжело.

Словно ему было стыдно.

Потом поссорились женщины у колодца. Одна обвинила другую в том, что та берёт больше воды, чем ей положено. Затем кузнец отказался починить мельнику железный обруч, потому что, по его словам, мельник когда-то неправильно отвесил ему муку. Дети перестали играть вместе и разделились в зависимости от того, чьи родители ссорились.

Раславицы, которые когда-то держались вместе, начали трещать, как сухое дерево.

А колокол звучал всё тише.

Однажды вечером, когда Мариенка поднялась вместе с дедушкой в колокольню, она увидела, что он стоит под колоколом с серьёзным лицом. В руке он держал фонарь и смотрел на металлический край.

— Он повреждён? — спросила она.

— Нет.

— Тогда почему он звучит иначе?

Дедушка Ондрей прикоснулся к колоколу.

— Потому что люди под ним перестали слушать друг друга.

Мариенка подумала, что это всего лишь печальная мудрость старика. Но вдруг она услышала сверху тонкий звук. Это был не звон и не ветер. Скорее вздох.