Союз 2030

Зарина прикусила губу, вгляделась в цифры, потом широко улыбнулась:

— И как я сама не догадалась! Ведь очевидно же…

— Очевидно, когда видишь, — философски заметил Алексей. — На то мы и инженеры, чтобы видеть неочевидное. Ладно, вноси правки в модель. К вечеру надо отправить в Казань на утверждение.

— Будет сделано.

В зал вошёл начальник отдела — Вадим Сергеевич Кораблёв, грузный, седой, с вечно расстёгнутой верхней пуговицей рубашки и невероятно громким голосом. Он был из старой гвардии, ещё заставшей кульманы и ватман, но современные технологии освоил досконально и управлял отделом твёрдой, но справедливой рукой.

— Товарищи инженеры! — его бас перекрыл гул систем охлаждения. — Внимание на минуту.

Все подняли головы.

— Сегодня в четырнадцать ноль-ноль — селекторное совещание с Главкомом по транспорту. Обсуждаем проект «Горизонт-Казань». Снегирёв, Ахметова — быть готовыми ответить на любые вопросы. Особенно по северной эстакаде.

— Всегда готовы, — негромко ответил Алексей, и несколько коллег прыснули в кулаки.

— Вот и славно, — Кораблёв погрозил пальцем и скрылся в своём кабинете.

Работа потекла своим чередом. Часы до обеда пролетели незаметно — Алексей и Зарина уточняли детали, перепроверяли расчёты, связывались по видеосвязи «Сфера» с коллегами из Казани, обсуждали вопросы логистики с представителями завода металлоконструкций из Нижнего Тагила. Голограмма над столом жила своей жизнью — вращалась, менялась, обрастала новыми слоями и пометками.

Около двенадцати в дверь заглянул Петрович — старейший сотрудник отдела, электрик и настройщик оборудования, знавший все системы института как свои пять пальцев.

— Алексей Николаич, у вас тут кофе-пауза не планируется? У меня к вам вопрос по личному делу.

— Петрович, заходи. Зарина, сделаем перерыв?

— Я как раз хотела в столовую сбегать, пирожков взять, — девушка поднялась из-за стола. — Вам взять?

— Борщ, котлету и компот, — распорядился Алексей. — Я чуть позже подойду.

Когда Зарина вышла, Петрович присел на край стола, неловко кашлянул в кулак.

— Тут такое дело, Алексей Николаич. Вы же в жилищной комиссии заседаете?

— Ну, заседаю. А что?

— Сыну моему, Димке, квартиру одобрили. В новом доме, в Чертаново. А он боится, что район сырой, экология, то да сё. Вы же тот район проектировали — скажите честно, как там с просушкой грунтов?

Алексей усмехнулся. Вопрос был из разряда тех, которые он получал регулярно — всё-таки работа над городской инфраструктурой делала его в глазах коллег кем-то вроде хранителя тайных знаний о московских недрах.

— Скажу честно: район нормальный. Мы там четыре года гидрогеологию изучали. Дренажную систему закладывали с тройным запасом. У Димки полы скрипеть не будут, это я тебе гарантирую. А экология… сам понимаешь, новый район, промышленности нет, зелёные зоны по проекту — сорок процентов от общей площади. Чистый воздух, парки, пруды. Пусть не сомневается.

Петрович просиял:

— Ну, спасибо! Я ему так и передам. А то он мне плешь проел — «спроси у Снегирёва, спроси у Снегирёва»…

— Спросил — ответил. Пусть переезжает спокойно.

Петрович ушёл, а Алексей ещё раз глянул на голограмму. Что-то его беспокоило в южном секторе развязки. Что-то неуловимое, как неправильно взятая нота в симфонии. Он увеличил сектор, повернул, прищурился…

И нашёл. В месте примыкания пешеходного моста к эстакаде был неправильно задан радиус поворота. Не критично, но если не исправить сейчас, потом пришлось бы пересчитывать весь узел. Он быстро внёс правку, сохранил и откинулся в кресле. Теперь можно и пообедать.

В столовой было, как всегда, людно. Пахло борщом, жареным луком и свежей выпечкой. Алексей взял поднос, встал в очередь на раздачу. За прилавком колдовала тётя Галя — легендарная фигура институтского общепита, женщина с руками, знавшими все секреты советской кухни, и с таким выражением лица, будто она лично отвечала за продовольственную безопасность всего учреждения.

— Алексей Николаич, вам как обычно?

— Как обычно, тёть Галь. Борщ, котлету, пюре, компот.

— Компот сегодня из сухофруктов, свежий. И пирожки с капустой — рекомендую.

— Тогда два пирожка сверху.

Он сел за столик у окна, где уже сидела Зарина и с аппетитом уплетала салат из свежих овощей. Рядом пристроился Марат Ибрагимов, инженер-гидролог из отдела водоснабжения.

— Как ваш казанский проект? — спросил Марат, отламывая кусок хлеба.

— К вечеру отправляем на утверждение. Если повезёт — через месяц начнём рабочий проект.

— Быстро идёте. Мы вот с очистными в Магнитогорске второй год бьёмся.

— Так то очистные, — усмехнулся Алексей. — Там подводных камней больше, чем в Чёрном море.

Зарина слушала, кивала, но было видно, что мысли её всё ещё там, над голограммой. Алексей это понимал — сам когда-то был таким же, не мог отключиться от работы даже за обедом.

— Зарина, отвлекись, — сказал он тихо. — Пирожок съешь. Тётя Галя старалась.

Девушка улыбнулась, послушно взяла пирожок. Марат перевёл разговор на другую тему — начал рассказывать о новой «Волге», которую получил по программе поддержки молодых специалистов. Хвалил подвеску, хвалил эргономику, ругал расход энергии в зимний период. Разговор потёк легко, свободно, как бывает только между людьми, которые не просто коллеги, а часть одного большого дела.

После обеда началось селекторное совещание. Защищённый зал «Рубин» — небольшое помещение с экраном во всю стену и несколькими камерами. Кораблёв, Снегирёв, Ахметова и ещё двое специалистов из смежных отделов. На экране — представители Главка, заказчика и проектного института в Казани. Лица чёткие, звук без задержек — магистральная линия «Сфера» обеспечивала связь практически без потерь.

Докладывал Алексей. Спокойно, без лишних эмоций, но с той внутренней уверенностью, которая даётся только глубоким знанием предмета. Развязка, эстакады, подземный ярус, транспортные потоки. Ответил на вопросы — технические, экономические, экологические. Когда упомянул про решение с северной эстакадой, представитель заказчика одобрительно кивнул и сделал пометку.

— Хорошо, товарищи, — подвёл итог руководитель совещания. — Проект принимаем с незначительными замечаниями. Окончательное утверждение — в пятницу. До пятницы замечания устранить. Вопросы есть?

Вопросов не было.

В зале зажёгся свет, экран погас. Кораблёв подошёл к Алексею, хлопнул его по плечу тяжёлой ладонью:

— Молодцом, Снегирёв. Чисто сработал.

— Коллектив работал, — Алексей кивнул на Зарину и других коллег.

— Коллектив — да. Но голова у коллектива — твоя. Ладно, до пятницы управитесь. Идите, работайте.

Они вернулись в «Горизонт». До конца рабочего дня оставалось три часа. Зарина снова погрузилась в расчёты, Алексей правил финальную версию пояснительной записки. За окном солнце клонилось к закату, тени от яблонь во дворе становились длиннее.

В 18:00 система издала мелодичный сигнал — конец рабочего дня. Алексей выключил панель, потянулся, снял пиджак со спинки кресла.

— Зарина, не засиживайся допоздна. Завтра всё доделаем.

— Ещё полчасика, Алексей Николаич. Я только проверю один узел.

— Полчаса. Не больше. Приказ.

— Есть, товарищ главный инженер, — улыбнулась девушка.

Алексей вышел из института. На Сущёвском Валу было ещё по-летнему светло. Он постоял немного на крыльце, вдыхая тёплый, пахнущий бензином и липами воздух, и не спеша направился к трамвайной остановке. День удался. Хороший, продуктивный день в стране, где его труд был нужен, важен и оценён по достоинству.

Что может быть лучше?

ГЛАВА 4. ХЛЕБ ДА КВАС

Вторник начался с похода в булочную. Елена ушла на смену рано, Паша ещё спал — у него были летние каникулы, и режим сбился к чертям собачьим. Алексей, собираясь на работу, обнаружил, что хлеба в доме — ни крошки. А без свежего чёрного хлеба, как он считал, день не задастся с самого начала.

Поэтому, вместо того чтобы сразу ехать в институт, он свернул во двор, прошёл мимо знакомой зарядной станции с тремя «Москвичами», миновал детскую площадку, где уже возились в песочнице малыши под присмотром мам и бабушек, и вышел к небольшому двухэтажному зданию с вывеской «Булочная № 14».

Булочная была из старых, ещё с тех времён, когда в этот дом ходили за хлебом его родители. Но внутри её капитально обновили года четыре назад: поставили современные витрины-холодильники, автоматические кассы, новые хлебные шкафы с подсветкой. Однако запах — тот самый, ради которого и стоило приходить, — остался неизменным. Густой, тёплый, обволакивающий аромат свежеиспечённого хлеба, от которого сразу начинали течь слюнки.

За прилавком стояла знакомая продавщица, тётя Нина, женщина предпенсионного возраста в кружевном накрахмаленном переднике.

— Алексей Николаич, с добрым утром! Вам как обычно?

— Доброе, тёть Нин. Две буханки чёрного, батон нарезной и… — он задумался, глядя на витрину. — И плюшку московскую. Паше к завтраку.

— Сейчас, родной.

Она ловко, привычными движениями, достала хлеб из шкафа, завернула в бумагу — не в пластик, а именно в плотную, чуть шершавую бумагу с логотипом хлебозавода «Пролетарец». Алексей расплатился через браслет, взял тёплый, пахнущий свёрток и на мгновение замер, вдыхая аромат.

Этот запах был для него запахом детства. Вот так же пах хлеб, когда он, ещё мальчишкой, бегал в булочную на углу — только тогда булочная называлась по-другому, и хлеб стоил копейки, и в очереди стояли не с браслетами, а с авоськами. Но суть — суть осталась прежней.

— Спасибо, тёть Нин.

— Кушайте на здоровье. Матушке привет передавайте.

— Передам.

Он вышел на улицу и сразу заметил жёлтую бочку на углу. Квасная бочка — ещё один непременный атрибут московского лета. Только теперь это была не та цистерна на колёсиках, которую катил усатый мужик в засаленном фартуке, а стационарный автомат, стилизованный под старину. Та же жёлтая окраска, та же надпись «Квас» по трафарету, но внутри — автоматическая система охлаждения, гигиенический разлив и приём оплаты.

За автоматом стояла пожилая женщина в синем халате и белой косынке — следила за чистотой, подавала стаканы, общалась с покупателями. Очередь была небольшая — трое мужчин, судя по виду, рабочие из соседнего ЖЭКа, и девушка с собакой.

Алексей встал в очередь. Когда подошла его очередь, он кивнул женщине:

— Два стакана, пожалуйста.

— Больших или малых?

— Больших. С собой.

Женщина ловко подставила два плотных бумажных стакана под носик автомата, нажала кнопку. Насыщенная, тёмно-коричневая жидкость с шипением наполнила их. Мелкие пузырьки газа заплясали на поверхности, защекотали в носу. Алексей взял стаканы, отошёл в сторонку и сделал первый глоток.

Вкус был именно тот, что нужно. Кисло-сладкий, освежающий, с лёгкой хлебной ноткой. Холодный настолько, что заломило в висках. Квас был настоящий, живого брожения, а не тот газированный концентрат, который пытались выдавать за квас в лихие времена.

Он допил один стакан, второй решил взять с собой — благо, до дома было рукой подать. Пашка, когда проснётся, оценит.

Дома сын уже встал, сидел на кухне в трусах и футболке и ковырялся в планшете.

— Держи, — Алексей поставил перед ним стакан с квасом и плюшку. — Завтрак чемпиона.

— Ого, спасибо! — Павел с готовностью вцепился в плюшку. — А ты разве не на работе?

— На работе. Зашёл хлеб оставить и тебя проверить. Какие планы на день?

— Мы с Денисом хотели в парк Горького поехать. Там сегодня выставка робототехники в павильоне «Юный техник».

— Езжайте. Только чтобы в шесть вечера был дома. Мать с дежурства вернётся — волноваться будет.

— Хорошо, па.

Алексей ещё раз глянул на сына — лохматый, счастливый, с крошками от плюшки на губах, — и улыбнулся. Ради таких моментов и живём.

Он вышел из дома, на этот раз направившись к трамвайной остановке. В руке — портфель с бумагами, в кармане — браслет «Сириус», в мыслях — предстоящее совещание по казанскому проекту. День обещал быть насыщенным.

Но перед тем как сесть в трамвай, он оглянулся на свой двор, на старые тополя, на бочку с квасом, на булочную, — и вдруг поймал себя на мысли, которая посещала его всё чаще. Вот это всё — и есть счастье. Не абстрактное «светлое будущее», а вот это: тёплый хлеб в бумажном свёртке, холодный квас в бумажном стакане, сын, ждущий дома, и работа, на которую идёшь с удовольствием. Простое, настоящее, осязаемое счастье советского человека.

ГЛАВА 5. СВЯЗЬ ВРЕМЁН

Москва, квартира Снегирёвых, вечер того же вторника

Вечер опустился на Проспект Мира мягко, по-летнему неспешно. Солнце, прежде чем окончательно скрыться за крышами, окрасило небо в такие цвета, какие не всякий художник решился бы смешать на палитре: лимонно-жёлтый у горизонта, выше — нежно-розовый, ещё выше — сиреневый, и, наконец, глубокая, бархатная синева, в которой уже зажглась первая звезда. Воздух остыл до приятных двадцати двух градусов, и в открытую форточку снова потянуло липами, теперь уже с примесью вечерней влажности.

Алексей вернулся из института около семи. Паша уже был дома — как и обещал, в шесть, — и теперь сидел в своей комнате, что-то увлечённо мастерил. Слышно было, как тихо гудит 3D-принтер «Квант-Д» — компактная настольная модель, которую Павлу подарили на четырнадцатилетие. Принтер был отечественный, производства новосибирского завода «Сибприбор», и работал с биоразлагаемым пластиком на основе кукурузного крахмала.