Катя будет умирать, Катя будет убивать

— Вы Александр?

— Так точно.

Мужчина ещё что-то понажимал, а затем выдал:

— Отмените заказ.

— Чего? — вылупился на него Саша, пристёгиваясь.

— Я не повезу вас в тот район. Это два часа без пробок, а пробки будут, я то направление знаю. Ваш конечный пункт — глухомань. Оттуда и обратно никого не найдёшь. Я только по Москве и области развожу.

— Вы издеваетесь? Это и есть область, — раздражённо реагирует Саша и поворачивается к ней: — Солнце, всё верно же, Хребетово?

— Да, Хребетово, — кивнула она и подалась к водителю. — Извините, пожалуйста, а что значит не повезёте? Это ваш заказ, вы приняли…

— Девушка, ещё раз повторяю: вожу по Москве и области, а не в жопу мира.

— Эй, уважаемый, не хами ей, — гаркнул Саша таким тоном, что тот вздрогнул, но не струхнул.

— Не повезу. Отменяйте заказ.

— Обалдеть, — сухо процедила Катя.

Саша прошипел:

— Слушай, принял нас — вези. Мы деньги платим.

— Мне ваши деньги нафиг не упёрлись. Пока я вас катаю — сделаю три заказа. Отменяйте!

Катя заметила, как у Саши дёрнулось веко, зрачки застыли, а рука отстегнула ремень. Верный признак бешенства, которое быстро разгорается. А если накатит — ой, нет, лучше избежать подобного.

— Господи, ладно, мы отменим. Пойдём, закажем другое, — она боднула его плечом, переключая внимание.

Получилось. Он поменялся в лице, и хоть не сразу — кивнул, после чего они вышли.

— Вот же конченый тип, — жалуется Саша, переминаясь с ноги на ногу и повторно заказывая такси.

— Саша, не нервничай, хорошо? Я меньше всего сейчас хочу испытывать внешний стресс, и тем более унимать твою вспыльчивость.

— Да-да, извини. Он ссыкло просто, поэтому не захотел туда ехать, взбесил меня.

— О чём ты?

— Я вспомнил про это Хребетово, оно входит в Сергиево-Посадский округ. Этот район в красной зоне во всех управлениях.

Катя смотрит на него с непониманием.

— Что за красная зона?

— А? Да, область опасная, там регулярно водители пропадают, в основном таксисты. Слышала про Селковского маньяка?

— Так ладно, я сказала без стресса.

— Ну сама же спросила.

— А ты мог бы и подумать. Мне не нравятся подобные истории.

— Я же не телепат, зайка. К тому же ты вечно смотришь свой тру-крайм.

— Это другое, — насупилась она, отведя взгляд.

Саша недовольно сложил губы в тонкую линию, но спорить не стал, извинился.

Следующее такси подъехало через пятнадцать минут. В этот раз проблем не возникло. Ехать и вправду далеко по московским меркам. Дом находится на отшибе области, через Мытищи, Королёв и дальше, по Ярославскому шоссе. Катя не раз себя спрашивала: отчего же отчим решил приобрести недвижимость в таком отдалённом месте?

Ну да, дом хоть и величественный, больше напоминающий поместье, но лучше уж поменьше и поближе к городу — практичнее как минимум. Вероятно, мама настояла на этом особняке, желая прожить остаток жизни в роскоши. Территория там большая, вмещает сад, пруд, пасеку и даже церквушку.

Проехали примерно половину.

Через какое-то время начало клонить в сон и она, облокачиваясь на стекло, прикрыла глаза. Саша потрепал её, предложив лечь на своё плечо. Катя поблагодарила и уткнулась носом в его худи. Со временем окутала дрёма, а перед глазами всплыли картинка, напоминающие старые диафильмы.

***

Они с Ниной забегают в гостиную, весело крича и радуясь. Свет размеренно расстилается по помещению, а холод улицы отступает, давая место уюту и чуду — вечеру субботы. Уроков не задано, а значит, можно насладиться долгожданным выходным.

Мама и Виталий на улице, не спеша идут следом, пока сёстры носятся по гостиной в поисках пульта от телевизора, ведь уже началась любимая телепередача «Последний герой».

Пульт, найденный Ниной, Катя вырывает из её рук и нажимает на кнопку, пока сестра завывает от недовольства.

— Отдай!

— Нина, не кричи! Я включила уже!

— Я нашла пульт, я должна включить! — верещит она.

— Какая разница?

— Раз «какая разница», то зачем отбираешь?!

— Потому что моя очередь. А ты тогда иди на диван, потому что я в прошлый раз сидела на нашем месте.

Катя видит во сне, как маленькая она указывает пальцем на их излюбленное место — с краю, у небольшого столика, на который можно закинуть и вытянуть ноги. Мама хоть и ругается, угрожает всяческим, когда девочки так делают, но дальше слов дело не заходит.

Нина, скуксившись, залетает на диван и выпячивает ноги вперёд, в ожидании телешоу. Катя переключает каналы и останавливается на том, где красуется полупрозрачная единица в углу экрана.

На кинескопе большого телевизора вырисовывается картинка: какой-то немолодой дяденька с седой бородой уселся на прибрежном песке и общается с другим — помладше, возраста, наверно, Виталия, — темноволосым, в синих джинсовых шортах.

— Ой, пчела, что ли? — говорит молодой дяденька, отмахиваясь от мухи, летающей возле него.

— Да нет, Максим, какие тут пчёлы? — усмехается тот, что постарше, и поправляет бандану. — Здесь их быть не может.

— Всё-то вы знаете, Николай Николаевич.

— Ну, касаемо природы, Максим, многое. А вот известно ли тебе, что пчёлы — это вымирающие насекомые?

Тот без особого интереса мотает головой.

— Ну вот, представь себе. А они исчезают. И знаешь, как это неприятно, дорогой мой друг? Это же такие создания, просто невероятные!

— Не сомневаюсь, Николай Николаевич. Мне-то что с этого? Ликбез решили устроить?

— Ах-а-ха, — посмеивается он. — Ну а чего бы и нет? Вот твоя фамилия — Покровский. Древняя, от слова «покров», а значит — покровитель и защитник. Тебе должно быть интересно.

В это время мама и отчим входят в гостиную. Она в своём атласном, выходном платье, и белых босоножках. И он, в выглаженных брюках и строгой водолазке с высоким воротом. Виталий вальяжно садится на диван и устремляет взгляд в телевизор, а Юля направляется к кухне, попутно бросая:

— Ох уж этот Дроздов, хоть и полезен на острове, но тягомотину свою начинает. Не то что Фриске.

— Юля, да погоди ты, послушай, о твоём хобби рассказывает — пчёлах.

Мама отмахивается, окликая домработницу:

— Галина, мы вернулись с прогулки! Завари мне чай!

В ответ — ни звука.

— Так, а куда я его дела? А, вот, — осматривается она и берёт с тумбы небольшой пластмассовый пейджер, нажимая на кнопку.

В глубине дома раздаются скорые шаги, в гостиную входит тучная домработница «Говорушка Галя» и молча кивает, давая понять, что готова слушать.

Мать безмолвно объясняется на пальцах:

Чай, мёд, на неё одну.

— А нам какао! — заголосила Нина, чуть ли не вскакивая с любимого места.

— Никакого какао! — огрызается мама. — Скажите спасибо, что смотрите телевизор так поздно и сидите с ногами на столе.

Сёстры переглянулись и, подождав пока та скроется на кухне, передразнили её.

Тем временем дяденька, которого мама назвала Дроздовым, продолжил:

— Вот знаешь, Максим, есть ещё гималайская гигантская пчела. Догадываешься, где обитает?

— Вы издеваетесь, Николай Николаевич? Дурака-то из меня не делайте.

— Да я не делаю, ты не подумай. Просто хочу рассказать, что это одни из самых удивительных существ. Вот обычные пчёлы что? Они почти везде, или, по крайней мере, их можно разводить. А эти — эти совсем другое дело. Живут только в Гималаях, на высотах, строят гнёзда на отвесных скалах, где климат совершенно особый: разреженный воздух, высокая влажность, и круглый год цветут альпийские рододендроны. В России-то таких условий нет. Даже в горах Кавказа слишком холодно.

— И что с того?

— Да то, что мёд от этих выживальщиков и специфических растений — очень ценный и целебный. Правда содержит токсины и вызывает галлюцинации, а оттого опасен. Представляешь, какая гармония природы в одном месте?

— Представляю, не то что здесь, — с улыбкой отвечает тот, — а мёд-то что? Болячки лечит? Звучит бредово.

— Так говорят, Максим, — смеётся Дроздов и похлопывает молодого дяденьку по плечу.

Затем ещё. И ещё.

***

Бух! Громыхнуло.

Картинка начинает распадаться, Катя, чувствуя бережное похлопывание, приоткрывает заспанные веки, понимая, что машина остановилась.

Саша улыбается, нежно говорит:

— Солнце, мы приехали, просыпайся.

Они поблагодарили водителя. Автомобиль развернулся на узком пятаке и двинулся в обратном направлении.

Бух!

Вдали сверкнула молния, ветер ударил в лицо. Катя встряхнула головой и поправила волосы, освежаясь под порывами.

— Кать?

— М?

— Нифига себе дом, мы точно не ошиблись? — всматриваясь за ворота, интересуется Саша.

— Не ошиблись. Ох, — досадует она, разминая шею, — всё затекло, божечки.

— Давай помогу?

Он змеёй ныряет за спину и кладёт массивные ладони на её плечи, принявшись разминать мышцы. От этого мурашки пробегают по позвоночнику и затылку, становится приятно.

— Спасибо. Почаще бы так.

— Я всегда за, мне не сложно, зайка. Только попроси, ты же не просишь.

— Ага, а сам не догадываешься заботу проявлять? Тебе вечно нужно подсказывать? — с укором отвечает она и тянет шею из стороны в сторону.

Саша предпочитает пропустить это мимо ушей и, как всегда, ловко переводит тему, направляя разговор в нужное ему русло:

— Слушай, а этот дом — откуда такие хоромы? Я, если честно, немного в замешательстве. Ты ни разу не рассказывала, где и как живёт мама с…

— Жила, — поправляет она.

— Ну да, прости.

— Ничего, — высвобождается Катя и поворачивается к нему. — У меня не возникало желания об этом говорить — как тогда, так и сейчас.

— Ну а если я попрошу? — аккуратно проявляет он любопытство. — Потому что как-то странно.

— Ничего странного. Пошли. Почти четыре, хоронить будут в шесть.

Она идёт к входу, а из-за спины слышится:

— Кстати, почему в шесть? По крестьянскому обычаю в первой половине хоронят, если не путаю.

— Это просто традиция, не более. К тому же, на территории имеется кладбище и личная церковь. Открыта всегда.

Перед ней окрашенный в чёрную краску столбик, на панели торчит пузатая кнопка — «вызов». Сам столб по левую руку, на кромке пятака, примыкающего к монструозным воротам, метра три в высоту, над которыми, по бокам, нависли камеры. Раньше ничего этого не было: ни камер, ни столба, ни вызова.

Пальцы едва дотрагиваются до кнопки, как справа окликают:

— Здрасьте, вы в поместье?

Катя, удивившись нежданному голосу, переключает внимание.

Под деревом, в тени крон, сидит незнакомка в тыквенно-оранжевом жилете, держа на коленях метлу. У неё светлое окрашенное каре с тёмными корнями. Аккуратный небольшой нос и пирсинг в левой ноздре. Кожа немного суховата, без следов косметики. Обычная девушка, коих тьма, но кого-то она напоминает своими чертами лица.

Незнакомка таращится на них, интересуется:

— На похороны?

Девушка изучает её, наконец понимая, что никогда ранее не встречала, ни на территории дома, ни снаружи.

— Да, на похороны моей мамы.

— Ой, простите, — сразу подскакивает та, хватает метлу и показательно начинает сметать листву с пятачка. — Пожалуйста, только не докладывайте Виталию Николаевичу, что у въезда не убирают. Я просто присела отдохнуть, а то что-то очень жарко, жилет снять нельзя, а хочется.

— Не сообщим.

— Кать? Позвоним? — отдёргивает за рукав Саша, указывая на кнопку.

— М? Угу, — ноготь нажимает на «вызов».

Только вместо вызова, ворота сразу же раздвигают створы, поскрипывая под тяжестью металла.

— А вы, молодой человек, тут впервые, да? — навязчиво спрашивает уборщица.

Девушка собирается с ответом, как Саша опережает:

— Я? А почему вы интересуетесь? Вам не всё ли равно? Лучше бы вместо любопытства и своего «ой, простите», проявили человечность и выразили соболезнования моей девушке.

Эта реакция ей приятна. Зачем вообще задавать неуместный вопрос, если Саша тут ни сном ни духом? Женщина тут же улавливая отчуждённость, любезничает с Катей:

— А, ой, извините, я и правда бестактна. Похоже, профдеформация, если можно так выразиться. Искренне соболезную вам. Просто вижу, что ваш молодой человек не бывал здесь. Если что, с этой стороны можете войти только через кнопку, а с той — набрать код. Хотите — назову?

Саша заходит на территорию и радикально отрезает:

— Слушайте, нам без надобности, занимайтесь своими делами, пожалуйста.

Та лишь смыкает указательный и большой палец в кольцо, показывая «окей».

Катя взглядом прощается с уборщицей, направляясь за парнем.

Переступив периметр, она совершает неуверенные шаги, тогда как он осматривает округу с изумлённым видом.

— Зайка, обалдеть, это реально всё ваше? Ну расскажи, мне же интересно.

— Это Виталия и мамы, не моё.

— Ну да. Может, расскажешь, откуда? Дом, кажется, не очень старый. Какой-то привет из девяностых — навроде важных шишек или…

Позади со скрипом закрылись ворота.

— Или чего?

— Даже не знаю.

— Говори уже, — девушка, равняясь с ним плечом к плечу, щиплет его за бок.

Он посмеивается.

— Ну, что-то государственное?

Катя загадочно молчит и бредёт по дороге, к центральному входу.

— Так что? Да?

— Нет. Отчим — один из лучших хирургов в Москве.

— Да ладно? И ты не рассказывала?

— А зачем? Ты тоже не рассказывал о работе своих родителей. Лично мне это не особо интересно.

— Ну так с моими ты знакома хотя бы, а о своих молчала. Стеснялась признаться, что из богатой семьи?

— Нет. Имелись причины, Саш.

— Какие? Что твой папа…

— Отчим! — зыркнула она в его сторону.

— Сорри, да, отчим, не привык ещё. В общем, что отчим именитый хирург, а значит, что всё это рано или поздно станет твоим? Ваше с сестрой наследство, правильно?

— Вроде того, но только оно мне даром не нужно. Уже получила от них квартиру, более чем достаточно, а это место ненавижу, — холодно сообщает она, проходя мимо зелёной изгороди.

Впереди красуется дом.

Вид у него всё тот же — для неё чуждый, для гостей — величественный и притягательный. Два этажа, стены слоновой кости, натянувшие на себя мох и плесень. По бокам веранды, увитые плющом. На двух башенках по краям — прежние узорчатые гравировки, замысловатые и вроде бы изысканные. Но отнюдь — безвкусица. Со слов старого дворника, работавшего ещё при Кате, их вытесал какой-то рядовой солдат, проходивший срочную службу. Теперь они не что иное, как насмешка над Виталием и его деньгами, вбуханными в убожество.

Да уж, спасибо образованию, теперь эту бездарность можно оценить в полной мере.

С тех пор, как она бывала здесь в последний раз, плющ успел забраться выше, зеленью заполняя пространство. А вот придомовая территория прежняя и ухоженная. Слева, на травянистом участке, — пасека, когда-то обихаживаемая матерью. За ней — маленькая церквушка. Справа — клумбы, сад и всё тот же забор, ограждающий периметр территории и нависающий над ней, как необъятный металлический соглядатай.

— Офигеть тачки. Это же «Ламборгини», — млеет Саша.

У самого входа, в идеальную линию, припаркованы несколько иномарок. Если бы не похороны, можно предположить, что здесь проводится аукцион: машины глянцевые, блестящие и неприлично дорогие. Катя, стараясь не обращать на них внимания, идёт к дверям, но в моменте останавливается, оборачиваясь к Саше.

Парень откровенно тупит и всё вертит головой, завороженно. Это выглядит по-своему мило и глупо, она непроизвольно улыбается. Смешной, немного нелепый — как ребёнок, впервые попавший в Диснейленд, и, увы, такой же эмоционально незрелый, подмечает про себя Катя, вспоминая прошлое.

— Саш, ты как маленький, — говорит она, спиной поднимаясь по ступеням крыльца.

— А? — заоблачно млеет он и дурашливо тыкает пальцем в сторону автомобилей. — А чего? Нельзя что ли поофигевать? Ты гляди, какие кареты. Я такие только на Лубянке видел, и то пару раз.

— Угу.

— А это? Это ж фонтан! — отвесив челюсть, теперь Саша смотрит на водоём с позолоченной статуей в центре.

— Может потом поизучаешь территорию? Нас так-то ждут.

Но молодой человек витает в облаках.

— Мы в Петергофе были. Там очень похожий фонтан, Самсон вроде. Помнишь?

— Помню, всё, пойдём, хватит глазеть, это обычный дом.

— Офигеть обычный, Кать. Ты что, прикалываешься? Это же дворец!

Она умилённо наблюдает, понимая, что для Саши такая картина необычна. Он вырос на окраине Москвы, можно сказать, в окружных трущобах, где отчим и купил ей квартиру. Сейчас это вполне престижный район, учитывая то, что внутри МКАДа почти всё престижно. Но на тот момент его нога ни разу не ступала дальше близлежащей области, да и сейчас полететь куда-то на совместный морской отпуск — нет уж, — максимум Питер, и то через вечные уговоры, так как Саша регулярно считает деньги, жадничает и оправдывается тем, что фактически единственный зарабатывает в их отношениях. Но по её мнению, он просто скряга, а его финансовая грамотность — не что иное, как желание сэкономить на всём подряд.

Щёлк-щёлк.

Они синхронно поворачиваются в сторону звука. У подножья крыльца, где начинается дорога в сторону церквушки, стоит коренастый широкоплечий мужчина средних лет в серой водолазке с высоким воротом. Тёмные волосы прилизаны назад, поблескивают от засаленности, в руках он держит «Zippo» с кремнёвым колёсиком и пытается зажечь новую сигару.

Катя начинает учащённо дышать. Перед ней отчим.

Нахмурив чёрные брови, Виталий безуспешно трясёт свою зажигалку, а далее, плюнув на это дело, осматривает гостей пронзительным, орлиным взглядом.

Катю начинает потряхивать.

Мужчина убирает «Zippo», приподнимается на одну ступень, натягивает улыбку.

— Здравствуй, Катенька. Я так рад тебя видеть! Спасибо, что приехала. Жаль, что мама не дождалась.

Тело в оцепенении, не двигается, не может. Встреча в доме — это одно, но так внезапно…

Живот сворачивается.

Он выкидывает сигару в сторону, поднимается ещё на одну ступень, тянется, заключает в объятия.

Грх!

— О! Здравствуйте! Я Саша, парень Кати! — раздаётся беззаботный голос.

Грх!

Объятия слегка ослабевают, а желудок не отпускает.

Отдалённое:

— Саша? А! Привет, я Виталий, её папа!

Свет рябит. Катя чувствует, как к горлу подступает горечь.

Грх!

— Катя? Ты чего? Вся бледная, — обеспокоенно произносит отчим придерживая за талию.

Она хочет вырваться, но её крутит.

— Дочка, ты чего?

Спина согнулась крюком, шея вытянулась, горло разрывает.

— Грх-ха-а-а!

Всё застыло, не двигается. Глаза на выкате, лицо пылает, губы влажные. Катя распрямляется, поднимает чугунную голову. Взгляд выхватывает ошарашенного Сашу и отчима, на водолазке которого виднеется мокрое пятно.

Г